Рыбнадзор, ёпта! или Сказка о Селигере

Все же не зря говорят, что российский туризм — мероприятие не для всех. Арс ещё не знает, что его ждёт, когда размещается в гостевом доме «Магдалина». Там парня встречает небольшая комната со шкафом, кроватью и телевизором — казалось бы, стандартный набор, классическое убранство недорогих номеров, ничего удивительного, живем… Гораздо «веселее» и, можно сказать, «удивительнее» становится, когда Арсений просто-напросто разувается и проходится по номеру: если скрип половиц ещё кажется ему чем-то романтичным (но убивающим перспективу страстного секса на полу), то прилипающий к пяткам песок вызывает в парне гораздо меньше тёплых чувств. Нет, конечно, ему говорили, что озеро совсем рядом, но не до такой же степени: пляж с песком в номере, а купаться, видимо, придётся в ванне — вот вам и озеро, хули? Попов морщится, задаваясь вполне логичным вопросом: а была ли уборка? Проходит дальше, садится на постель, белье на которой — дань памяти его поездкам на дачу в детстве — абсолютно разное, собранное по принципу «я тебя слепила из того, что было, а потом, что было, то и полюбила»: розовые наволочки, синий пододеяльник с машинками, полосатая простынь — наказание для эпилептика, экстремальный способ разукрасить серый и обычный мир. И, сука, оно тоже в песке! Арс отряхивает джинсовую жопу от сыпучего компонента комнаты и думает: «А не ебалась тут парочка совершенно престарелых граждан? Ну нельзя столько песка нанести только с пляжа!» В ванной не обнаруживается ванны («наебка для уебка, ха-ха», — посмеивается Попов), но это уже ожидаемо. Следом не обнаруживается щеколды — и это терпимо, но когда в душе не оказывается горячей воды… Арсений уже готов сесть прямо на холодный кафельный пол душевой и заплакать: столько проблем за раз в одном помещении — это что-то совершенно, блять, новенькое. Стараясь не разводить сопли, парень нацепляет на лицо улыбку и выползает из своего номера (склепа? песочницы?), направляясь на ресепшн. Ведь он мужчина, он решит проблему самостоятельно! Решением, по мнению девушки-администратора, является вручение Попову в руки пылесоса со словами, полными недовольства: «Девочки все пылесосили». После этого его отправляют (наверное, даже посылают) в номер — переделывать. Арсений не ощущал себя так со школы: давно его никто с позором не заставлял делать уборку! Тем более, пылесосить номер, в стоимость которого уборка уже включена. Попов хочет позвонить маме и поныть. Быстро понимает, что нельзя, поэтому просто уныло падает на кровать, где теперь уже точно нет песка — разве что, с самого Арса насыпался — и втыкает в обшитый вагонкой потолок.

***

На следующее утро, буквально сразу же после завтрака, Арсений забирает из номера тяжеленький талмуд Макса Фрая, ещё раз оглядывает помещение и на пару минут присаживается на постель. Ему кажется, что все происходящее — это дурная идея, и даже вдохновивший было вчера Селигер тоже кажется просто лужей, да и сама жизнь — болотом. Арс ерошит волосы и решительно поднимается с места: пора на пляж. В конце концов, он приехал отдохнуть и развеяться. Попов выползает на свет божий и щурится, потому что — надо же! — на небе светит солнце, а не льёт дождь. В гостевом доме сказали, что до пляжа всего ничего, но парень откровенно теряется даже в трёх соснах и идёт куда глаза глядят. Он даже толком из телефона не вылезает, проверяя все соцсети, поэтому, когда все же оказывается на территории не самого ухоженного, но все же песчаного пляжа, замирает. И все же… это прекрасно. Арсений бросает вещи на песок, скидывает с себя одежду и, кажется, боясь даже моргнуть, направляет свой взгляд на озеро перед собой. Удивительно: вода и вода. Она течёт из-под крана, пахнет болотом у Арса в номере, разливается по бутылкам на заводах, плещется у пристани в Осташкове, вьётся лентой по дороге сюда, но сейчас она… совершенно другая. Арсений медленно заходит в воду, поджимая пальцы ног почти непроизвольно: ледяная, даже все тело сводит судорогой. Он делает шаг за шагом в прозрачную глубину, видит, как поднимается песок со дна — золотисто-желтый, кажется, даже цвета охры. Вода — везде. Впереди, сзади, сбоку… не имеет границ, омывает берега плавучих островов, уходит к самому центру земли и сразу же — к небу. Говорят, что серый нагоняет тоску, давит на психику, вгоняет в депрессию, но сейчас Попов смотрит на классически-свинцовое небо, на серо-голубое бескрайнее пресное море и остро осознаёт, что ничего на свете красивее и не видел. Он заходит глубже, поднимает руки к небу, обнимает бескрайнее озеро перед собой и понимает, что Селигер — это бескрайняя красота, водная гладь, которая уносит тебя и все твои проблемы на своих волнах. Ты — песчинка в этом бесконечном озере. И это не объять глазами, не передать камерой. Селигер дарит умиротворение и спокойствие… Попов, осознавая все невозможное величие и великолепие природы, набирает в лёгкие побольше воздуха и громко кричит, отдавая себя этому миру, сплетаясь каждой клеткой с вечностью. Потом парень плавает буквально до тех пор, пока (как в детстве) не синеют губы, когда мама насильно загоняла греться и загорать. Вода — холоднющая, но в какой-то момент становится тёплой, теплее, чем все, что есть вне ее, и Арс вытаскивает себя насильно, устраиваясь на полотенце и наблюдая за немногочисленными купающимися и утками. Впервые за долгое время ему спокойно.

***

Провалявшись до самого обеда с книгой на пляже, Арсений, как есть, в одних шортах, направляется в столовую при гостевом доме «Магдалина». Проходит разъебанную детскую площадку без качелей, поднимается по скрипучей лестнице, а потом — спускается — по скользкой и каменной. Изучает у столовой стенд с экскурсиями, думает, что надо бы сгонять на парочку, и все же заходит в общепит. Попов ловит на себе разнообразные взгляды и не сразу осознаёт, что их причина кроется в его собственном оголенном торсе. Дамы в возрасте смотрят недовольно, молодые — с любопытством, и Арс, в общем-то, кайфует: он знает, сукин сын, знает, какое впечатление производит, и бессовестно пользуется этим. Одна девушка и вовсе, кажется, забывает, что пришла обедать обычной, человеческой едой, и предпочитает пожирать глазами Арсово тело. После еды — на курорте он или нет, в конце-то концов?! — разморенный плаванием и сытным обедом (первое, второе и компот — не пионерлагерь ли?), Попов решает вздремнуть в своём песчаном номере. Он реально устраивается в постели, даже чувствует, как объятия Морфея все более плотным кольцом обхватывают его, но тут сверху слышится топот и грохот. Арсений хмурится: видимо, соседи от безысходности тоже решили посетить свой номер. Следом слышится звон, непонятные диалоги и смех. Мужской и — много — женского. Арс начинает ворочаться. Затем слышится музыка: что-то попсовое, не принимаемое Поповым на генетическом уровне — про Кадиллак, который новый, кажется. Парень терпит, но звук начинает стремительно нарастать, и ему кажется, что сейчас он в состоянии разобрать каждую буковку в тексте, а колонка (или что там за шайтан-машина?) стоит уже около его собственного уха и безбожно психологически и физически давит. Арсений терпит, ждёт, когда до самих дойдёт, чувствуя, как подаренное ещё утром озером спокойствие также спокойно уебывает нахуй, прихватив с собой манатки. Сначала сжимаются кулаки, потом — стискиваются челюсти, и вот: парень уже сидит в кровати. От резкого подъема кружит голову: не зря, все же, в номере везде песок… но Попов уже решительно настроен раздать пиздюлей соседям сверху. Парень ползёт на второй этаж, агрессивно топая на деревянной лестнице, словно именно это может распугать шумных соседей. Все это похоже на анекдот: вот он останавливается перед деревянной дверью, вот тяжело вздыхает и кусает нижнюю губу — «Ну не удастся спокойно отдохнуть!», вот максимально агрессивно и настойчиво стучит в дверь, ожидая реакции по ту сторону хлипких баррикад. Сначала ничего не меняется: шум и гам продолжаются, а после музыка вдруг стихает, и дверь резко распахивается. Арс заторможенно смотрит перед собой и никого не видит, после переводит взгляд ниже, и вот оно! Гулька тёмных волос, карие глаза и борода. Арсений отмечает, что эти самые карие глаза смотрят на него достаточно добродушно, что вселяет какую-то уверенность и надежду на адекватный разговор. Однако, нередко такие мысли преследуют нас ровно до того момента, пока человек напротив не откроет рот, и здесь ситуация складывается как раз как в случае с Надей, которую хоронят. — Тебе чего? — армянин (и что он забыл после Армении на не очень солнечном Селигере?) приваливается к дверному косяку, удивительным образом свысока оглядывая Попова. — Шумите, — решает не расшаркиваться парень, — потише. — Ай, простите-извините, — как-то необычайно агрессивно отвечает сосед сверху, — не знал, что мы отдыхаем в доме для престарелых. У Арсения ладони сжимаются в кулаки почти непроизвольно, он стискивает челюсти, но совершенно не знает, что ответить: парень по своей сути совершенно не конфликтный, уже даже готовый уйти с позором, нелепо потупив взгляд. — Серый, ты чего там? — позади вдруг оказывается ещё один бородач, но уже в очках и без странной (читай: дурацкой) причёски. — А, ой! — замечает Арса в дверях, — молодой человек, здрасьте! Вам чего? У «молодого человека» даже немного тянет сердце, потому что теперь с ним общаются неожиданно вежливо и адекватно. Даже меняет свой собственный подход к диалогу: — Здравствуйте! Вы шумите, не могли бы потише? — просит Попов. — Могли бы, — белозубо улыбается парень, — простите нас. — Дима, — недовольно отзывается тот самый «Серый». — Завали, — меланхолично отвечает Дима, отмахиваясь. — Мы мешаем. — Спасибо, — мямлит Арсений, чувствуя себя наблюдающим за ссорой пары в маршрутке. Парень уже собирается уходить, потому что, говоря словами классика: «Больше нечего ловить», но очкарик вдруг окрикивает его и выдаёт: — Мы завтра вечером будем шашлыки жарить, — рядом что-то недовольно шипит армянин, — приходи? Примирительный ужин, вроде, — опять улыбается. Арсений глупо пожимает плечами и уходит. Может, все будет не так уж и плохо?..

***

Антон в восторге. Они заселяются в огромный пансионат с еще более огромной прилегающей территорией, включающей в себя пляж и сосновый бор, и Шастун не устаёт восторгаться всем увиденным. После поездки в Крым, где их ждал только скромный, полностью советский номер, построенный во времена СССР «Пансионат «Сокол»* с неожиданно современным ремонтом вызывает у него восторг. Парень валяется на кровати с ортопедическим матрасом, втихую курит на балконе с видом на бор, гоняет на лодочную станцию и узнает расценки за аренду (смешные), а после купается в ледяной воде и загорает на чистом песчаном пляже. Он не верит своему везению. Здесь все такое крутое, классное и современное, но при этом — с шиком советского подхода, со стариной в деталях (и даже небольшой, но лишь привлекающей жутью в виде облупившегося здания столовой и ржавой пожарной лестницы), что Антон ощущает себя счастливой собакой, которой дали волю гулять. В целом, да, Шастун и волен гулять: родители на второй же день съебывают на экскурсию, а парень, прихватив еды из столовой, идёт изучать окрестности. Он проходится по усыпанному опавшими иголками бору, наедается черники прямо с куста, немытой, но вкусной — пиздец, качается на качелях, обходит весь пляж, купается раз сто в разных точках, загорает пока не начинает щипать кожу, и наконец-то встречается с Димой, тоже живущим в пансионате. С ним они буквально сразу же забиваются вечером втихую от родителей распить пивасика на детской площадке, а потом смотаться до соседствующей с «Соколом» «Магдалины» — там Позов обнаружил прекрасное место для шашлыков и уже даже нашёл человека, готового на днях эти самые шашлыки организовать. После обеда Антон провожает взглядом пароход до острова Хачин* и впервые с самого утра решает добраться до номера. Попутно планирует зайти в библиотеку — заказать экскурсию по просьбе мамы, поэтому, натянув на влажное тело мгновенно налипшую футболку, парень направляется в храм ума. В библиотеке предсказуемо тихо, пахнет пылью и ни с чем не сравнимым запахом книг. Шастуну этот запах кажется странным… Находящемуся сейчас здесь же Арсению этот запах кажется самым потрясающим во всем мире, и он пытается наполнить себя этим ароматом до краев, дышит размеренно, ощущая себя хищником на охоте. Конечно, Попов пришёл сюда заказать экскурсию, но по итогу залип в поисках неизведанной ещё книги из раздела классики, что не удивительно: такие походы, аналогично как и в книжный, никогда не проходят для него и его бюджета бесследно. Арс уже нашёл на полке приятную литературу, и сейчас просто залипает на старые пожившие книги с потрепанными переплётами и даже немного засаленными страницами. Наконец, сделав свой выбор, парень направляется к столику, где сидит пожилая библиотекарша, буквально влетая на ходу во что-то влажное всем телом. — О, привет, — слышит он смутно (нет) знакомый голос. Ну пожалуйста, ну нет-нет-нет! Арсений отлипает от чужой влажности тела и поднимает взгляд, чтобы встретиться с уже знакомыми зелёными глазами — своими. Глаза — красивые, с лучистыми смешинками в них, смотрят невероятно мягко и едва ли удивленно, словно их владелец ждал встречи с Арсом, знал, где найдёт его. Попов даже нелепо улыбается, сам не понимая чему. — Привет, — с трудом отводя взгляд и снимая улыбку со своего лица, чтобы не выглядеть так по-идиотски. Арсений обходит Антона, подходит к библиотекарше, протягивает книгу и заказывает билеты на теплоход — экскурсия на остров Хачин будет через пару дней, стоит посетить это место с удивительной историей и природой. Попов вообще, между прочим, очень любознательный. И ему совершенно, при этом, не интересно (да-да!), смотрит ли сейчас ему в спину Антон, разглядывает ли внимательно, прожигает ли взглядом. Конечно, Арсений все же скашивает взгляд на выходе и все же обращает внимание на поведение своего подопытного кролика. Видит загипнотизированный взгляд парня и хмыкает — слишком громко и слишком самодовольно. Попов почти выходит из библиотеки, уже открывая книгу на первой странице, когда слышит позади: — Арсений, стой! Выходит очень громко, и главный блюститель тишины в библиотеке — библиотекарша — укоризненно шипит: — Молодые люди!.. Арсу множественное число в обращении решительно не нравится, ведь он-то тут вообще ни при чем, но пытается держать язык за зубами: с главным человеком в этом месте проблем иметь совершенно не хочется. Поэтому он молча выныривает из помещения, опирается спиной о ближайшую мраморную (скорее, под мрамор, все же советский пансионат) колонну и смотрит, хотя физически это невозможно, — сверху вниз — на длинную худую фигуру, спрятанную за мокрым, прилипучим оверсайзом. — Чего тебе? — Я Антон Шастун, — парень протягивает увешанную браслетами, кольцами и другим металлоломом ладонь, — приятно познакомиться. — Знакомы уже, — мрачно бросает Арс в ответ, но все же пожимает ее. Со второй попытки, молодец, Антон. — Считаю, мы как-то совершенно не верно познакомились, — Шастун улыбается широко, и Арсений даже спрашивает самого себя: как у него рот не рвётся от улыбки в стиле Джокера Хита Леджера.* — Да? Двинуть меня рюкзаком или пристать в поезде к совершенно незнакомому человеку — это действительно немного «не верно», — вздыхает Попов. — Ну, блин, прости, — в глазах даже реально читается чувство, похожее на сожаление, и у Арсения что-то внутри немного тает, подтекает, как начинающее плавиться на солнце мороженое. Эта нелепая яркость — слепит. Эта нелепая яркость — раздражает. Это нелепая яркость — манит. — Ладно, — чрезмерно жеманно в ответ, как кисейная барышня, лишь сейчас замечая, что все ещё пожимает чужую руку и резко отдергивая свою. Ещё одна сияющая улыбка. — Ты сейчас на пляж? — интересуется парень. — Да, — вздыхает в ответ, зная, чем завершится эта небольшая дискуссия. — Пошли вместе? «Хуесте», — думается Арсению, но он лишь послушно кивает, и парни медленно выбираются из здания пансионата. Идут рядом, раздражающе близко, и Попову кажется, что все клеточки его кожи нездорово реагируют на Шастуна, болезненно цепляют и отталкивают одновременно. Антон же, словно не замечая никакой реакции на себя, идёт с легкой улыбкой, но явно не решается начать диалог. В итоге все же спрашивает, когда они выходят на улицу и оглядывают внушительную территорию пансионата, сделав ладонями «козырьки» от солнца: — Был здесь на пляже? — Не-а, — отзывается Арс, морща нос. — Пойдём, тут крутой пляж, чистый, — Антон хватает Арсения под руку, таща его с высоченной, каменной, крошащейся под их шагами лестницы, на площадку перед главным входом в здание. Попова рвёт на части это беспардонное вмешательство не то, что в его личное пространство, но и в жизнь вообще, но он послушно идёт, шлепает по взбугрившейся от корней сосен каменной плитке, спотыкается и даже непроизвольно цепляется за Шастуна. Впереди ещё одна лестница — ебанный фитнес, и от ее былого величия осталось до неприличия мало: никакой белой краски, только обвалившиеся ступеньки с торчащей арматурой, разваливающиеся по углам вазоны и выбитые балясины. Рубрика «Неизведанная Россия». Арсений задается вопросом, как тут живут постояльцы. Ответ на этот вопрос, который он не рискует задать Антону, находится, как только они все же ступают на тёплый, золотой и крайне чистый песок пляжа при пансионате. Во-первых, невероятная чистота и удобство, во-вторых, вид вокруг. Это все завораживает, цепляет и вновь даёт Арсению понять, почему он вообще здесь. — Красиво? — хвастливо спрашивает Шастун, словно бы сам создал все эти озёра, посадил сосны и убрал пляж. — Да, — завороженно отзывается Арс, и Антон замечает, как меняется парень буквально в минуту: от былого старого бухтящего деда не остаётся и следа, на его место выходит молодой юноша с горящим синим взглядом, жадно изучающий все бескрайнее озеро. Глаза впитывают в себя этот чистый голубой цвет и сами становятся озёрами — чистыми, безопасными, располагающими, пленяющими, в которых почему-то хочется обязательно увидеть своё отражение… утонуть. Просто, дёшево, как в бульварных романах — у-то-нуть. Арсений настолько, почти некрасиво, заворожен, что Антон считает своим долгом оставить парня одного — созерцать. Поэтому лишь хлопает его по плечу, скидывает с себя одежду и быстро убегает к воде. Попов смотрит на все это: на резкие движения, пока Шастун раздевается, на широкую спину с ярко выступающими позвонками, на мышцы, которые так легко увидеть из-за худобы, на узкую талию и кислотного цвета плавки. И это тоже оказывается так гармонично, так совпадает с наливающимся закатно-розовым небом и зеркалом-озером, что Арсению хорошо до какого-то тянущего чувства, до боли, до желания сидеть на этом песке всю отведённую ему жизнь и смотреть на этот яркий мир, который, кажется, никогда не был таким до этого дня. До этой встречи. Абсолютное наслаждение происходящим — хоть бери мольберт и рисуй — длится недолго. На пляж прибегает смутно знакомый парень и бросается совсем близко к воде, где бесстыдно плещется и ныряет Антон, поднимая брызги и пугая, кажется, не только ни в чем не повинных уточек, но и наглых чаек. — Шаст, — орет он, — Шаст! — Чо? — Хуй через плечо! Арсений смеётся, чувствуя себя ебланом. Вспоминает статью о том, что раньше были фигурки, на которых мужчины изображались с детородным органом, перекинутым через плечо, и подавляет новую порцию смеха.* Антон, увлечённый диалогом с Димой, прибежавшим из «Магдалины», не сразу замечает, что Арсений куда-то исчез.