Сквозь страницы

09.11.2022

Зацикленность

Меня пугает, как всё происходящее возвращается к одному и тому же. Бежать от зацикленности и снова набрести на неё. У меня нет как таковой мотивации ввязываться в происходящее, нет ни страха, ни понимания. Но мне интересно, а ещё есть люди, с которыми хочется проводить время. p.s. Роза со стопкой книг, смешно вытаскивает язык, когда сосредоточена

***

Истерия Министерства Магии в последнее время начала стихать. В кулуарах всё больше преобладали разговоры о том, что она просто хочет свободы и не более. Но шаткость своего положения Гермиона всё же осознавала. Разговоры о свободе, как и ожидалось, размывались диалогами о том, что методы работы устарели, если до сих пор никто не напал на её след.  Может быть соври Грейнджер прессе, и эти идеи начали бы затихать. Однако врать она была не намерена. Скрывать, не договаривать - да. Но открыто лгать - ни за что. Для этого она слишком долго боролась с теми, для кого ложь была единственным языком. Гермиона сидела в своём кабинете, заваленном пергаментами так плотно, что полированная поверхность стола исчезла под ними ещё неделю назад. Она вчитывалась в ответы, которые приходили из разных уголков магического мира. Чай в кружке давно остыл, а очки то и дело сползали на кончик носа. «Уважаемая министр Грейнджер, Магическое Бюро Японии получило ваш запрос относительно передвижений лиц, представляющих интерес для британского правопорядка. Наши службы провели проверку всех прибывающих на острова в течение последнего месяца. Следов, указывающих на присутствие разыскиваемой, не обнаружено. Однако, учитывая серьёзность ситуации, мы усилили контроль на всех магических порталах и в дипломатических представительствах. О любых изменениях ситуации мы уведомим вас незамедлительно. С глубочайшим уважением, Сато Хироши, Глава Магического Бюро Японии» Гермиона отложила пергамент. Япония, как всегда, была безупречна. Она мысленно поблагодарила их за формализм, сейчас любая определённость была на вес золота. Следующим шёл ответ из Бразилии. Этот был написан от руки, с кляксой на уголке и явными следами кофе на оборотной стороне.  «Гермиона! Друг мой, получил твою сову. Ситуация дрянь, сочувствую. У нас тут своих забот хватает. Кайманы расплодились в Амазонке, жрут порталы, сил нет. Но по твоей просьбе: проверили всех, кто приходил через официальные каналы. Глухо. Неофициально, сам понимаешь, Амазонка большая, спрятаться можно навечно. Если объявится, дам знать. Держись. Твой друг, Фелипе Сальгадо» Гермиона невольно улыбнулась, хотя улыбка вышла усталой. Фелипе был единственным, кто позволял себе обращаться к ней по имени в официальной переписке. И единственным, кто не пытался скрыть за бюрократическими формулировками своё бессилие.  Она аккуратно, почти бережно, положила его письмо поверх японского. Франция ответила сухо и с лёгким оттенком превосходства. Это читалось между строк, в том, как тщательно были выписаны все регалии автора. «Мадам Министр, В ответ на ваш запрос, Французская Конфедерация Магии провела всестороннюю проверку магической активности на своей территории за последний месяц. Ни одно лицо, соответствующее описанию, не пересекало границ Франции официальным путём. Наши системы безопасности, как вы знаете, одни из самых надёжных в Европе. Мы продолжаем наблюдение, но считаем необходимым подчеркнуть, что на данный момент угрозы для Франции не существует. С уважением, Министр Магической Франции, Амели Дюбуа» Гермиона фыркнула. «Одни из самых надежных в Европе». Она как раз припоминала, что Гриндельвальд когда-то прошёл через эти «самые надёжные» системы, как нож сквозь масло. И никто не кричал тогда о «надёжности». И угроза для Франции, конечно, существовала, просто Амели предпочитала думать по-другому. В самом низу, лежал ответ из России. Она сразу узнала его по плотной серой бумаге и отсутствию каких-либо украшений. Только герб и текст. «Миссис Грейнджер, Ваш запрос направлен в Министерство безопасности магической России для дальнейшей проверки и будет рассмотрен как срочный. Ответ будет дан в течение трех дней. Президент магической России,  Борис Сергеевич Крупенин» Она откинулась на спинку кресла и потёрла переносицу. Огни Лондона за окном тускло мерцали где-то далеко, за стенами Министерства. Через три дня Россия даст ответ. Китай пока молчал. Германия прислала стандартную отписку. Италия вообще попросила уточнить, кто такая Дельфини Диггори и почему это должно их волновать. Она посмотрела на стопку ответов. Каждый из них был маленьким зеркалом, отражающим не только политику, но и отношение к Британии. Дверь скрипнула, и в кабинет заглянул Рон.  — Я искал тебя, — сказал он вместо приветствия. Уизли стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с той смесью беспокойства и любви, которая всегда ставила её в тупик. — Я здесь. Работаю, — Гермиона кивнула на стопку пергаментов. — Уже поздно. Пойдем домой, нужно поспать, — сказал он тихо. — Я ещё не закончила.  — Закончишь завтра. Работа не убежит, а ты рано или поздно свалишься, — он шагнул внутрь, обходя стопки пергаментов с ловкостью, выработанной годами жизни с ней. Он подошёл к её креслу, положил руки на спинку, наклонился и поцеловал в макушку. — Мы найдём её, обязательно. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю тебя, — Рон улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у Грейнджер защипало в глазах. — Мы никогда не проигрывали. И в этот раз не проиграем. Она хмыкнула, но уголки губ дрогнули в слабом подобии улыбки. — Ты необъективен. — Я твой муж, — Рон развёл руками, словно это объясняло всё. — Я имею право на необъективность. Гермиона кивнула. Она позволила ему помочь ей встать, позволила взять себя под руку и повести к камину. Зелёное пламя взметнулось вверх и вот она уже стояла в гостиной их дома, где пахло уютом и где её ждала кровать. Но даже лёжа в темноте, глядя в потолок, она не могла перестать думать о том, что время уходит, а следов всё нет.

***

Роза сидела за столом в их комнате в башне Гриффиндора, перед ней стояла целая башня фолиантов. Со дня их ночного преступления, она проштудировала уже семь книг, и в голове начинало пульсировать. Всё свободное от учёбы, обязанностей старосты, их встреч вчетвером и вечерних разговоров с Софьей, время она тратила на то, чтобы как можно быстрее найти нужную им информацию. Она работала методично, как её учила мама. Одна книга, конспект, отложить в сторону. Вторая, проверить перекрёстные ссылки, выписать цитату, отложить. Третья, бегло просмотреть оглавление, понять, что это не то, и отложить. Пергаменты перед ней покрывались убористым почерком. «Ритуалы сокрытия крови», «Искажение родовой нити», «Жертвенные альтернативы в тёмной магии». Названия глав ложились на бумагу, чередуясь со схемами и пометками на полях. Когда мысли начинали путаться, она оставляла работу. Это было железное правило, которое она выработала ещё на первом курсе, когда пыталась за одну ночь выучить всё по трансфигурации и уснула лицом в учебнике. Нельзя было запутаться. Не сейчас. Не над книгами по тёмной магии, где каждая неверно истолкованная фраза могла стоить... она даже не знала чего. Но рисковать не хотела. Она возвращалась на следующий день с чистой головой и продолжала. Иногда украденных книг не хватало. За прояснением некоторых моментов приходилось возвращаться в библиотеку. Официально, при свете дня, под прицелом мадам Пинс. Рыться на полках общего доступа, делать вид, что пишешь эссе по истории магии, а самой лихорадочно искать подтверждение своим догадкам. В один из таких моментов, её поймал Хьюго. — Роза! Она дёрнулась, едва не выронив книгу из рук. — Хью, твою ж… — выдохнула она, прижимая руку к сердцу. Брат стоял в проёме, застыв, как кролик перед удавом. Рыжие вихры торчали в разные стороны, мантия была застёгнута криво, верхняя пуговица попала в нижнюю петлю, создавая конструкцию, достойную отдельного изучения, а на щеке красовалась ссадина. — Ты чего? — рыжая мгновенно переключилась в режим старшей сестры, разворачиваясь к нему всем корпусом и забывая о книге. Хьюго не ответил сразу. Он подошёл ближе, плюхнулся на стул напротив неё с таким видом, будто нёс на плечах всю тяжесть магической Британии, и только потом открыл рот. — Мама написала. Роза замерла.  — И? — И ничего, — Хьюго развёл руками. — Письмо на полстраницы. Всё в порядке, не волнуйтесь, учёба важнее и бла-бла-бла... Она пишет так потому что не хочет врать? Грейнджер-Уизли молчала. Она смотрела на корешок книги в своих руках, на золотое тиснение «История магических конфликтов XIX века», и думала о том, что брат прав. Мама всегда писала кратко, когда ситуация выходила из-под контроля. Роза обернулась к нему. Хьюго сидел, ссутулившись, и смотрел на неё снизу вверх. Он всегда чувствовал, когда что-то не так. — Думаю, она просто очень занята, — сказала она, подходя к нему — Не волнуйся. Ты же знаешь маму. У неё всё всегда под контролем. Она осторожно приобняла его. — Думаешь? — Хьюго поднял на неё взгляд. — Уверена, — отрезала она. Это была ложь. Ей хотелось в это верить, но она осознавала что вероятность этого сейчас крайне мала. Но именно это и значило быть старшей сестрой - врать во благо, когда это нужно. Она отпустила его и перевела взгляд на его щёку. — Это что за художества? — она потянулась пальцами к ссадине. Хьюго отпрянул так резко, будто она собиралась не прикоснуться, а ударить. Глаза его расширились. — Не надо! — выпалил он, выставляя вперёд руки. — Это мои боевые ранения! Роза замерла, а потом рассмеялась. Это было слишком нелепо и слишком прекрасно одновременно. — Боевые ранения? — переспросила она, всё ещё смеясь. Хьюго гордо задрал подбородок, будто  ссадина на щеке стала боевым трофеем. — Может быть это глупо, но… я героически спасал первокурсников от летучей мыши! — объявил он тоном, каким обычно объявляют о победе над драконом. — Она залетела в коридор, представляешь? Носилась как ненормальная, все визжали, а я... — Героически вписался в стену? —  закончила за него Грейнджер-Уизли, улыбаясь. — Вообще-то, — Хьюго поднял палец, но в глазах уже заплясали смешинки, — Это было сделано для того, чтобы мышь не пострадала! Я заслонил её собой!.. Между прочим, действовал как настоящий аврор. Роза снова рассмеялась, и на этот раз смех был ярче. Напряжение последних дней отпускало, вытесняемое этим абсурдным разговором и сияющими глазами брата. — Лили и Луи тоже пострадали? — спросила она, всё ещё улыбаясь. Хьюго потупил взгляд, и его энтузиазм заметно поубавился. — Нет, — признался он почти шепотом. — Они даже не видели, так что похвастаться не получится. Она мне не поверит. Он вздохнул так тяжело, будто речь шла о крушении всех его жизненных планов. Роза присела на стул напротив, заглядывая в глаза. — Знаешь что? — сказала она серьёзно. — Я это видела. И если что, могу подтвердить. Скажешь Лили, что у тебя есть свидетель. Глаза Хьюго загорелись так, будто она подарила ему личного дракона. Он вскочил со стула и набросился на неё с такими крепкими объятиями, что у Розы перехватило дыхание. — Спасибо! — выдохнул он ей куда-то в плечо. — Ты лучшая! Он отлепился от неё и рванул к выходу. Мантия за ним развевалась, как плащ супергероя. Перед тем как исчезнуть, его непослушная рыжая макушка снова показалась из-за стеллажа. — И, Рози, — голос его вдруг стал серьёзным. — Если мама что-нибудь тебе напишет... ты расскажешь мне? Она смотрела на него, на этого мальчишку с дурацкой ссадиной, который к четвертому курсу не научился нормально застёгивать мантию, и сердце ее защемило, ведь он тоже боится и тоже ждёт новостей. — Обещаю, — сказала она тихо. Он кивнул и исчез. Роза осталась одна среди стеллажей. Она улыбнулась. Просто улыбнулась, стоя посреди библиотеки с книгой по истории магии в руках, потому что в этом мире, полном сбежавших преступниц и писем, в которых не хватает слов, у неё всё ещё был брат, который верил, что она может всё. Даже подтвердить его героическую победу над летучей мышью. — Ладно, — сказала она вслух, и голос её прозвучал твёрже, чем был на самом деле. — Продолжаем.

***

— Какой раз ты уже куришь? — Роза оторвалась от записей, в упор глядя на кузена. Она уже сбилась со счета, сколько раз за последние дни пыталась заговорить с ним о том, что происходит. Альбус сидел на своей кровати, вжавшись в угол у стены, и методично превращал сигарету в пепел. Серый дым лениво тянулся к потолку, смешиваясь с холодным воздухом подземелий. — Ты считаешь что ли? — он огрызнулся на неё, даже не повернув головы. — Какая разница? — Мы пришли пять минут назад, а это уже третья, — рыжая не повышала голос, но в нем слышалось беспокойство человека, который слишком долго смотрит, как кто-то рядом разваливается на части, и не знает, как это остановить, — Бог знает сколько ты выкурил до… — Я разберусь, — отрезал Поттер. — Окей? Под его глазами залегли темные круги, следы бессонных ночей, которые он уже не считал. Он смотрел куда-то сквозь противоположную стену, и в его взгляде не было ничего, кроме пустоты и глухого раздражения на саму необходимость находиться здесь. — Всё в порядке? — слегка дотронувшись до его локтя, спросил Скорпиус.  Альбус вздрогнул так, будто его ударило током. Он механически кивнул, даже не удостоив Малфоя взглядом, и тут же незаметно отодвинулся, но достаточно, чтобы рука соскользнула с его локтя. Роза перевела взгляд с одного на другого. Она заметила, она всегда замечала то, что происходило между этими двумя. — Так, — Роза, сделавшая вид, что не видела ничего, решительно хлопнула ладонью по папке. — Вот, что я нашла. Пергаменты с тихим шорохом рассыпались по старому пледу. Рядом сидела Софья, поджав под себя ногу, и с холодным, внимательным интересом следила за движениями рыжей. Но Грейнджер-Уизли чувствовала, что и русская тоже косится на Альбуса. Они все это делали.  — Пришлось покопаться. Но я нашла кое-что интересное, — начала Роза, понизив голос до заговорщического шепота.  — Ближе к делу, — перебил Скорпиус мягко. Его взгляд снова скользнул к Альбусу, тот даже не шелохнулся. Роза поджала губы, но кивнула. — Короче, я нашла три варианта, которыми она могла воспользоваться. В основном, это ритуалы сложные, тёмные, требуют жертв, не обязательно человеческих, но всегда чего-то равноценного. Грейнджер-Уизли выдержала паузу, обводя взглядом комнату.  — Первый - разрыв кровной связи. Самый очевидный, но и самый сложный. Такой ритуал требует огромных затрат, магического шрама не избежать. Если она пошла по этому пути, кровной нити к ней просто не существует. Она магический мертвец для своей родословной. Скорпиус кивнул, принимая информацию. Софья взяла один из листов, который соседка протянула ей, и углубилась в чтение, чуть сощурив глаза. — Второй, — продолжила Роза, — это блок, он ставится кем-то извне. Кровным родственником или очень сильным магом. Тогда связь остаётся, но найти, куда она ведёт, практически невозможно. След есть, но он ведёт в никуда. В комнате повисла пауза. Альбус затянулся особенно глубоко, и когда выдохнул, клуб дыма закрыл его лицо на секунду. — Тогда какого хрена мы вообще этим всем занимаемся? — его голос прозвучал глухо, с надрывом. — Вся наша затея сейчас выглядит просто пустой тратой времени. Роза открыла рот, чтобы возразить. Внутри неё вскипела обида за часы, проведённые над книгами, за то что она старалась, а он сидел тут и уничтожал всё одним предложением. Но Софья её опередила. — А третий это искажение, верно? Голос русской прозвучал спокойно, будто она не слышала выпада Альбуса. Все, кроме Поттера, повернулись к ней. Рыжая моргнула, стряхивая оцепенение, и благодарно скользнула взглядом по подруге. — Верно, — выдохнула она. — Искажение. Это не уничтожение связи, а её изменение. Можно скрыть себя, запутать следы. Даже кровный родственник будет ходить по кругу. Она может быть в соседнем доме, а магия будет показывать на другой конец страны, — Роза замялась. — И это всё. — Значит она могла воспользоваться каким-то из этих способов, — резюмировал Скорпиус. Он говорил тихо, но каждое слово падало как камень в воду. — Либо вообще другим, про который мы ничего не знаем.  — Я склоняюсь к третьему, он менее затратный… Вряд ли ей сейчас нужны потери, — выдвинула предположение Грейнджер-Уизли. — В таком случае нужно знать, что ищешь. Тонкое место, где магия «врёт», — закончила Софья, откладывая лист. — Тонкое место, — Альбус вдруг рассмеялся без тени веселья. Он отлепился от стены и повернулся к ним лицом. — Звучит просто замечательно. А мы, блять, специалисты по искажениям? — Альбус... — начала Роза. Она хотела сказать что-то, что заставило бы его остановиться, но слова не находились. — У нас есть оборудование? Ритуалы? Хоть что-то, кроме пары книжек и вашего энтузиазма? — его голос срывался. — Мы вообще кто? Шайка школьников, которые решили поиграть в детективов?  Малфой смотрел на него в упор. В его груди разрасталось холодное, тяжёлое чувство тревоги. — Альбус, прекрати... — Нет, правда, — в его глазах плескалось отчаяние. — Мы сидим тут, в подземельях, строим теории. А ей... Ей плевать на наши теории. Вы думаете, она читает книжки? Нет. Грейнджер-Уизли открыла рот, чтобы вспылить, но шатенка вдруг положила руку ей на колено. Легко, но предупреждающе. — У тебя есть другая теория? — спросила Воронцова у Альбуса ровно. Тот промолчал. — Тогда, — продолжила она так же спокойно, будто не замечала его состояния, — Может, дашь нам закончить? Поттер дёрнул плечом, но больше ничего не сказал. Просто затушил сигарету и отправил бычок в мусорку. Роза выдохнула. Она сама не заметила, что задержала дыхание. Поправила папку, разгладила пергамент и тихо продолжила. — Смотрите, — голос её чуть дрожал, но она заставила его звучать ровно. — Здесь есть описание похожего случая. Семнадцатый век, род фон Браун. Девушка скрылась от преследования, использовала технику «кровавого тумана». Один из вариантов искажения, грубый, но эффективный. Искала её вся Европа три года. — И что? Нашли? — спросил Малфой. — Нашли, — кивнула рыжая. — Через семь лет. Когда она сама захотела, чтобы её нашли. Софья перевела взгляд с пергамента на брюнета. Скорпиус сжал руки на груди чуть сильнее. Роза замерла, не зная, стоит ли продолжать. И только Поттер сидел неподвижно, вжавшись в угол кровати, и смотрел в одну точку. На ящик письменного стола. Туда, где под ворохом старых пергаментов и записей лежал смятый листок с ненавистными строками.

***

С тех пор как зал Поттера перестал быть только его личным пространством, они не пересеклись ни разу. Будто между ними установилось негласное расписание. Каждый приходил в своё время. Но Джеймс замечал её. Сначала это были мелочи. Гантели, которые он всегда бросал где попало, теперь лежали идеально ровно, с точностью до миллиметра выстроенные в ряд у стены. Он усмехнулся про себя, представив, как она поправляет их с каменным лицом. Потом, одним днём, он заметил на мате у дальней стены чёткий отпечаток босой стопы, размера явно меньше его собственной. На следующий день след был стёрт. В середине недели он пришёл вечером, вымотанный до предела. Кайл опять чуть не выбил себе глаз на тренировке, пришлось тащить его к Помфри и выслушивать лекцию о технике безопасности.  В Выручай-комнате было темно и тихо. Он взмахнул палочкой, зажигая свет, и первым делом увидел на столе, там, где обычно стояла его бутылка с водой, аккуратно сложенный клочок пергамента. Джеймс подошёл, взял записку. «Мат у стены проседает. Второй слева» Почерк был чётким, угловатым. Ни «привет», ни подписи. Он обошёл маты, наступил на указанный. Под ногой действительно что-то неприятно просело, пружины отозвались глухим, слабым звуком. Джеймс простоял так с минуту, глядя на продавленную синюю поверхность, и вдруг резко развернулся, подошёл к рюкзаку и вырвал листок из блокнота. Ручка зависла над бумагой. В голове всплыло её вечно невозмутимое лицо, с этим её взглядом исподлобья. Уголок его рта дрогнул. Он вывел быстро, почти карикатурно: «Спасибо, нянька» Джеймс положил записку на то же место и перешёл к тренировке. Спасибо, нянька. Коротко и ясно. Если она хотела играть в молчанку, он был согласен. На следующий день, войдя в комнату, он первым делом бросил взгляд на стол. Его записки уже не было. Ночью в пятницу Джеймсу не спалось. На понедельник была назначена первая игра Гриффиндора, и мысли крутились в голове: состав, стратегия, погода - всё смешалось в ком, который не давал провалиться в сон. Поэтому на рассвете, когда серый свет только начинал пробиваться сквозь высокие окна, он уже был на ногах. Решение пришло само собой: Выручай-комната, движение, усталость в мышцах, которая заглушит шум в голове. Он открыл появившуюся дверь и замер на пороге. Софья была здесь. Спортивная майка, свободные серые штаны, волосы собраны в высокий хвост. Но дело было не в одежде. Дело было в движениях. Он вошёл ровно в тот момент, когда она, переходя из колеса, сделала сальто назад. Без рук. Чистое, бесшумное движение. Идеальный разворот в воздухе и точное, кошачье приземление на слегка согнутые ноги. Ни единого лишнего звука, ни грамма усилия на лице. Джеймс застыл в дверях. Она не обернулась сразу. Сделала глубокий вдох, выпрямилась, потянула плечо, словно проверяя, всё ли на месте. И только потом, будто почувствовав его взгляд, медленно повернула голову. Лицо её было влажным от пота, но дыхание оставалось ровным. Она просто посмотрела на него своими непроницаемыми глазами. — Ты сегодня рано, — произнесла Софья чуть хрипловато. Джеймс проигнорировал её слова. Его мозг, обычно выдающий колкости быстрее, чем он успевал подумать, на секунду просто выключился. Он смотрел на неё и не мог поверить в то, что только что увидел. — Как ты... — выдохнул он вместо ответа. Она пропустила его вопрос мимо ушей, так же, как он пропустил её ремарку. Просто стояла и смотрела, изучая его реакцию с тем же холодным любопытством, с каким разглядывала «его» Выручай-комнату в первый раз. Джеймс понял, что торчит в дверях как первокурсник, застуканный за попыткой пробраться в спальню к старшекурсницам. Он шагнул внутрь, дверь за спиной бесшумно закрылась. — Я не мог уснуть, — сказал он, хотя мог бы и не объяснять. — Не против, если позанимаюсь? Обещаю молчать. Последнюю фразу он добавил почти машинально, в попытке вернуть привычную лёгкость, натянуть маску обратно. Но прозвучало это не как шутка. Софья кивнула. Один короткий, деловой кивок. — Твоя комната, — сказала она просто. Признание его приоритета. Джеймс скинул толстовку и начал разминку. Простые упражнения, чтобы разогнать кровь, сбросить остатки ночной тяжести. Софья не ушла. Она отошла к стене и перешла к йоге. Плавные, текучие движения, ничего похожего на тот взрывной элемент, который она делала пару минут назад. Они не разговаривали. Звуков было немного: его дыхание после подходов к турнику, лёгкий шорох её одежды, редкие глухие удары кулаков о грушу. Он краем глаза следил за ней. Она перекатывалась из одной позы в другую, будто медитируя. Ничего лишнего. И ни намёка на то, что она вообще умеет делать сальто. Будто специально держала себя в узде, зная, что он здесь. — Смущаю тебя? — спросил он вдруг, прерывая молчание, которое длилось уже больше получаса. Джеймс стоял, вытирая лицо полотенцем, и кивнул в её сторону. Спросил и сам удивился. Вопрос был не запланирован. Воронцова открыла глаза, посмотрела на него долгим взглядом. — Ты обещал молчать, — сказала она, как напоминание. Он кивнул, потупился и вернулся к тренировке. Когда долгожданная усталость наконец накрыла его с головой, когда мышцы загорелись приятным огнём, а мысли утихли, она уже собиралась уходить. Поттер опустился на мат, прислонившись спиной к стене, и просто сидел, наблюдая, как она накидывает худи. Она двигалась так же, как делала всё остальное, чётко и собранно. — Было эффектно, — сказал он ей в спину, когда она уже подошла к двери. Софья замерла. Медленно повернула голову, и их взгляды встретились. — Не понимаю, о чём ты, — ответила она ровно и вышла. Поттер остался сидеть на мате. Он смотрел на дверь, которая теперь была лишь гладкой стеной, и вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. Она, конечно, всё поняла. И он понял, что она поняла.

***

В дверь постучали, коротко, неуверенно. Деметрий оторвался от домашнего задания. В такое время к ним редко кто заходил. Это одновременно и удивило его, и порадовало, всё-таки появилась причина отложить домашку. Он открыл дверь и едва не присвистнул. — Альбус. Привет, — Забини моргнул, вглядываясь в бледное лицо Поттера. Тот стоял, сунув руки в карманы, плечи сгорблены, взгляд устремлён куда-то в сторону, словно он не мог заставить себя посмотреть собеседнику в глаза. На приветствие он лишь коротко кивнул, почти незаметно. — Скорпиус в комнате? Голос звучал сдавленно. Деметрий не стал задавать вопросов. Он просто отступил в сторону, пропуская гостя внутрь. Малфой уже шёл к ним. Пижамные штаны, старая футболка, облегающая плечи, платиновые волосы слегка взлохмачены. Скорпиус вышел в коридор, закрывая дверь за собой, чтобы кузен не был свидетелем их разговора, каким бы он не был. Просто шагнул следом за Альбусом, который уже развернулся и зашагал прочь. — Нам нужно поговорить.  Коридоры Слизерина в этот час были пусты, только факелы потрескивали в каменных держателях. Альбус двигался быстро, почти на грани бега, и Малфой не пытался его догнать или заговорить. Дверь в комнату Поттера захлопнулась за ними с глухим стуком, отрезая их от мира. Скорпиус прислонился спиной к стене у входа, сложив руки на груди. Он смотрел, как брюнет ходит из угла в угол, меряя комнату рваными шагами. Раз. Другой. Третий. Пальцы Поттера то сжимались в кулаки, то снова разжимались, будто он не знал, куда деть руки, куда деть себя. — Что случилось? — тихо спросил он. Альбус не ответил, продолжая ходить. Малфой не торопил, он просто ждал, прижавшись лопатками к холодному камню, и внутри у него всё сжималось от дурного предчувствия. Поттер замер, резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Он стоял посреди комнаты, спиной к Скорпиусу, и его плечи тяжело вздымались. А потом, не оборачиваясь, он рванул к столу. Рывком открыл ящик, запустил руку в самый дальний угол и яростно вытащил смятый, измусоленный лист пергамента. Блондин видел, как побелели его пальцы, сжимающие бумагу. Альбус повернулся к нему. В его глазах было что-то такое, от чего у него к горлу подкатила паника. Он подошёл ближе, протягивая лист. Рука дрожала. Скорпиус взял пергамент осторожно, но пальцы Поттера не хотели отпускать, и на секунду они оба держались за этот клочок. Потом пальцы разжались. Альбус отошёл, почти упал на кровать, и его плечи затряслись. Малфой перевёл взгляд на письмо. «Альбус, Не переживай. Твоя помощь мне больше не нужна. Ответа не жду, но и ты вряд ли стал бы писать.» Он перечитал один раз. Потом второй. На третьем строчки поплыли перед глазами, но он уже не читал, он пытался осознать реальность происходящего. — Скорп, я испугался. Я никому не сказал, я не знал что делать, — голос его прозвучал тихо. Скорпиус поднял взгляд на него. Тот сидел на кровати, ссутулившись, закрыв лицо руками, и его плечи мелко вздрагивали. Он смотрел на дрожащего Альбуса и видел перед собой не того, кто отворачивался от него целый год, а того самого мальчишку с первого курса, который боялся темноты в подземельях. Скорпиус ожил. Он медленно подошёл к кровати, всё ещё сжимая письмо в руке так, что костяшки побелели. Сел рядом.  Поттер не поднял головы. Тогда он разжал пальцы, выпуская письмо, и положил руку ему на спину, потягивая к себе. Брюнет не сопротивлялся. Он просто рухнул в это объятие, уткнулся лицом куда-то в плечо и вцепился пальцами в его футболку так, будто Скорпиус был единственным, что удерживало его в реальности.  И тогда на Альбуса обрушились тихие, сдавленные всхлипы, которые он пытался задавить, спрятать даже сейчас, в полной темноте объятий. Плечи ходили ходуном, пальцы судорожно сминали ткань на его спине, и Скорпиус чувствовал, как становится мокрым его плечо. Он обнял его крепче, просто держа его. Держал, пока брюнет не начал затихать, пока всхлипы не стали реже, а хватка чуть слабее. Что тут скажешь? «Всё хорошо»? Нет, не хорошо. «Я рядом»? Это и так ясно. — Ты как? — тихо спросил Малфой. — Я не знал, что делать, — повторил Альбус шёпотом. — И я... я просто спрятал это. Как трус. — Ты не трус, — голос Малфоя прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Ты испугался. Это нормально. Поттер закрыл глаза, и по щеке снова потекла слеза. Он не пытался её вытереть. — Что делать? — спросил он еле слышно. Скорпиус помолчал. Собрался с мыслями. Сказать это было тяжело, но он знал, что по-другому нельзя. — Надо рассказать, — начал он, всё ещё держа руку на плече друга, — Розе, как минимум. Поттер дёрнулся, но блондин сжал плечо сильнее, не давая отстраниться. Он сделал паузу, встречаясь с ним взглядом.  — И ты должен рассказать отцу, Альбус. Слизеринец замер. В его глазах мелькнул ужас. — Я не могу. Он... — Он твой отец, — перебил Скорпиус. — Он ищет её, рискует всем. А у тебя на руках прямое доказательство того, что она рядом. Ты понимаешь, что это может быть важно? Что это может помочь? Альбус молчал. Смотрел куда-то в стену, и в его глазах читалась такая смесь страха, вины и отчаяния, что Малфою захотелось снова его обнять. — Я не знаю, смогу ли, — выдохнул Поттер. — Сможешь, — твёрдо сказал он. — Я буду рядом. Когда будешь писать, я сяду рядом. Когда понесёшь сове, я пойду с тобой. Когда будешь говорить с отцом, буду держать тебя за руку, если понадобится. Альбус поднял на него взгляд. В красных, опухших глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду. Он шмыгнул носом, вытер щёку тыльной стороной ладони и слабо, едва заметно кивнул. — Ладно, — хрипло сказал он. Когда после разговора Скорпиус вышел в коридор, дверь за спиной закрылась с тихим щелчком, он прислонился к ней лбом, прикрывая глаза. В груди всё ещё дрожало и от осознания того, что она написала, и от того, что Альбус доверил это именно ему.