Цирк мертвецов, или как вернуть себе душу.

В моей жизни все кажется немного тускнее, чем оно есть на самом деле. Даже яркий лучик солнца, пробивающийся сквозь накрепко прибитые гнилые доски, кажется жалким пародией на свет. Мои глаза устали искать что-то хорошее и светлое в этой темной тюрьме, которая является мне «домом». Даже некогда жившая во мне надежда на завтра, надежда на светлое будущее, надежда на свободу давно угасла, не оставив после себя и частички чего-то, за что можно было бы еще ухватиться. Пусто. Голоса. Повсюду голоса. Голоса младших, все еще слепо надеющихся на то, что они когда-нибудь выйдут отсюда. Голоса старших, уверяющих их, что из этого ада не было, нет выхода и никогда не будет. Каждый день одни и те же разговоры о «мы выберемся», о «нет, мы не сможем». Разговоры о чем-то. Разговоры ни о чем… Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что когда-нибудь это закончится. Где есть вход, там есть и выход. Но ближе к вечеру понимаю: выхода из ада не существует. И если кто-нибудь из наших однажды выберется на свободу, я найду его после своей смерти в этих чертовых заплесневелых четырех стенах и громко рассмеюсь ему в лицо. Очередное «доброе» утро встречает меня знакомым потолком и спорящими между собой голосами соседей по комнате. Не хотя сев на кровати и свесив с нее босые покрытые рубцами и ссадинами ноги, чувствую холодный шершавый камень, неприятно врезавшийся в грубую кожу стоп. Эта тюрьма напоминает пещеру: каменный потолок, заплесневелые каменные стены и такой же каменный ледяной пол. Многие говорят, что к этому постепенно привыкаешь, но я никогда и ни за что не смогу привыкнуть к этому – я не хочу привыкать. По коридору проходит толстая сварливая старая тетка в грязном пахнущем чем-то давно испорченным фартуке, которая лениво и явно с презрением оповещала всех о скором завтраке. Я безучастно встаю с кровати и плетусь во двор, который, кстати, по совместительству являлся нашей купальней. Холод камня, встречающий меня с каждым шагом, бодрит куда лучше крепкого кофе(хотя я никогда его не пробовал, так что, откуда мне знать). Во дворе скопилась куча народа. Должно быть весь приют спал до последнего, не желая просыпаться в этом кошмаре, и теперь толпится возле старых треснувших деревянных корыт, пахнущих легкой гнилью. Отстояв свою очередь, ополаскиваю невыспавшееся осунувшееся лицо ледяной водой, ибо горячей водой нас обделили, ссылаясь на то, что такому отребью, как мы, не дозволено пользоваться подобной роскошью, поэтому вода никогда не нагревалась. Зеркал в приюте не было. Ни одного. Так что никто не знал, как он на самом деле выглядит, только по рассказам остальных и по ощущениям собственных рук. Что могу сказать о себе, так это то, что я невероятно тощий, у меня осунувшееся лицо, скорее всего, темные круги под глазами и ужасно болезненный вид. Могу даже предположить, что я, скорее всего, страшный. По крайней мере, так всегда говорят эта злющая тетка Грета и ее «пес» Берт. Телосложение также особо не здоровое: я низкого роста, у меня тощие руки и ноги, плоский живот, торчащие ребра, да и вообще я одна кожа, да кости. Мы все особо-то и не отличаемся друг от друга. Истратив свои две минуты на умывание, отхожу в сторону, уступая очередь следующему. Ноги на автомате ведут в столовую – огромную комнату с большим количеством столов и стульев, рассчитанную на всех «обитателей» этого злосчастного места. Однако, тут есть и те, кому жизнь в приюте кажется раем. Это те самые ублюдки и стукачи, что избивая беспричинно других ребят и подлизываясь получили расположение Греты, не редко и у меня случались с ними неприятные столкновения, но проявляя минимальную долю эмоций в подобных инцидентах, я вызывал у них лишь временный интерес. Когда кричат и просят о прощении - вот что любят эти малолетние твари. Удобно устроились, но такая жизнь не по мне, я считаю это чем-то мерзким и низким. Поэтому считаю, что на этом стоит закончить. Меня зовут Ким Рук, и это один день из моей серой жизни.