Рыбнадзор, ёпта! или Сказка о Селигере

Антон не замечает, когда загадочный и молчаливый Арсений исчезает из поля его зрения: видимо, слишком заболтался с Димой. Но его присутствие парень ощущает потом до самого вечера: ему кажется (или не?..), что синие глаза с безопасного расстояния наблюдают за его сутулой спиной, что они где-то совсем рядом — следят. Глаза — красивые, горящие восхищением, почти детским восторгом и трепетом человека перед огромным миром, в котором ему суждено быть лишь песчинкой, преследуют Антона: он думает о них на пути к пансионату, невпопад отвечает на вопросы родителей, вполуха слушает рассказ об экскурсии в Нило-Столобенскую пустынь*, едва ли думает о том, как в семнадцать лет добыть с Позом пивас, и мысленно остаётся в том моменте, только одном моменте. Они с Димой бесцельно тусуются около местного магазина — сельпо, не иначе, пытаясь понять, кто из местных или постояльцев сможет прикупить им пару банок пива, не требуя паспортов и не читая моралей. Шастун, глядя на туман, расстилающийся над озером, курит сигарету за сигаретой. — Волнуешься? — интересуется Позов, кутаясь в толстовку — вечереет и холодает, а около воды это ощущается особенно остро: того гляди, и на очках иней ляжет. — Да, — мгновенно отзывается Антон, даже не задумываясь о том, что или, может, кто, является причиной его волнения. — Да ниссы, сейчас все найдём, кто-нибудь купит, — Поз постукивает Шаста по плечу кулаком и улыбается ободряюще. Последний подвисает, пытается понять, кто и зачем должен им что-то купить, а потом осознаёт, что речь все ещё идёт про пиво — какое-то местное, Селигерское, вроде как удивительно вкусное. Неловко вышло. Алкоголь удаётся раздобыть, и ребята мирно распивают его на детской площадке, беседуя совершенно ни о чем и обо всем на свете — это совершенно особенные разговоры о чём-то вечном, когда ты преисполнился, когда уже тысячи тысячей таких жизней… Антон думает: все же, поездка обещает быть просто прекрасной. Неожиданно он совершенно серьезно говорит Диме, с которым они, кажется, с первого класса вместе: — Дим, а ведь это может быть последнее лето, которое мы проводим вот так… вместе. — Фу, Шаст, — парень смеётся мягко, — с чего ты взял? Откуда такие розовые сопли? — Детство кончилось, — и Антон впервые в полной мере осознаёт все то, о чем пафосно говорилось на выпускных и последних звонках, отчего плакали девчонки, выключая камеры в «ZOOM», отчего и его мама смотрела удивительно тоскливо, — все, Поз. Взрослая жизнь. Ты поступил в медицинский… — Ещё не поступил, — вставляет парень. — Слушай, с твоими баллами ты уже почти там, — Антон улыбается без какой-либо зависти и делает новую затяжку, — я тоже… куда-нибудь, хоть на менеджера, да пройду. — И что? — И все, понимаешь? — Шаст внимательно смотрит на Поза, с которым и КВН, и первый бухич, и ЕГЭ, и вообще — все взросление, включая истории о первых поцелуях и о нелепых попытках заняться сексом. — И взрослая жизнь, разные вузы… — Шаст, — Дима вдруг обнимает его, — мы есть друг у друга, и пусть я звучу как директор школы на вручении аттестатов, но мы всегда будем друг у друга. Антон улыбается. Кажется, от сигаретного дыма щиплет глаза. Или не от дыма? Он смахивает слёзы рукавом, глупо шмыгая носом — проклятое пиво…

***

Арсений на следующий день находит шикарное местечко для отдыха, которое оккупирует почти мгновенно. Им оказывается небольшой мостик-пристань, к которому привязано несколько лодок, медленно покачивающихся на волнах и бьющихся о деревянные столбы, уходящие в воду. С этой точки, как и везде, наверное, на Селигере, открывается чудесный вид на озеро, дует ветерок, перебирающий страницы книги и пряди волос Арса, но главное — получается импровизированное отдаление от купающихся поодаль людей. Здесь по-особенному чудесно, и парень наслаждается всем происходящим. Периодически отвлекается на малышню, кормящую уток, а после и вовсе не может отвести умиленного взгляда от целого выводка с жёлтыми пушистыми малышами-утятами. Позже концерт (настоящее шоу) устраивают чайки, которые вдруг начинают вылавливать рыбу из воды прямо около Арсового места. Парень наблюдает во все глаза и улыбается — природа удивительна, и восхищает его здесь каждый день. Попов встаёт со своего насиженного места, закладывает пальцем страницу в книге, на которой остановился, садится на корточки у самого края пристани и заглядывает в манящую глубину, замечая копошащихся рыб. В Питере на такое каждый день не посмотришь. Арсений увлекается увиденным до такой степени, что даже не замечает, как горячо скользит по его голой спине взгляд молчаливого наблюдателя. Антон Шастун же следит за Арсением издалека, улыбаясь, заинтересованно разглядывая усеянную родинками спину, ссутулившуюся над водной гладью. В голове у Шаста рождается идея — несомненно, такая же гениальная, как и все, которые приходят к нему — и он тихонечко вышагивает по песку к скрипучей пристани. На удивление, Арсений не замечает шагов, от которых, кажется, качается весь деревянный помост, и Антон подходит уже совсем близко, неожиданно громко, почти истошно вопя: — Рыбнадзор, епта! — вцепляется в плечи сидящего парня, трясёт за них, пугая последнего до визга, а после… Бля. Арсений, не понимающий абсолютно ничего, нелепо барахтается в воде, пытаясь уберечь ушедшую вместе с ним под воду библиотечную книгу, но его охватывает ужас — никак не выходит всплыть нормально, он бесполезно мечется, глотая воду. Кажется, что все это длится уже вечность, кажется, что сил нет, кажется, что никак не выходит преодолеть натяжение воды, а ноги путаются в водорослях, и Арс поддаётся панике окончательно: все его умение плавать блокируется, он колошматит руками по воде, но не становится ни на миллиметр ближе к такой близкой деревянной пристани. Попов, кажется, слышит, что ему кто-то кричит, и пытается отозваться, но лишь сильнее хлебает воду, кашляет. Паника на воде — к смерти. В этот момент его кто-то хватает под мышки, тянет на себя, и утопающий, наплевав на книгу, которую все ещё держит в руках, словно она поможет ему всплыть, хватается за плечи спасателя, пытается взобраться на него. Шаст, которого такая паника Арса, естественно, начинает топить, берет парня едва ли не за шею, заваливает на себя, укладывая на бок, и начинает тянуть его на сушу, которая оказывается совсем рядом. Арсений обмякает у него на руках, и Шастун, напрягшись, тащит парня до самого берега, не понимая двух вещей: как можно начать тонуть так близко к земле и как можно быть таким тяжёлым. Попов не сразу понимает, что сидит на песке, истошно кашляет и пытается отплеваться от воды, попавшей в лёгкие, щиплющей нос и глаза. Кашляет надрывно, сгибаясь пополам. Его накрывают чьи-то руки, а после — махровое тёплое полотенце, которое кажется горячим, отчего Арсения пробивает на крупную дрожь. — Ты как? — голос почти на ухо, бархатно-хрипловатый, и Арса ещё раз прошибает. Парень заторможенно отвечает, поднимая взгляд на озеро перед ним: — Книга. — Что? — переспрашивают непонимающе. — Книга. Там книга… — Попов вскакивает с места, рвётся к воде, но его немного пошатывает, отчего приходится застыть у кромки воды. Его хватают поперёк туловища — так тепло, что даже хочется закрыть глаза и обмякнуть, и недовольно бухтят: — Какая, в жопу, книга? Сиди! Арс действительно садится. Но, видимо, первый шок все же отступает, и парень вдруг индивидуализирует голос и его владельца: — Шастун?! — он фокусирует взгляд на растерянном лице парня, с волос которого вода стекает прямо в глаза. Антон весь меняется в лице, даже отшатывается. — Я… — Ты баклан, скажи честно?! — истерично спрашивает Арсений, вновь кашляя, — ты что вообще?!.. — Э… пошутить хотел, — Шаст совсем теряется и садится на песок рядом, надеясь найти поддержку в земле под своим седалищем, — вообще, я тебя спас, ты че? Лучшая защита — это нападение. — Ты книгу утопил, — вдруг меланхолично озвучивает парень, — а она из библиотеки. Меня сожрет библиотекарша. Арсений упирается лбом в сложённые на коленях руки и стонет. — Шастун, за что ты свалился на мою голову? — Арсений, прости, пожалуйста, — тихонечко отвечает Антон. — Хочешь, я куплю тебе эту книгу? От солнечного парня вдруг не остаётся ничего: только неловкий, неуклюжий подросток, осознавший, что мог сейчас оборвать чью-то жизнь. Вместо слов прощения, вместо благодарностей, вместо всего — задушенное, словно плачущее, от которого больно где-то внутри, а на лице словно и вовсе расплывается красный след от слов-пощёчин: — Уйди с глаз моих.

***

Остаток дня парни, сами того не зная, просто пытаются отойти от произошедшего. Арсений все ещё не верит, что по чужой вине чуть не утонул, Антон не верит, что чуть не утопил человека и — утопил — книгу. Одного мучает страх и пассивная агрессия, другого — логично — вина и стыд. Успокоение Попов находит в том, что всегда ему помогает: в фотографии. Арс давно живет по принципу «в любой непонятной ситуации фотографируйся», и этот принцип неоднократно спасал его. Лёша Корзов — горячо любимый Арсов друг-фотограф — уже привык к тому, что Попов может сорвать его с любого места и заставить фотографировать в самых нелепых образах: ну, например, с полиэтиленом на голове. «Модель» звал это психотерапией, а Корзов просто радовался каждому интересному образу: всяко лучше, чем снимать свадьбы, ведь молодожены рано или поздно все равно разведутся. Сейчас, конечно, никакого Лёхи рядом нет и быть не может, и Арсений самостоятельно устраивает себе фотосъемку: достаёт из сумки селфи-палку, берет телефон, одевается более-менее прилично и выходит на фотоохоту в поисках хорошего места. Конечно, кругом природа, которую ничем не испортить, но парень ищет что-то совершенно неожиданное, интересное, определенно привлекающее внимание пользователей в Инстаграме. Ведь для него фотосессия — это не только психотерапия, это — труд, за который платят только одним — лайками. Попов проходится вдоль берега, разглядывает песчаное футбольное поле с покосившимися воротами без сетки — виснет на них, пару раз подтягивается — не то. Идёт дальше, на уже знакомую пристань, но теперь ссыт туда выходить, поэтому думает залезть в пришвартованную лодку, но едва ли не получает пиздюлей и текает с городу. Наконец он находит то самое место. На берегу озера лежит, завалившись на бок, глядя пустыми, разбитыми окнами, затонувший баркас с облупившейся краской. Арс, недолго думая, занимает это место: пихает прямо в песок селфи-палку, ставит телефон на таймер и быстро залезает на судно, которое жалобно скрипит и продавливается под весом парня. Арсению нравится: он дурачится, не пытается занимать «модельных» поз и желает сделать настоящие, живые снимки. Парню плевать, что его могут увидеть и не понять, плевать так, как бывает, когда ты занят именно тем, что заряжает тебя эмоциями, что дарит удовольствие. Ведь заниматься любимым делом — и это самое важное, что может быть в жизни человека. Антон замечает Арсения случайно: он выходит из «Магдалины», где они сидели с Димой и его новым знакомым Серегой, и направляется в «Сокол», по дороге до которого и обращает внимание на какую-то мартышку на старом ржавом баркасе. Приглядевшись, признаёт в примате Арсения, наряженного в майку и шорты: красивый, зараза, даже красивее, чем Роналду! Сама мадель никакого внимания не обращает на наблюдателя, Шаст же ощущает себя вуайеристом или сталкером, но не смотреть, конечно же, предсказуемо — не может. Он даже выходит на пляж и совершенно нагло фоткает Арсения на свой телефон. Попов уже давно все заметил, но принципиально игнорирует происходящее. Он работает над собой, и в этот момент нет никакого места для страха или злости. Только он и камера. И не важно, чья — своя или придурка-Шастуна. — Что, Шастун, возбудился? — саркастично интересуется уставший Арс, спрыгивая с судна на песок. — Едва удерживаюсь, чтоб не начать дрочить прямо здесь, — отзывается парень, — хорошо, что у меня остались твои фотографии, Се-е-еня. Попов морщится как от головной боли и мрачно бросает: — Не зови меня так. Лучше «Арс». — Базару ноль, — парень поднимает руки в примирительном жесте, улыбается. Они неловко молчат, каждый разглядывает носки своей обуви, потупив взгляд. Наконец, Шаст, набравшись смелости, как Арс — сегодня — воды, выдает: — Может, я все же куплю тебе книгу? Арсений долго молчит, взвешивая все «за» и «против»: мозг, конечно, требует послать Шастуна нахуй, но вот сердце хочет, чтобы парень уделил ему внимание, позаботился о нем, как тогда, на берегу, когда обнимал за плечи, даже пытался успокоить. И Попов слушает глупое сердце, негромко отзываясь: — Давай съездим за ней вместе? Антон улыбается — бесяче-широко, и Арсений делает это — в ответ. Что ты со мной делаешь?..

***

Уже через час ребята встречаются на засыпанной мусором остановке, на которую автобус приходит раз в несколько часов (спасибо, что не дней), чтобы довести жителей деревни до Осташкова. Парни нелепо мнутся, не веря, что реально договорились одеться потеплее и встретиться попозже, чтобы поехать в город в поисках книжного и книги Артура Хейли «Аэропорт», которую они так бессовестно утопили. — Ну, поедем? — тупо спрашивает Антон, закуривая, стараясь успокоить нервы. — Поедем, — кивает Арсений, нервно расхаживая по остановке, — да где этот чертов автобус? — Судя по расписанию, минут через пять будет, — Шастун пытается выглядеть спокойным, пожимает плечами. Парни дружно втыкают в телефоны, но длится это недолго, потому что Антон залезает в галерею смартфона и находит, на его вкус, отличное фото Арсения. — Арс, — зовёт, разворачивая к нему телефон экраном, — смотри, как классно. Попов приближает фото, разглядывает детали, а потом все же выдаёт: — Блин, действительно круто! Скинешь мне на почту? — волнение в глазах исчезает, появляется уверенность, превращая его в профессионала, человека, увлечённого своим делом. — Да, — Антон послушно вбивает почту и высылает фото, — ты модель? — Что? — переспрашивает непонимающе, но потом вдруг начинает смеяться, размахивая руками. — Нет-нет! Я… это хобби. — О, — Шаст даже немного краснеет и выдаёт, лишь бы не выглядеть нелепо, — а я футболом увлекаюсь. — Ничего не смыслю… автобус, — отзывается Арс. То, что парень благосклонно называет «автобусом», оказывается старым тарантасом, и оба переглядываются и совсем как в фильмах одновременно сглатывают слюну. — Ну, полезем? — глядя на ржавое чудо техники, явно старше его самого, интересуется Шастун. — А у нас есть выбор? И они залезают в автобус. Внутри оказывается, конечно, не так уж плохо: пружины сидений, правда, в жопу впиваются, а на кочках подбрасывает так, что парни попеременно ебошутся головой об потолок, потирая затылки, но нормально. — В России дорог нет, — вспоминает анекдот из детства Арсений, — только направления. Антон хмыкает и улыбается. Кивает, снова долбанувшись головой об потолок. Романтика, чо. — Ехать ещё полчаса, — сообщает Шаст, и оба тяжело вздыхают, а после парень неожиданно продолжает: — расскажи о себе. Арс теряется и смотрит так, мол, «это ты мне?». Антон кивает, подтверждая серьезность своих намерений. — Ну… Меня зовут Арсений Попов… — Наконец-то я узнал твою фамилию, — вставляет Шастун и улыбается. — Эм, да. — Арсений мнётся, не зная, о чем говорить. Как и всякий актёр (хотя ещё и не поступивший), он очень суеверен, и рассказать о своей мечте Антону никак не может, поэтому выкручивается по ходу. — Мне девятнадцать лет… — Девятнадцать? Я думал, мы ровесники, — вновь вставляет парень. — А тебе сколько? — Семнадцать. Ну, значит, сегодня ты покупаешь нам на шашлындос пивас, — смеётся Антон, хлопая себя ладонями по коленям. — Э-э, — вновь теряется собеседник, — ладно, наверное, ладно. Хотя я должен сейчас читать тебе морали, но… — машет рукой. — В общем, да. Мне девятнадцать, и я учусь на экономиста. Шаст, вспоминая, что у него один из вузов тоже связан с экономикой, интересуется у Арса: — И как? В ответ неопределённо ведут плечами. — Понятно. Молчат. Тупо. Антон решает идти дальше и наступает на новые грабли: — А родители? Ты один приехал? У Арсения внутри что-то ломается. С хрустом, с надрывом, с подавляемой изо дня в день истерикой, с желанием набрать телефон мамы и понять, где же он так виноват и неужели одна его мечта стоит таких жертв, неужели он такой плохой сын. Парень стискивает зубы и цедит: — Один. Мы с ними немного не в ладах. — Они не приняли твою ориентацию? — вдруг ляпает (в порядке бреда) Шаст, понимая, что обосрался по полной программе. — Э… — Арс удивлённо моргает, и попутчик замечает, какие длинные и чёрные у парня ресницы — словно накрашенные, — нет. Ориентацию приняли. Ведь если ты бисексуал, надежда на внуков все ещё есть. Улыбается. У Шастуна краснеют уши. — Мои тоже. И примерно под таким же предлогом, — отзывается наконец. Смотрят друг на друга недоуменно. Интересно, конечно, получается, ничего не скажешь. Какое-то время неловко молчат, оценивая уровень откровений, случившихся в каком-то тарантасе. — И почему тогда тебя не принимают? — Их не устраивает моя мечта, — в голосе столько горечи, что Шаст ощущает ее, морщится, понимая, что с этим привкусом на языке Арс живет почти постоянно. — А какая она? — Да… не важно, — Арсений ведёт плечами. — А я вот мечтаю поступить в один вуз, — выдаёт Антон, улыбаясь вдруг открыто. — А, у тебя же в этом году поступление, — чешет нос задумчиво, — куда поступать будешь? — Не скажу: мечта же, не сбудется, — улыбается. Человек-улыбка. Арсений кивает: — Тот парень, тогда, на пляже… — Поз что ли? — Наверное, он тогда ещё сказал «хуй через плечо», — Арсений посмеивается. Антон подхватывает смешок: — Лучшее описание Поза. Он мой друг детства, в общем-то. Мы с ним вместе школу закончили. Наши семьи дружат, вот мы и поехали почти вместе отдыхать — у Димки тур чуть-чуть дольше, правда. Арс кивает. — А твои друзья? — Остались в родном Питере, — пожимает плечами, вспоминая Леху и Ирку: плакали их фотосессии и просто-сессии. — Так ты из Питера?! — как-то восхищенно интересуется Шастун. — Петра творение? — Я творение Сергея, конечно, но, да, я петербуржец. — Скажи что-нибудь по-питерски? Арсений закатывает глаза: — Кура? Парадная? Булка? — Не, это я и сам знаю, — а глаза горят. — Панель? Пышка? Бадлон? * — А это уже интересно… О! Наша остановка! Парни выпрыгивают из автобуса и по навигатору добираются до книжного магазина. Арсений понять не может: почему ему со смешливым Антоном до такой степени легко? Почему все внутри греется от смеха парня и бессмысленных разговоров? Он разглядывает взъерошенную макушку Шастуна, и что-то внутри переворачивается, сжимается нежностью. Шаст неуклюже шарится между стеллажами и вытягивает книгу за книгой, не имеющую никакого отношения к роману Артура Хейли. — Эта? Или эта? Арс улыбается тепло и мягко, и парень не может не смотреть на этот изгиб губ, на галочку над верхней губой и мимические морщинки, разбегающиеся по лицу. — Антон, ты читать умеешь? Шастун чешет затылок и отзывается очередной глупостью, ведь он хочет, чтобы Попов улыбался, а не как тогда, в автобусе, при разговоре о родителях: — Умею, наверное, когда надо, но не люблю. Арсений смеётся и, кажется, Антон окончательно сходит с ума.