Point of no return / Точка невозврата 18+

(Чимин) Всё... разладилось. Знаете, так часто бывает в жизни. Ещё чаще – у людей, которые в своей стремительно взлетающей карьере рано или поздно непременно встают перед выбором: успех или отношения, потому что ни одно, ни другое не возможно без жертв и постоянного труда. У нас всё случилось вовсе не как в мало-правдоподобных женских сериалах. Нет, это было без ругани и взаимных упрёков, даже без постепенно угасающего (становящегося рутинным и вынужденным) секса, без пощёчин и громких хлопаний дверьми. Вот только... От этого менее болезненным расставание не стало. – Я разрываюсь, Чимин-а! – разговор назревал давно, и страшный момент "расставить все точки над "и" настал. – Когда я с тобой, всё время думаю о работе. На работе всё время думаю о тебе. В итоге не живу ни тем, ни другим, не могу сосредоточиться на настоящем. Я словно слабая птица, которую мотает чересчур мощными потоками ветра, то и дело сбивая с курса. Когда ты уезжал в японский тур с танцевальной командой, я чуть с ума не сошёл... А ведь у тебя скоро новый тур в Китае, а я на год уеду в Америку... Я всё это знаю и без его слов. Но теперь, когда он озвучивает так прямо и безапелляционно, больше нельзя сделать вид, что всё хорошо. Иногда я про него забывал. Особенно там, в Японии, когда не хватало сил и времени даже чтобы поесть или вспомнить своё грёбаное имя. Я забывал про Юнги, когда он помнил каждую секунду и мучался разлукой и невозможностью её прервать. Наша любовь заболела, стала со-зависимой и ограничивающей, сковывающей крылья обоюдно. Нет, он по-прежнему единственный в целом мире. Как и я для него, уверен. Я люблю его, но в какой-то момент этого стало мало. – Юнги, я не хочу, чтобы ты произносил эти слова. – сердце ускоряется, отбивая в груди рваный ритм, а я всё думаю о неизбежном. – Ты же не знаешь, что я хочу сказать, родной, – его голос смягчается, становясь ласковым, но продолжает резать словом, словно раскалённый нож – подтаявшее масло. – Ты – любовь, единственная любовь всей моей жизни. – Но ты выбираешь её... – Разве я один, Чимин-а? Ты тоже выбрал музыку, мы оба её рабы. – Ты прав... Прости меня, я не знаю, когда "мы" отошли на второй план. Но я не представляю, как могу с тобой расста... – Тсс, Чимин... – он закрывает мне рот ладонью, не давая договорить. – Не смей произносить это слово. – Но разве ты не собирался только что бросить меня? – почему-то облегчение не приходит с осознанием этой мысли. – Я собираюсь тебя освободить. Но и связать договором, как ни парадоксально. – Я не понимаю... – Отныне ты волен больше не оглядываться. Думай обо мне, только если хочешь, не вини себя, если забываешь. Нам нужно достичь своих целей, Чимин, подняться на максимально возможную высоту. Поодиночке будет проще, я точно это знаю... Ты засияешь куда ярче без меня. Больно. Я задыхаюсь, внутри дракон огнедышит и сжигает эмоции дотла. Я слышу свою боль в его низком голосе. Правда в каждом слове. Нам будет легче друг без друга, вот только... Я не представляю, каково это – без него... – Юнги... – Я не закончил. Прошу, не плачь, я сам на грани нервного срыва сейчас, – он прерывается, чтобы выдохнуть в сомкнутые ладони и продолжает, глядя мне прямо в глаза. – Чимин, я тебе клянусь, что ты всегда был и будешь единственным в моём сердце. Я уверен, это не изменится. И когда каждый из нас, но отдельно друг от друга, достигнет своих целей в карьере, то сможем любить друг друга по-настоящему, на равных, как раньше, не ограничивая... Ты понимаешь, о чём я? – А если... – Если ты разлюбишь меня, я не стану мешать и навязываться. В неизменности своих чувств я уверен. Прощальный секс был, как девятый вал с полыхающими молниями и раскатами грома: солёный от пота и слёз, громкий и единственный в своём роде. Юнги позволил мне брать его, – яростно и отчаянно, с любовью и привкусом приближающегося с каждым толчком расставания. Мы прощались всю ночь. Говорили, вспоминали, занимались сексом, просто молча лежали, наслаждаясь прикосновениями и взаимно разбивая снова и снова кровоточащие сердца. Утром я уехал, оставив все свои вещи на тех же местах в его новых апартаментах, аренду которых оплачивал Big Hit. Зубная щётка осталась в стакане, домашние шорты и майка – в верхнем ящике комода, а я сам, надеюсь, остался у Юнги в сердце, хоть наши дороги и расходились на неопределённый срок.

***

Прошло два с лишним года с тех пор, как мы договорились идти каждый своим путём. Ровно с момента, как Юнги сказал мне больше не думать о нём, он мерещился мне повсюду, словно ангел-хранитель, сопровождающий каждый оглушительный успех нашей танцевальной команды. Мы выиграли престижный азиатский турнир в Китае. Прокатились с мастер-классами по Европе, побывали в Америке, где нестерпимо хотелось увидеться с Мином (он как раз был в соседнем штате), но из-за плотного расписания было не вырваться. Вся моя жизнь казалась сплошным праздником. И я сам верил в (почти)собранный пазл, хоть и точно знал, какого фрагмента в нём недостаёт. И этот "фрагмент" мотался по миру также, как и я, только другими маршрутами, записывал коллабы с западными исполнителями и завоёвывал своим талантом эту крохотную планетку. И вот я снова в Сеуле. Прохожу по улицам, знакомым до боли, и предвкушаю сегодняшнюю встречу. Ещё будучи в Бразилии, я запланировал, как именно проведу этот знойный июльский вечер в корейской столице. Распечатанный из онлайн-кассы билет гласил: Agust D Большой концерт "Возвращение домой" Сектор "Танцпол" Осталось сделать только одно дело. Я открываю дверь элитного салона красоты моей подруги. – Добрый день! Я без записи, но Эни сказала, что я могу заходить в любое вре... – Приветствуем вас, Пак Чимин! Конечно, проходите! – милая девушка на рецепции приветливо улыбается. – Чем мы можем вам помочь? – Мне бы волосы в нежно-розовый. (Юнги) Без Ангела жизнь куда труднее. И... легче, как будто бы, тоже. Раньше Мин Юнги был знаменит тем, что у него нет сердца, а теперь в груди словно стучит два: одно в плену у музыки, выстукивает новые биты и мелодии, синхонизируясь с вайбами Вселенной, а другое встало на паузу, кровоточа исполосованными ранами, в начертаниях которых можно отчётливо прочитать "Пак Чимин" Любовь вообще оказалась гораздо более сложной штукой, чем я думал. Быть эгоистом, когда эмпатия в постоянном режиме "On" – задача почти непосильная, и я чуть было не отменил американский тур, чтобы вместо этого поехать в Китай с ангелом. Вот тогда скандал имел место быть. Чимин дуром орал на меня, внушал, чтобы я не смел приносить в жертву свою мечту ради осуществления его собственной. Тот выбор... самое невыносимое, что мне довелось испытать за всю мою жизнь. Когда ты дышишь в унисон с человеком так долго, когда пускаешь в него корни, а потом сам же с силой вырываешь его из себя, в груди остаётся сочащееся крошево, и ты – уже не совсем ты. Располовиненный. Во время затянувшегося тура я видел его на каждом концерте. Вглядывался в толпу, стараясь лучше рассмотреть, но мираж исчезал так же быстро, как появлялся. И всё же он был со мной. Я знал наизусть его маршрут, и наведался инкогнито на выступление "JM-Crew" в соседний штат, чтобы восхититься его полётом и убедиться в правильности выстраданного решения. Да. Он определённо парил в облаках успеха. Мой Ангел, расправивший крылья. Я ушёл с баттла прежде, чем он мог успеть заметить меня в толпе зрителей или почувствовать, что я рядом, – не хотел смущать его или делать больно так, как сделал больно себе этим визитом. А сегодня... Спустя тысячу с чем-то дней я даю концерт в Сеуле. Я дома, потому что дом для меня – это место, где всё начиналось. Брожу по центральному парку в чёрной маске и кепке, – теперь меня частенько узнают на улицах, – и наслаждаюсь флешбэками, сотрясающими сознание. Губы невольно растягиваются в улыбке и сердце трепещет так по-забытому прекрасно. Этот концерт ощущается по особенному с самого начала. Развязный драйв, обилие лайт-стиков, возможное только в родной Азии, такие знакомые и близкие по духу фанаты, словно я знаю каждого из этих нескольких тысяч. Я полыхаю на сцене, горю пламенем для них и отдаюсь без остатка, ныряя в потоки энергии и растворяясь в них. И вдруг слишком уж мощное дежавю выбрасывает меня из этого состояния ударом под дых. Я почти уверен, что в этот раз он – не наваждение. Розовые волосы, кажется, собирают весь возможный свет, концентрируя его на себе. Чимин здесь. Улыбается одними глазами и вторит моему голосу, качая головой в такт. И ровно как в нашу первую встречу в маленьком подпольном клубе Чон Хосока... Зрители смешиваются для меня в бурлящее кипятком чёрное море, а Чимин становится в нём ослепляющим маяком. И я держу курс на него. Всегда держал. Я не разрываю зрительный контакт, и он смотрит, почти не моргая. Взгляд говорит больше слов. И время – ничто, если любовь настоящая. Он мой, а я – его, сколько бы лет и километров не было между нами. Стоило лишь раз поймать его взгляд, чтобы понять неизбежность счастливого исхода. На перерыве ору своему звукачу достать из-под земли аранжировку с бэк-вокалом Tony Montana, и плевать, откуда, пусть хоть заново быстро её пишет. – Чтобы к финалу включили, понятно? Я объявлю, сообразите там, в какой момент. Без труда отыскиваю его взглядом среди зрителей и читаю для него. Даже пою для него, словно он единственный на этом стадионе. Он пришёл, он меня не забыл. Пот стекает по спине прямо в штаны (спасибо стилистам и длинной куртке, что прикрывает намокший зад), а я только ощущаю, как с приближением финала во мне сил всё больше, я готов разрывать голосом все пределы бесконечности, только бы продолжать лицезреть розовые пряди волос. В одиночку – легче, но вдвоём, бок о бок – мощнее во сто крат, и я больше не хочу его отпускать. – Ещё! Ещё! – беснуется толпа после заявленного финального трека. – Знаете, как приятно выступать дома! – возвращаю я толпе свою благодарность. – Это неповторимое чувство после долгой разлуки не передать словами. Я счастлив быть сегодня здесь, с вами. Он кивает, понимая, что речь вовсе не о Сеуле. – Сегодня здесь присутствует особенный для меня человек. Я почту за честь, если он исполнит вместе со мной Tony Montana. Чимин не ожидает такого поворота. Его первая реакция – отрицание, он качает головой и пятится назад, насколько это позволяет плотная обстановка на танцполе перед сценой. – Прошу... – одними губами умоляю его мимо микрофона. Вижу, как стафф выуживает его из толпы, чтобы нацепить наушники и дать в руки микрофон. Аранжировка разгоняется знакомым битом, я почти на ватных ногах двигаюсь по сцене, начиная читать вступление. Я обретаю целостность тем больше, чем ближе его выход на сцену, и почти умираю, когда слышу первое рычащее "Daechebolga Daechebolga Nega i paneul ssagsseulihae…" Он смотрит вперёд, когда проходит мимо и словно случайно задевает своей ладонью мою, пронзая молнией нас обоих. Мой нежный зверь, идеальное создание и извечное вдохновение... Трек заканчивается выключением света на сцене, и мы стоим рядом, прижимаясь предплечьями, – наедине, но окружённые тысячами людей и гулом оваций, потные и счастливые, купающиеся в этой абсолютной любви на троих: только он, я и музыка. Навечно повязанные вместе. – Я купил тебе новую зубную щётку, Чимин-а. А всё остальное осталось неизменным. – Я тоже тебя люблю, Мин Юнги.