Сонет о нежной горечи

      Золотистый осенний октябрь постепенно сдавал позиции и уступал свои права мрачному ноябрю. У того палитра была в лучших традициях Малфоя — сизое небо, черная земля и синие очертания гор, покрытые сверху, точно прозрачной акварелью, серой дымкой. В этой поре было свое особое очарование: посиделки у камина с горячим какао, объемные свитера, шерстяные гольфы и теплые шарфики.       Но в этом году ненавистная осень стала для Пэнси хуже собраний старост, хуже домашки по Трансфигурации, хуже всего, что случалось с ней в жизни. Малфой, оставаясь образцом прекрасных манер, продолжал игнорировать Пэнси и предпочитал ее обществу часы в библиотеке. Они все так же сидели вместе в Большом зале, ходили вместе на занятия, но ничего в его глазах не напоминало того проблеска чувств, который девушка заметила в памятный вечер после победы Слизерина.       Милли, напротив, всячески пыталась наладить с Пэнси отношения, оставляла для нее то тут, то там милые, в ее понимании, подарочки: ромовую конфетку, марципановое печеньице, маленькое кольцо с сердечком. Но одного взгляда на круглое простодушное лицо Милли было достаточно, чтобы вспомнить, как эти невыразительные глаза цепко ухватывали события жизни Пэнси, как эти пухлые пальчики сжимали перо и строчили ужасные лживые строки.       Еще горше было смотреть на Дафну. Дафна была хороша, как никогда — она сияла счастьем, излучала обаяние и добродушие. Даже Нотт, который обычно становился мишенью для ядовитых дротиков Гринграсс во время приступов ее дурного настроения, отметил, что «Даф-Даф стала просто душкой». Она смеялась еще больше, чем раньше, она напевала и пританцовывала, она — вот уж небывалое событие! — сделала комплимент новой мантии какой-то третьекурсницы.       А еще она постоянно обнимала Блейза, говорила с ним, держала его руку, перебирала эти длинные пальцы с мозолями на подушечках. И — обычно Пэнси отворачивалась в такие моменты — прижималась своими ярко-вишневыми губами к губам Забини, а потом со смехом стирала с красивого изгиба пошлые липкие пятна.       Пэнси поняла с ошеломляющей ясностью: жизнь без подружек могла быть красочной и интересной — жизнь без Блейза Забини была невыносимой и тягостной. Ей не обязательно было видеть его каждый день, как Малфоя, сидеть с ним рядом за завтраком, обедом и ужином, как с Малфоем. Но до ноющей боли в груди было необходимо знать, что он есть, что стоит только ей позвать, он отзовется, придет на помощь, улыбнется своей ласковой улыбкой, исправит любую ее оплошность, поможет с любой проблемой. Никогда прежде Пэнси не задумывалась о том, что значит для нее Блейз. Он был просто другом детства, партнером по играм и шалостям, потом — подушкой для слез о Драко. Он был просто… Просто Блейз. А оказалось, что все совсем непросто.       Обида на его обман сразу же улетучилась. Пэнси это поняла и подошла к нему в гостиной, неуверенно и осторожно, точно он был странным артефактом. Но его губы не сложились в приветливую улыбку, глаза не зажглись весельем и лукавством.       — Чем могу быть полезен? — ответил он на ее приветствие. И в этих словах не было привычного тепла и участия.       Пэнси не смогла продолжить разговор — она сбежала. Прочь из гостиной, прочь из подземелий, вверх-вверх-вверх до самой Астрономической башни. И вот там, среди серого камня, тумана и северного ледяного ветра, ее накрыло очередным осознанием — она осталась совершенно одна.              Никогда прежде Пэнси не занималась с таким рвением обязанностями старосты. Она начала ходить на каждое собрание и с готовностью взяла на себя те дежурства, которые никто не хотел брать. С приходом холодов самым непопулярным временем для патрулирования стал вечер — два часа после отбоя. Никто не хотел мерзнуть в продуваемых сквозняками коридорах Хогвартса, но для Пэнси эти часы стали возможностью сбежать из гостиной и не видеть ни Миллисенту, ни Дафну, ни Блейза. Ни Малфоя, который собрания и график дежурств игнорировал.       — Но ведь это неправильно! — возмутилась как-то Гермиона Грейнджер, когда Пэнси в очередной раз вызвалась дежурить одна. — Малфой тоже староста, он не может так с тобой поступать!       Пэнси было все равно: она-то знала, что друзья могут поступать еще хуже.       Однажды вечером, на исходе второй недели ноября, она снова неторопливо шла по коридору и слушала глухой звук своих шагов — туфли на высоченных каблуках не заставили Драко ее полюбить, а значит, можно было перестать мучиться и снова начать носить красивые вишневого цвета ботиночки.       На стенах в тяжелых держателях из темного металла горели факелы, и языки их пламени начинали периодически танцевать от порывов ветра и облизывать камень, оставляя на нем черный нагар. Пэнси любовалась огнем. Она любила огонь, он был таким ярким, таким красивым, таким горячим, таким сильным. Прямо как Драко. Хотя, нет. Драко был холодной горной водой: то кристальным озером с ровной гладью, то сносящей все на своем пути яростной стихией, в лапы которой если попадешь, то уже не вынырнешь.       Огнем был Блейз. Его темные глаза и волосы, его теплые руки, его глубокий голос.       Пэнси завернула в очередной коридор и поежилась от внезапно налетевшего порыва ветра. Пламя факелов затрепетало и вдруг — погасло. Разом, во всем коридоре, точно кто-то произнес «Нокс».       Рука старосты дернулась к палочке. Пэнси все так же отчаянно боялась темноты, и в этот раз рядом не было Блейза, чтоб ободрить ее и поддержать.       Блейз… А ведь она только что сравнила Забини с огнем и, смотрите-ка, огонь погас, точно не захотел освещать ее путь. И Блейз решил, что больше не хочет с ней дружить.       От этих мыслей глаза Пэнси наполнились слезами, и она, безвольно опустив руку, пошла в самое сердце темноты, дрожа от страха и, одновременно, наслаждаясь им.       «Пусть», — думала она, — «меня утащит какое-нибудь чудовище. И тогда Блейз поймет, что нельзя было меня бросать! Тогда они все поймут!»       Точно в ответ на ее мольбы, в конце коридора вдруг появился огонек. Что это? Фонарь болотного духа? Глаз зверюги Хагрида? Умирать в лапах чудовища как-то сразу расхотелось, но стоило Пэнси вынуть из кармана мантии палочку, она тут же выронила ее на пол — руки дрожали от страха и напряжения.       Но что она может без палочки? Махать кулаками? Бежать?       Огонек все приближался, становясь больше, вырисовывая очертания человеческого тела…       — Пэнси?       Она открыла зажмуренные от страха глаза.       — Все в порядке? Инсендио!       Во всем коридоре снова вспыхнули факелы, и Гермиона Грейнджер затушила кончик своей палочки и, чуть прищурившись, посмотрела на старосту Слизерина.       А староста, осознав, наконец, что ей не угрожает никакая опасность, почувствовала, как схлынуло напряжение, и разрыдалась как ребенок. Громко, отчаянно и в полный голос. Прямо как в детстве, только если раньше слезы были способом добиться желанного подарка, то теперь… Пэнси сама не понимала, почему ревет, ей было стыдно плакать перед Грейнджер, и от этого она плакала еще сильнее.       Сказать, что Гермиона была в шоке, значит не сказать ничего. Она отступила на шаг, словно стараясь увидеть происходящее со стороны, потом сложила руки на груди и сказала неожиданно сердито:       — Я так и знала! Малфой заставляет тебя дежурить одну, пока сам прохлаждается в библиотеке и делает вид, что безумно занят. Идем, — она протянула Пэнси руки. — Не надо плакать, сейчас мы скажем ему все, что о нем думаем. Это же надо, какой наглец!       Пэнси зачем-то взяла протянутую ей ладонь и ответила, всхлипывая:       — Он… не… заставляет. Я… сама.       Гермиона удивленно захлопала глазами и снова нахмурилась:       — Почему? Вы с ним поругались?       — Не… с… ним, — с трудом ответила Пэнси и громко шмыгнула носом.       — А почему тогда ты плачешь? — Грейнджер не привыкла оставаться без внятного ответа на вопрос. Она подняла с пола оброненную палочку слизеринки.       — Темноты испугалаааааась, — снова заревела Пэнси.       — Все понятно, — кивнула Гермиона и, не выпуская руку старосты враждебного факультета, повела ее за собой в сторону лестницы вниз. Они спустились — Пэнси ревела, как серена, Грейнджер молчала — и пошли по коридору первого этажа, пока, наконец, не дошли до картины, на которой была изображена ваза с фруктами.        — Гляди-ка, нужно только пощекотать грушу, — сказала Гермиона, касаясь пальцами свободной руки нарисованного фрукта. И тут же на месте груши появилась дверная ручка.       Пэнси от удивления перестала плакать.       — Куда ты меня привела? — спросила она сипло, шмыгая носом — платка у нее с собой, конечно, не было.       Вместо ответа Гермиона Грейнджер открыла дверь и пропустила Пэнси вперед.       Их окружили звуки воды, бряцанье ложек, постукивание тарелок и влажное тепло, которое после холодного коридора казалось благодатью.       — Подруга Гарри Поттера? — раздался писклявый голос откуда-то снизу. И Пэнси опустила голову.       — Я знаю тебя! — воскликнула она. — Ты же эльф Малфоев!       — Добби свободный эльф, — с достоинством ответил домовик и посмотрел в глаза слизеринки своими пронзительными голубыми глазами. Затем его взгляд переместился на Грейнджер. — Друзья Гарри Поттера — мои друзья. Чем я могу помочь?       — Нам нужен чай, Добби. И салфетки, — ответила Гермиона, присаживаясь на корточки, чтобы быть с эльфом одного роста. — Много салфеток. У мисс, которую я привела, случилось какое-то несчастье.       Добби снова окинул Пэнси оценивающим взглядом, точно прикидывая, можно ли ей доверять.       — Пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь, — добавила Гермиона.       Пэнси едва не задохнулась от возмущения: грязнокровная волшебница говорит свободному (какой абсурд!) домовику «Пожалуйста». Мир что, совсем с ума сошел?       Добби, наконец, кивнул и, подтянув сползающий с одной крохотной ножки носок, пошел куда-то вглубь комнаты, откуда на девушек с интересом смотрели другие эльфы. Гермиона, заметив их любопытные мордашки, улыбнулась и приветливо помахала.       — Добрый вечер! Извините за беспокойство!       — Почему ты так с ними говоришь? — не выдержала Пэнси.       — Как? — удивилась Гермиона.       — Словно они тебе ровня.       Грейнджер приподняла брови.       — А почему они мне не ровня? Они живые существа, они готовят нам еду, топят наши камины, убираются во всем замке. Если бы не они, мы бы просто не могли учиться в школе. Я считаю, что мы им многим обязаны. И должны, как минимум, быть вежливыми. Ты так не считаешь?       Пэнси ненавидела логичные аргументы и ненавидела быть неправой.       Гермиона протянула ей принесенные другим домовиком платок, который по размеру был скорее похож на скатерть. Вместе они сели у небольшого столика на низкие табуретки.       — Зачем ты привела меня сюда? — спросила Пэнси.       — Мне показалось, что тебе нужна помощь, — пожала плечами гриффиндорка, оглядывая кухню. — Так давно тут не была.       — А почему ты решила помочь? — снова спросила Пэнси и громко шмыгнула.       Грейнджер посмотрела на нее.       — Потому что мне показалось, — повторила она, — что тебе нужна помощь. Воспользуйся платком, пожалуйста.       Пэнси громко высморкалась. В голове у нее все никак не мог сложиться пазл: Гриффиндор и Слизерин враждуют, а Грейнджер вот уже в который раз ей помогает. Может быть, она что-то хочет взамен?       Но Гермиона не выглядела расчетливой или хитрой. Она с благодарной улыбкой забрала у Добби поднос и принялась разливать чай. Пэнси уже во второй раз отметила, что Грейнджер поразительно похожа на Блейза. Может, они потерянные брат и сестра? Но тогда Грейнджер должна быть полукровкой, потому что отец Забини был чистокровным волшебником. Или он и на этот счет соврал?       — Хочешь поговорить? — спросила староста Гриффиндора, отпивая из чашки.       Пэнси ощетинилась: ну вот, вся такая добренькая, а все же решила выпытать у нее какие-то тайны.       — Я ничего не скажу! — почти агрессивно ответила она.       Гермиона пожала плечами:       — Хорошо. Тогда попей чай. Он с ромашкой. Помогает успокоиться.       И снова тупик. Так почему же Грейнджер помогает?!       Чай оказался удивительно вкусным.       — Я поругалась не с Драко, а с подружками. И с еще одним важным человеком, — неожиданно для самой себя призналась Пэнси.       — С Блустроуд что ли? — спросила Гермиона и фыркнула. — Я бы тоже с ней поругалась. Как можно было понаписать такую чушь? Мы смеялись всем факультетом.       В груди слизеринки разлилось тепло — наверное, чай подействовал.       — И с ней, и с Дафной Гринграсс, — Пэнси согласно кивнула. — И еще с Блейзом Забини.       — Ладно еще с Гринграсс, она тебя ни во что не ставит, но с Забини-то почему? Тоже из-за статьи? — удивилась Грейнджер.       — Как это — «ни во что не ставит»? — возмутилась Пэнси. — Мы с ней дружим с детства, и она всегда… Всегда…       Ей внезапно вспомнилось, как Дафна смеялась над ее учебными неудачами. И как всегда ругала платья, которые нравились Пэнси больше всего. И как любила в компании друзей ввернуть какую-нибудь грубоватую шутку про Пэнси. Раньше слизеринке казалось, что Дафи просто так шутит. Они же подруги, зачем быть обидчивой?       — Всегда вместе развлекаемся, — нашлась Пэнси, хотя где-то глубоко внутри понимала, что в словах Грейнджер есть своя доля правды.       — Разве дружить и развлекаться вместе — это одно и то же? — спросила Гермиона, в очередной раз вызывая у собеседницы досаду — ох уж эта логика! — Дружить — значит помогать друг другу. Быть рядом в тяжелые минуты, протягивать руку, делить поровну счастье и несчастье…       Ни Дафна, ни Милли не были ее настоящими друзьями. Им было весело вместе, но не более того. Кто уж был истинным другом, так это…       — Я не понимаю, почему мы поругались с Блейзом, — призналась Пэнси. — Из-за того, что он соврал мне, наверное. Но потом сам признался. Или из-за статьи, но он же помог выпутаться из этой глупой истории. Из-за… Я не знаю.       Она поняла, что на глаза снова наворачиваются слезы. Это все было так глупо!       Гермиона отставила чашку и мягко улыбнулась.       — Поговори с ним.       — Я пыталась! — всплеснула руками Пэнси и едва не опрокинула поднос, но Гермиона вовремя подхватила его и поставила на место.       — Попытайся еще раз. Когда мы с Гарри ссоримся, нам обоим нужно немного времени, чтобы остыть. Но потом мы всегда разговариваем, слушаем и пытаемся понять. Если Блейз действительно твой друг, ему должно быть так же тяжело без тебя, как тебе без него. Мне всегда тяжело без Гарри, даже если в ссоре виноват он, — спокойно произнесла Гермиона.       — А что на счет Уизли? С ним вы тоже разговариваете? — с любопытством спросила Пэнси, отметив, что Грейнджер говорила только о Поттере, хотя ей давно уже приписывали роман с их общим рыжим другом.       — Рон… — Гермиона тяжело вздохнула. — Рон немножко другой. С ним сложнее, чем с Гарри.       — Но ты все равно его любишь? — с лукавой улыбкой спросила Пэнси. Это было доброе любопытство — она сама это понимала.       — Рона? — вспыхнула Грейнджер и посмотрела на Пэнси с легким раздражением. — Какая ерунда! Мы просто друзья.       Та согласно кивнула:       — Вот и мы в Слизерине считаем, что Уизли тебе не пара. И вообще, наши мальчики на полном серьезе заявили, что ты хорошенькая.       — Шутишь? — с недоверием спросила Гермиона.       — Правда-правда, Мерлином клянусь! — ответила Пэнси.       Гриффиндорка снова тяжело вздохнула.       — Вы просто не знаете Рона… Хотя я, признаться, тоже не понимаю, почему ты выходишь замуж за Малфоя. Что в нем такого?       — Он красивый! — вступилась за жениха Пэнси. Нельзя же сравнивать ее прекрасного Драко и патлатого-конопатого Уизли.       — Красивый и все? — иронично спросила Грейнджер.       — Еще он… он умный! — заявила оскорбленная невеста, а у самой в душе заскреблись мантикоры — она никогда не задумывалась, почему любит Малфоя.       Гермиона снова фыркнула.       — Тебе лучше знать, конечно. Может быть, ты видишь в нем то, что не видят другие. Или он ведет себя с тобой иначе, чем с другими.       Но Пэнси видела только лицо Драко — он не пускал ее в свою душу, не делился мыслями. И вел себя с ней так, как и со всеми — вежливо, отстраненно и холодно. А на их первом и последнем свидании вообще бросил одну в кафе.       Гермиона посмотрела на часы.       — Тебе лучше?       Пэнси молча кивнула. Она сама не заметила, как перестала всхлипывать и дрожать.       — Отлично, тогда идем, провожу тебя до гостиной.       Они вместе поднялись и вышли из кухни. При этом Грейнджер, конечно же, рассыпалась перед домовиками в благодарностях и пожеланиях доброй ночи.       «Чудачка», — подумала Пэнси. И в ее мыслях снова не было злости или язвительности.       — Спасибо за чай, — сказала она, когда девушки дошли до лестницы вниз — в подземелья. — Но не надо меня провожать, тут недалеко. Я сама дойду.       — Если вдруг испугаешься темноты, — Гермиона достала из кармана палочку Пэнси и протянула ей, рукояткой вперед, — «Люмос» в помощь.       Пэнси внутренние вздрогнула: как она могла забыть, что ее палочка у Грейнджер? И как хорошо, что Гермиона такая хорошая, что вернула…       Мир в очередной раз встал с ног на голову — Гермиона Грейнджер оказалось хорошей. Для полной картины осталось только отречься от идей чистокровности и перейти на Гриффиндор.       — Спасибо, — растерянно пробормотала Пэнси и спрятала палочку в карман. — Ну… доброй тебе ночи.       Она отвернулась и уже собиралась уйти, когда ее снова окликнул вдруг не такой уж ненавистный голос.       — Пэнси, если захочешь поговорить, всегда можем подежурить вместе. И да, тебе тоже доброй ночи.       Грейнджер улыбнулась ей, махнула на прощание и двинулась прочь. В свете факелов красные полосы на ее мантии казались почти багряными, а волосы отливали золотом и рыжиной.       Пэнси вдруг пришло в голову, что она знает еще одного огненного человека, который способен согреть всех вокруг своим теплом и осветить путь в страшной темноте.       И это староста Гриффиндора.