Сонет о нежной горечи

      Ей всегда было скучно на собраниях старост, а сегодня особенно. Они обсуждали дежурства: кто в какое время должен пройтись по вагонам, кто будет помогать первокурсникам сходить с поезда, как собрать их, разбегающихся после ужина, шалеющих от счастья — они в Хогвартсе! — в группу и довести в целости и сохранности до гостиной.       Больше всех, как всегда, выступала Грейнджер. На все-то у нее было свое мнение, на каждый вопрос — ответ. Это раздражало Пэнси, как жужжание залетевшей в комнату мухи: вроде бы ничего особенного, но нарушает покой. Драко это бесило куда больше — он Грейнджер искренне ненавидел с первого курса и не раз проходился на ее счет после учебного дня, когда они сидели в гостиной. А то, что не нравилось Драко, автоматически не могло нравиться и Пэнси, поэтому она всегда поддакивала ему, смеялась над его грубыми шутками и сама, стараясь ему угодить, отпускала в сторону гриффиндорки колкости.       Поэтому речи Грейнджер можно было спокойно пропускать мимо ушей и заниматься своими делами: поправить маникюр и подумать о том, купил ли Блейз в тележке со сладостями все, что она заказывала.       — Пэнси, идем, — негромко произнес Драко.       Она подскочила на месте и приняла протянутый локоть — ну надо же, и не заметила, как собрание закончилось. Ей льстило вежливое внимание Малфоя: то, как он подает руку, придерживает двери, отодвигает стул. Это было так галантно! Особенно Пэнси порадовал взгляд Падмы Патил, старосты Когтеврана, — завистливый на саму Пэнси и печальный на Драко. Она, кажется, была в него влюблена с четвертого курса. Дурочка, честное слово. Можно подумать, ее любимый Драко мог обратить на эту Патил внимание.       Они степенно прошли по коридорам до вагона Слизерина. Пэнси хотелось сказать ему что-нибудь смешное про Падму, но в голову совершенно ничего не шло. Она злилась на себя за то, что при Малфое не могла вымолвить ни слова. Почему с Блейзом так легко, а с Драко — нет? И купил ли Блейз для нее шоколадных лягушек?       Но Забини в вагоне не оказалось.       — Пошел знакомиться с новым профессором. Слизи… что-то там, — пробурчал Гойл в ответ на вопрос Пэнси. Он пытался читать комикс, и сразу два вида речевой деятельности — чтение и говорение — давались Грегори с трудом.       — Слизнорт, — поправила однокурсника Милли и возбужденного продолжила, — профессор Слизнорт. Пригласил нашего Блейзика на чай в свое купе. Правда, мило? Интересно, а он знает о маленькой тайне Забини?       Пэнси оглядела стол и надулась — сладостей на нем не было. И с каких пор Милли называет Блейза таким ужасным именем? И с каких пор то, что знает хотя бы один слизеринец — тайна? Если знает один, узнает весь факультет.       — Ой, да кому какое дело до Забини и его мужиков, — раздраженно бросила Дафна. Она сидела у окна, закинув ногу на ногу, и нервно покачивала ступней — так и не простила Пэнси за украденного Малфоя.       — Ну не скажи. Я бы вот расспросил его, как и что, — возразил Нотт, задумчиво глядя в карты. Напротив него сидел Кребб и отчаянно пытался понять, как же так вышло, что Тео уже второй раз кроет его вальта дамой червей, хотя она давно ушла в «бито».       — Может быть, еще попросишь на себе показать? — с ухмылкой спросил Малфой. Он расположился на сидении рядом с Пэнси и неожиданно устроился головой на ее коленях.       Она, не веря своему счастью, коснулась кончиками пальцев его гладких платиновых волос и замерла — не рассердится ли? Все знали, как Малфой дрожит над своей укладкой, и не было проще способа вывести его из себя, чем пройти мимо и растрепать тщательно уложенную шевелюру.       — Да вроде вы с Блейзом близкие друзья. Я бы лучше на вас посмотрел, — парировал Нотт и бросил на стол последнюю карту — козырного туза. — Все, Винс, гони золотишко.       — Да сколько можно обсуждать Забини?! — воскликнула Дафна. — Вам что, больше поговорить не о чем?       Забини тоже был для нее больной темой. Она-то так для него расстаралась, разоделась, а он…       — Тео, у меня нет столько, — смущенно пробасил Кребб, выворачивая карманы мантии. — Должен буду.       Нот с видом мученика вздохнул и сгреб со стола приличную кучу золота.       — Так уж и быть, Винс. Кто еще хочет сыграть?       Слизеринцы помалкивали. Все знали, что играть с Ноттом — себе дороже. Он никогда не проигрывал и жульничал с таким честным видом, что не придерешься.       — Неужели никто? — изумился Теодор. — Да ладно, ребята. Со скуки же помрем, пока доедем.       Пэнси его почти не слушала — на ее коленях лежала голова самого прекрасного мужчины на свете. И если он останется в такой позе до конца поездки, лучшего развлечения, чем ухаживание за его волосами, Пэнси придумать не могла.       Отчаявшись найти партнера, Нотт подсел к Дафне.       — А что ты, Даф-Даф, такая мрачная сегодня? Кто расстроил нашу красавицу?       Гринграсс бросила на него испепеляющий взгляд и отвернулась обратно к окну. В этой ситуации поднять ей настроение могло только одно.       — А ты видела, какая у Грейнджер была юбка?       Нотт попал в точку.       Дафна повела плечом и произнесла без энтузиазма:       — Не то, что я слежу за гардеробом Грейнджер, но юбка уродская. Такие вообще уже не носят.       — А прическа тебе как? — снова спросил Тео и подмигнул Малфою, который наблюдал за разворачивающимся спектаклем с легкой усмешкой.       Гринграсс всплеснула руками и, наконец, отвернулась от окна:       — Это гнездо разве можно назвать прической? Такие лохмы! Милли, Пэнс, подтвердите.       Подруги согласно закивали. Завязался разговор, который скоро стал похож на словесную экзекуцию: девочки разнесли в пух и прах прическу, одежду, походку, лицо, фигуру Гермионы Грейнджер. Им нечего было предъявить только ее умственным способностям, но кому какое дело до ее ума, если общеизвестно, что женщина — это, в первую очередь, украшение общества и послушная жена влиятельного мужа.       Мир и покой были восстановлены. Дафна сменила гнев на милость — мало ли на свете чистокровных аристократов? Нотт наслаждался щебетанием девочек — он вообще был знатным провокатором, Пэнси — неожиданной благосклонностью Малфоя.       А Винсент Кребб, убедившись, что Нотт выгреб все его карманные деньги, вдруг произнес в наступившей тишине:       — Ну не знаю. На Святочном балу она была очень хорошенькой.       — Кто? — в один голос спросили Пэнси, Дафи и Милли.       — Грейнджер, — ответил Кребб.       Намного позже, размышляя о том, как она могла дойти до жизни такой, Пэнси придет к выводу, что именно в эту минуту все и началось. А пока на бедного Винсента накинулись рассерженные слизеринки: разве они только что не доказали, что Грейнджер не может претендовать на эпитет «хорошенькая»?! Разве они не привели самые весомые на свете аргументы — злые слова, сказанные с уверенным видом?       Малфой молча слушал возмущения однокурсниц, а затем нахмурился и сел.       Колени Пэнси почувствовали себя одинокими и брошенными.       — Грейнджер то, Грейнджер се, — проворчал он, — давайте о чем-нибудь другом? Грейнджер вам еще в школе хватит.       — Слушай, а я ведь согласен с Винсом — Грейнджер с годами стала очень даже ничего, — не обращая внимания на Малфоя, медленно произнес Тео. — Настолько ничего, что я бы даже сводил ее в «Три метлы».       Все замерли, не в силах поверить в то, что Нотт только что сказал. Одно дело рассуждать о внешности гриффиндорской старосты, а другое — на полном серьезе заявлять, что хочешь сводить ее на свидание. Пэнси даже показалось, что Тео повредился головой или вместо бодрящего зелья выпил настой белены.       Но еще больше все удивились, когда Грегори, краснея и отводя глаза, пробормотал:       — И я бы сводил ее в «Три метлы», если бы она согласилась.       Это был бунт на корабле. Дедушка Салазар явно должен был встать из своей могилы и, ворвавшись в вагон, расстрелять всех неверных очередью Авада Кедавры.       Милли снова что-то строчила на полях журнала — где же она прячет перо? Может, в вырезе блузки? Дафна задыхалась от возмущения: она могла простить мальчикам Слизерина помолвку с ее подругой и нетрадиционную сексуальную ориентацию, но признание Гермионы Грейнджер хорошенькой — ни-ког-да!       Глаза Нотта зажглись веселым огоньком — он нашел способ развеять скуку:       — Джентльмены, как насчет пари?       Джентльмены обратили на него внимание, и только Гойла пришлось ткнуть в бок — так его увлек высокоинтеллектуальный текст комикса.       Нотт встал и упер руки в бока. Он был похож на полководца перед битвой.       — Каждый из нас пятерых попробует очаровать милую Гермиону. И тот, с кем она согласится пойти на свидание, получит… — он задумался на мгновение. — Получит все то золото, которое я выиграл сегодня у Винса. И карманные деньги за три месяца тех, кто участвует в пари.       Гойл почесал затылок:       — А кто пятый? Ты, Драко, Винс, я, а еще?       — Забини.       — Но ведь Забини не по девочкам…       — Я пас, — вклинился в их диалог Малфой. Выглядел он рассерженным. — Придумал тоже — пытаться очаровать Грейнджер. Ты уже забыл, Тео, что она была в Отделе тайн этим летом? И что в том числе из-за нее наших отцов посадили в Азкабан?       Нотт смерил Драко острым пронизывающим взглядом. Он больше не был похож на веселого балагура и вообще не был похож на шестнадцатилетнего мальчишку.       — Я ничего не забываю, Малфой, — произнес Теодор негромко. — В отличие от тебя.       Напряжение между ними можно было резать ножом. Пэнси переводила взгляд с одного на другого.       — И что же я забыл, позволь узнать? — так же негромко спросил Драко. Он весь напрягся и побледнел.       — Что мы — не наши отцы.       Слова Нотта были изменой всему волшебному миру и его собственной семье. Для магической аристократии не было ничего важнее фамилии, преемственности, традиций, и слизеринцы, с молоком матерей впитавшие это правило, поняли и почувствовали, что Тео перешел черту.       — Ты… — прошептал Малфой со смесью злости и удивления.       — Я, — дерзко ответил Нотт, — помню, где мои яйца. А у тебя просто силенок не хватит обратить на себя внимание Грейнджер.       Малфой шумно задышал и весь вспыхнул.       — Ты себе даже не представляешь, на что я способен!       — Ну-ну, — усмехнулся Нотт, — прикрываться именем папочки ты способен.       Теперь на парней смотрели не только их друзья, но и ребята с других курсов. Пэнси попробовала взять Драко за руку, но тот дернулся от нее подальше и протянул Нотту ладонь:       — Мне не нужны деньги, но если Грейнджер пойдет со мной на свидание, ты…       Их взгляды пересеклись. У Драко и Тео всегда были хорошие отношения, но сейчас они были по разные стороны баррикад.       — Ты расскажешь своему отцу, что она тебе нравится.       Все ахнули. Нотт-старший был уже в летах и имел тяжелый характер, который тяготил его домочадцев. Намеренно выводить его из себя значило бы подписать себе смертный приговор.       Тео сверкнул глазами.       — А если Грейнджер пойдет на свидание со мной, ты во всеуслышание объявишь, что Поттер лучше тебя играет в квиддич.       Все снова ахнули, а Пэнси от страха закрыла лицо руками. Этот выпад был еще хуже: для Драко не могло быть большего унижения, чем признать талант Поттера.       «Сейчас они друг друга поубивают», — с ужасом подумала она.       Но Малфой и Нотт коротко кивнули друг другу и ударили по рукам. Тео тут же снова заулыбался:       — Винс, Грег, выбирайте, кто из вас первый будет пытаться очаровать нашу львицу.       Кребб и Гойл переглянулись. Оба они имели слишком небольшой опыт общения с женщинами, который ограничивался разговорами с однокурсницами и редкими ответами на уроках Макгонагалл и Стебль.       — Мы это… — начал Гойл.       — Вместе пойдем, — закончил Кребб.       Дафна, до этого молча наблюдавшая за беседой парней, рассмеялась:       — Вы вместе позовете ее на свидание? И думаете, что она согласится пойти с вами двумя?       Верзилы переглянулись.       — Ну так, а чо нет? — философски протянул Кребб.       В этот самый момент резко открылась дверь вагона, и на колени сидевшему у входа Гойлу повалился Блейз.       Гойл по-девичьи взвизгнул и принялся отпихивать Забини:       — Отвали! Ты не в моем вкусе!       Все рассмеялись. Смеялась и Пэнси, наблюдая, как ее друг, постучав кулаком по лбу Грегори, пробирается ближе к ним с Малфоем.       — Зачем тебя вызывал Слизнорт? — спросила она.       Блейз расстегнул пиджак и устроился напротив. Выглядел он раздосадованным.       — Собирает себе коллекцию ребят из хороших семей и просто знаменитостей. Наш шрамоголовый тоже был там. А еще Долгопупс и Уизли.       — Рон Уизли? — брови Малфоя взлетели вверх.       — Его сестра.       Тут уж возмутилась Дафна:       — Что такого в этой малявке Уизли? Ни лица, ни фигуры.       — Зато она такие проклятья насылает… — пробормотала Милли, вспомнив, как в прошлом году члены ОД смогли отбиться от Инспекционной дружины в кабинете Амбридж.       — Именно из-за Летучемышинного сглаза ее и позвали, — кивнул Блейз и обратился к Пэнси. — Прости, белла, тележку не застал. Зато принес тебе вот что с чаепития.       И он протянул ей пару шоколадных печений, завернутых в салфетку.       Все снова занялись своими делами, и никто не заметил, как напряженно Драко Малфой всматривается в багажную полку.       А Пэнси, жуя печенье, задумалась о пари мальчишек. Во-первых, нужно все рассказать Блейзу. А во-вторых… было в этом уговоре что-то тревожное. Она не могла допустить, чтобы Драко унижался перед всеми и хвалил Поттера. Но при этом ей не хотелось, чтобы Тео попало от отца. Как бы она ни любила Малфоя, Нотт тоже был ее другом.       Но как уберечь их обоих? И что если Грейнджер действительно влюбится в Драко? То, что гриффиндорке может понравиться кто-то из пятерки, кроме ее любимого жениха, Пэнси даже в голову не приходило — какие у них могут быть шансы, если Малфой — совершенство во всех отношениях?       У всех этих проблем было одно решение — рассказать о пари Грейнджер. Решение, откровенно говоря, не слишком удачное, но на что ни пойдешь ради всеобщего блага?       Пэнси помнила, что гриффиндорка сейчас должна дежурить в седьмом вагоне. Поэтому, сославшись на желание узнать, как скоро поезд будет в Хогсмиде, слизеринка поспешила на встречу с заклятым врагом.       Ей повезло, потому что в вагоне почти никого не было, и староста гриффиндора задумчиво прогуливалась туда-сюда по коридору в полном одиночестве.       — Эй, Грейнджер! — окликнула ее Пэсни.       Та обернулась и нахмурилась.       — Чего тебе?       Ее волосы действительно были похожи на гнездо, а такие юбки и правда носили сто лет назад. Но что-то в лице школьной заучки, в повороте головы, в гордо выпрямленной спине вдруг показалось Пэнси почти симпатичным.       «А что если она понравится Драко?» — вдруг с ужасом подумала юная невеста. И поспешно пошла навстречу гриффиндорке, еще больше уверенная в том, что все нужно рассказать.       — Хочу тебя предупредить, — начала она высокомерно и с напускным безразличием. — Если вдруг Кребб и Гойл позовут тебя с ним гулять, не соглашайся.       Глаза Гермионы расширились, а густые темные брови взлетели вверх:       — И не подумала бы согласиться. С чего вдруг Креббу и Гойлу приглашать меня погулять?       — Поэтому что парни поспорили, что пригласят тебя на свидание, а ты согласишься.       Карие глаза Грейнджер тут же сузились. Лоб прорезала тонкая вертикальная морщинка.       — Кто именно поспорил?       Она сложила руки на груди и посмотрела на Пэнси.       Пэнси с сожалением поняла, что строгий взгляд Грейнджер действует на нее так же, как строгий взгляд Малфоя — заставляет почувствовать себя нашкодившим ребенком.       — Кребб, Гойл, Нотт, Забини и Драко.       — Драко? — переспросила Гермиона и вдруг недобро усмехнулась. — Паркинсон, ты думаешь, я поверю, что главные слизеринские снобы вдруг решили потягаться между собой за право сводить меня на свидание? В чем подвох?       — Нет никакого подвоха, — рассердилась Пэнси. — Я это делаю не для тебя, а для них.       Гермиона вдруг рассмеялась, и в этом смехе было столько яда, что Пэнси стало жутковато и захотелось обратно в свой вагон.       — Разве слизеринцы способны на благородство?       Глаза гриффиндорки горели ненавистью.       — Думай, что хочешь. Мне все равно, — нервно бросила Пэнси и добавила. — Я тебя предупредила.       Она сделала все, что могла, чтобы уберечь Драко и Тео от возможных последствий их глупого спора.       Развернувшись на каблуках, девушка пошла прочь. Теперь остается только надеяться на то, что у Грейнджер хватит ума ее послушать.