Сонет о нежной горечи

      Неделю — ровно столько они украдкой встречались на лестнице. Тридцать пять минут и ни секундой больше. Но зато какие это были минуты…       Блейз обнимал ее, сжимал в своих объятьях, отрывая от каменного пола, и Пэнси казалось, что не может быть большего счастья, чем стоять с ним вот так.       — Что у тебя было самое интересное за день? — неизменно спрашивала она. Они ходили вместе на некоторые пары, да и обычно школьные дни мало отличались один от другого, но Пэнси хотелось услышать его мысли, разделить его чувства.       Блейз рассказывал, а она молчала. Раньше в их паре больше говорила Пэнси, но теперь для нее было истинным наслаждением впитывать его голос, его легкий смех, его ироничные замечания.       — Этот Слизнорт — какой-то кошмар. Мало нам забот с учебой, еще и его вечерние посиделки с клубом. Скука смертная. Одно развлечение — наблюдать за Поттером и Уизли, — посетовал Забини в одну из их встреч.       — А что они? — спросила Пэнси, поглаживая ладошками его поясницу.       Блейз улыбнулся уголком губ:       — Поттер в нее влюблен. И это поняли, кажется, все, кроме Поттера. И кроме самой Уизли. Гриффиндорцы, если не брать в расчет Грейнджер, такие тугодумы!       «Слизеринцы не лучше», — хотелось ответить ей. Сколько ей самой понадобилось времени, чтобы понять, что она влюблена в своего друга? Но Пэнси только улыбнулась и промолчала.       Кончался ноябрь, и вместе с ним кончилось время серого и сизого цвета за окном. В ночь на первое декабря выпал снег и не растаял утром, а остался лежать ровным искристым ковром. Школьники были в восторге: можно играть в снежки! А Пэнси, сидя на подоконнике перед Заклинаниям, с легкой улыбкой наблюдала за их шутливыми баталиями. Она не любила мрак и серость, и если солнце ей в последнее время заменял Блейз, то темноту и печаль стерла жемчужная зима.       Ударил колокол, но староста Слизерина не спешила на урок — она пропустит всех в класс, а сама зайдет последней. Не толпиться же в дверях.       Снежные генералы и их армии, заслышав зов, ринулись в замок и тут же превратились из вояк в стайки второкурсников из Пуффендуя и Когтеврана. Ох, и добавят они Филчу работы! Будет ходить мрачный и злой, надо быть поосторожнее на дежурствах — не дай Мерлин попасть под его горячую руку. И надо отдать Гермионе часть нового графика, раз уж вспомнила про дежурства.       Пэнси подняла голову и поискала глазами шевелюру Грейнджер — по этому отличительному признаку ее легко можно было найти в любой толпе. Но среди заходящих в кабинет старосты Гриффиндора не оказалось. Зато, стоило Пэнси спрыгнуть с подоконника вниз, она заметила краем глаза стремительно приближающуюся фигуру и буйные каштановые локоны. Очень кстати.       — Грейнджер, я хотела… — начала девушка и полезла в сумку за планшетом с графиком, но едва она подняла взгляд, как слова замерли в горле.       Гермиона плакала на перемене. И даже не потрудилась скрыть покрасневшие припухшие глаза. И даже не наложила ни одного освежающего заклинания на лицо. И в таком виде она собралась появиться перед остальными студентами. Да ее же заживо сожрут. А потом еще будут обсуждать несколько дней.       — Пошли, — уверенно сказала Пэнси и, бросив быстрый взгляд на дверь класса — все ли зашли внутрь, никто ли не заметил состояние Грейнджер? — взяла ее за руку.       — Куда? — сипло спросила Гермиона. — Заклинания же.       — Я тебя умоляю, тебе в пору уже самой вести Заклинания вместо Флитвика. Переживет один твой прогул, — отмахнулась Пэнси и потащила ее в сторону дамской комнаты.       Там они, предусмотрительно закрыв дверь, уселись прямо на пол: Грейнджер у стены, Пэнси — напротив.       — Рассказывай.       На Гермиону было жалко смотреть. Она всеми силами пыталась справиться с эмоциями, но получалось плохо, и слезы то и дело начинали снова катиться из огромных карих глаз.       — Такая глупость! — сердито воскликнула она, размазывая соленые капли по алеющим щекам. — Было бы, из-за чего плакать, но каждый раз, когда вижу Рона с Лавандой…       — Они встречаются? — встрепенулась Пэнси. Вот это новость она пропустила!       — Уже две недели. Начали сразу после матча, — кивнула Гермиона и шумно высморкалась в платок. — Натыкаюсь на них везде и ничего не могу с собой поделать.       — И Рон променял тебя на это? — удивленно спросила Пэнси. — Мерлин, да он же слепой идиот!       Гермиона печально покачала головой:       — Лаванда милая. Очень симпатичная. Смешливая. Обожает квиддич. Ну или игроков в квиддич.       «Прямо гриффиндорская Гринграсс», — подумала Пэнси, а вслух сказала:       — В каком месте она симпатичная? Эти ее жидкие волосенки? Или ее пухлые щеки?       — Она очень женственная! — зачем-то заступилась за соперницу Грейнджер.       — И очень тупая! — возмущенно ответила ей староста Слизерина. — Как можно из вас двоих выбрать ее? Браун — пустоголовая пигалица. А ты — умная, независимая, решительная, смелая. Да любой нормальный парень был бы рад с тобой встречаться. А этот мудак Уизли…       — Пэнси! — с укором произнесла Гермиона, но улыбнулась. В ее глазах вспыхнули игривые искорки.       — Ну, а что «Пэнси»? Именно мудак. Хотя, знаешь, большего, чем Браун, он не заслуживает, — она сложила руки на груди и уверенно повторила. — Не заслуживает. Пусть лижется со своей Лавандой. А ты… у тебя есть Крам.       Гермиона замахала руками:       — Какой Крам, что ты! Мы с Виктором просто друзья. Переписываемся иногда.       «С ума сойти. Просто переписывается с легендой квиддича. Такая мелочь!» — снова подумала Пэнси, но вместо этого произнесла:       — Тогда… хм. А есть кто-то, кто тебе еще нравится?       Гермиона потупилась и слегка покраснела.       — Есть. Но это так… знаешь… какая-то ерунда. Там все очень запутано.       Пэнси подалась к ней ближе:       — Ой, а я его знаю? Может быть, могла бы устроить вам свидание?       Она сама не понимала, почему, но ей очень захотелось помочь Грейнджер. Не дело это, когда хорошие девчонки тратят свое время на таких, как Уизли. Может Нотта подбить еще раз пригласить ее? Хотя Тео — тоже такая себе пара для Гермионы.       — Он учится в Хогвартсе, — уклончиво ответила гриффиндорка и принялась теребить лежащий на плече локон. Потом вся встрепенулась и подняла на Пэнси глаза. — Но это правда ерунда. Честно-честно. Мне не нужен парень. Просто обидно, что Рон выбрал не меня.       — Он еще вернется, — сказала Пэнси и погладила Грейнджер по коленке. — Браун ему надоест, и вернется. Зато ты уже будешь знать, чего он стоит.       — Он хороший друг, — Гермиона не могла не заступиться за Рон.       — И все равно мудила.       Грейнджер прыснула и потерла кончик носа.       — Спасибо большое. Правда. Мне даже не с кем было об этом говорить. Ну, знаешь, с Гарри не обсудишь, а Джинни — все же сестра Рона.       Пэнси улыбнулась:       — Девочки должны помогать друг другу, ты сама сказала. А что там у Поттера и мелкой Уизли, кстати? Блейз сказал, что все не так просто.       Гермиона активно закивала:       — Все совсем непросто. Гарри прекрасный человек, но дурачок, когда речь заходит о сердечных делах. Любит Джинни, но боится ей об этом сказать. Переживает, что подумают все вокруг. А Джинни бы сразу приняла его предложение встречаться, если бы он решился, — она тяжело вздохнула, а потом лукаво улыбнулась. — Погоди-ка, ты разговаривала с Блейзом? Вы помирились?       Пэнси огляделась, точно их могли подслушать.       — Тшшш, не говори никому. Помирилась, но это тайна.       — А почему? — нахмурилась Гермиона.       — Потому что Дафна не хочет, чтоб он со мной общался.       — А от гиппогрифа пинок она не хочет? — пришла очередь Гермионы возмущаться. — Это что за условия: с тем общайся, с этим не общайся? Вы же с детства дружили. И мне вообще всегда казалось…       Она замолчала и принялась еще активнее теребить несчастный локон на плече. Ей все еще было некомфортно высказывать свои мысли прямо слизеринке.       — Что казалось? — возбужденно спросила Пэнси.       — Извини, если скажу бестактность, но мне всегда казалось, что вы больше, чем просто друзья.       Грейнджер посмотрела пристально, словно видела собеседницу насквозь.       Пэнси потупилась и вздохнула:       — Блейз слишком хорош для меня. Он умный, он красивый, добрый, творческий, ласковый, заботливый…       — Он тебе нравится, — констатировала Гермиона. — Нравится больше, чем друг. Да?       Отпираться было бесполезно, поэтому Пэнси просто кивнула и снова вздохнула. Только сейчас ей пришло в голову, что ее любовь к Блейзу не имеет никаких шансов на ответное чувство. Потому что она — это просто она. Не красавица, не умница. Так, середнячок. Все, что у нее есть, — фамилия и деньги. Блейзу идеально подходила, нет, не Дафна — Гермиона Грейнджер. Вот это была бы пара. Может быть, предложить ему попробовать с Гермионой? С ней он будет счастливее, чем с Гринграсс. Да и для Грейнджер лучше, чем бегать за Уизли.       Ее сердце болезненно сжалось, и Пэнси закусила губу, чтобы не заплакать.       Гермиона крепко обняла ее за плечи и притянула к себе.       — Все будет хорошо.       Это должно было быть странно, неправильно, неприятно, но неожиданно оказалось очень уместно. Пэнси нужна была эта поддержка — настоящая, искренняя, дружеская. И пусть за фразой «все будет хорошо» не стояло ничего, кроме желания Гермионы ободрить, от одного этого желания на душе уже становилось лучше.       Она положила подбородок на худенькое плечо Грейнджер и обняла ее в ответ. Кто там говорил, что от грязнокровок смердит? Малфой? Надо будет сказать ему, что староста Гриффиндора пахнет — едва-едва слышно — розовым маслом.       — Все будет хорошо. У всех нас, — ответила Пэнси и закрыла глаза.       Впервые в жизни у нее появилась настоящая подруга.              — И не забудьте, мои дорогие! В эту субботу у меня в кабинете состоится праздник для членов клуба! Забини, давайте без ваших отговорок. На Рождество я желаю вас видеть. Обязательно с парой! Остальные, если хотят, могут поприсутствовать — кто-то же должен разносить напитки и закуски!       Слизнорт хохотнул и отпустил шестой курс величественным взмахом руки.       — Забини, может быть, мне начать прислуживать вам за завтраком? — шепотом спросил Малфой.       Блейз, усмехнувшись, пихнул его локтем в бок:       — Может быть, лучше пойдешь со мной на Рождественское собрание?       — О, спасибо, сладкий. Но все уже знают, что ты по девочкам.       — Для тебя я могу сделать исключение, пупсик.       Пэнси прыснула — она обожала эти шутливые перебранки мальчишек. С Блейзом Драко всегда был именно таким, каким она в него влюбилась несколько лет назад: раскрепощенным, ироничным, дружелюбным. Не его вина, что рядом с Пэнси он не чувствовал себя так же свободно.       Она не сердилась на него за ту вспышку. И больше не боялась. Они продолжали вместе ходить на завтрак, подчеркнуто вежливо общаться при сокурсниках, но в их общении не было ни тепла, ни даже уважения — одни сплошные манеры и этикет. Пэнси думала с содроганием о том, что через месяц состоится их официальная помолвка. Ей придется улыбаться на камеру, махать, показывать всем кольцо, принимать поздравления и, самое главное, — целовать Малфоя. От этой мысли ей становилось холодно и неуютно. Она помнила их единственный поцелуй — ничего не значащее прикосновение губ к губам. Помнила, как радовалась тогда его вниманию.       Теперь все изменилось. Ей не нужны были поцелуи Малфоя, его прикосновения и даже взгляды. Однажды им придется исполнить супружеский долг, а ей — родить Драко наследника. Но все это будет еще не скоро, потом. И она тоже подумает об этом потом.       А пока был Блейз. Были ежевечерние встречи, его горячие ладони, его внимательные глаза и ласковые губы на ее волосах. Пэнси становилось мало пяти минут. Мало руки на ее спине, мало поцелуев в макушку. Ей хотелось гораздо большего. Хотелось сесть на его колени в общей гостиной, растрепать его кудри, осыпать лицо мелкими поцелуями и, наконец, прижаться к этим прекрасным губам, ощутить его дыхание, провести пальцами по груди…       Все это делала Дафна. Чертова Дафна сидела на его коленях, чертова Дафна ласкала руками его плечи и грудь, впивалась, как хищница, в его губы. Пэнси стоило большого труда держать себя в руках. В ее голове мелькали мысли о том, как она вцепляется в лохмы Гринграсс, как выцарапывает ей глаза. Или, еще лучше, подливает в ее тыквенный сок яд, а потом вместе со всеми печально несет цветы на ее могилу.       Но все это были только мысли. Пэнси знала, что никогда не осмелится навредить Гринграсс, потому что Блейз любит ее. Никогда не сделает бывшей подружке ничего плохого, потому что Блейзу от этого будет плохо. Ей было тяжело видеть их вместе, но раз так хочет Блейз, она переживает любые страдания. И будет довольствоваться пятью минутами.       Вечером того же дня у нее было вечернее дежурство. Поэтому она пришла первая на их место — боковую лестницу между седьмым и восьмым этажами — и принялась ждать. Узкое решетчатое окошко чуть вибрировало от сильного ветра, на улице было уже темно. «Скоро Рождество», — подумала Пэнси. В этом году они будут праздновать вместе с Малфоями, в Бате — на горячих источниках. Раньше она была бы рада возможности оказаться с женихом в бурлящем котле с разноцветными пузырьками. Такая романтика! Ночь, звезды, ароматная вода. И рядом обнаженный Малфой. Но теперь, стоило ей закрыть глаза и представить эту сцену, вместо Малфоя рядом оказывался Блейз.       — О чем задумалась, принцесса? — раздалось где-то в районе ее подбородка.       Ей не нужно было открывать глаза, чтобы узнать говорящего. Этот голос: бархатистый, низкий, ласкающий слух, заставляющий все тело болезненно-сладко напрягаться.       — О предстоящем празднике.       Блейз улыбнулся одним уголком губ и положил руки на ее талию, ласково привлекая к себе. Он остался стоять на пару ступеней ниже, поэтому у Пэнси была возможность уткнуться носом в его волосы.       — Опять будут дурацкие разговоры и похвальба известными выпускниками, — ответил Забини, и девушка поняла, что он подумал о вечеринке у Слизнорта.       — Ты пойдешь с Дафной? — она и так знала ответ, можно было не спрашивать. Но почему-то услышать это от Блейза было необходимо. В вопросе было что-то от ковыряния только-только зажившей раны — знаешь, что будет больно, но не можешь остановиться.       — А у меня есть какой-то другой выбор?       Отведенные им минуты стремительно утекали, как песок сквозь пальцы. От Забини божественно пахло миндалем, и его руки на ее талии заставляли сердце Пэнси биться чаще. Он наверняка чувствовал. Не мог не чувствовать.       Она нарисовала кончиками пальцев контуры его ушных раковин и спустилась на шею, где ровно бился пульс.       — Расскажешь мне потом, что там будет? — шепотом спросила Пэнси и прижалась поцелуем к его лбу.       — Обязательно.       Руки вокруг ее талии напряглись, прижимая девушку крепче. Но она не обратила внимания — словно во сне, касалась губами его переносицы, кончика носа. Всего пять минут. Пять жалких минут на то, чтобы надышаться им, напиться его запахом, согреться в его руках.       — Пэнси?       — Ммм?       Ноготки провели коротенькие дорожки до его загривка, и она почувствовала, как кожа парня покрылась мурашками. Ему неприятно?       — Что ты делаешь?       — Я не знаю.       Это было ложью. Все она прекрасно знала. Пяти минут не было достаточно. И его объятий тоже не было достаточно. Его всегда было и будет мало. Всегда. И вдруг, если она возьмет чуть больше, ей хватит немного подольше?       Она мягко коснулась поцелуем ямки над верхней губой и задрожала, ощутив его порывистое дыхание.       — Пэнси…       — Молчи.       Ее ладони нежно обхватили его шею сзади, а губы опустились ниже и прижались к приоткрытому рту Блейза. Она не умела целоваться. Но натянутое тугой струной желание внутри ее тела требовало удовлетворения. Поэтому кончик языка Пэнси юркнул между его губ, скользнул по верхней и спрятался обратно, уступая место нежному, почти невесомому поцелую в пухлую нижнюю.       Еще несколько песчинок–секунд исчезли в небытии.       Блейз подхватил ее под бедра, спуская со ступенек вниз, второй рукой зарылся в густые темные волосы на затылке и впился в губы ответным поцелуем. Пылающим, влажным, глубоким — его язык без стыда и стеснения распахнул ее губы, коснулся кончика ее языка, заставляя ее вспыхнуть, ответить, попробовать на вкус.       Пэнси обхватила ладонями его лицо, полностью отдаваясь безумному потоку чувств. Она никогда не испытывала с Блейзом страха и неудобства. Не умеет целоваться? Тогда почему он так стонет, низко и хрипло, когда она кромкой зубов покусывает его нижнюю губу, а потом втягивает в свой рот и нежно сосет? Почему его ладонь сжимает ее ягодицу, притягивая к своим бедрам ближе, посылая по всему телу разряды, от которых дрожат коленки и хочется упасть перед ним на каменные ступени?       — Ноги, — прошептал он, задыхаясь.       И почему, ну почему она понимает его с полуслова? Как это возможно?       Пэнси послушалась, обхватила ногами его пояс и тут же ахнула и на мгновение задохнулась, когда Блейз впечатал ее в стену. Ей не было больно, только мучительно тяжело и сладко внизу живота от его быстрых поцелуев, которые горели на ее шее.       — Пожалуйста…       Она сжала в кулак его волосы, то ли стараясь притянуть к себе, то ли оттянуть и снова получить доступ к таким желанным губам. Или просто «пожалуйста» — «не останавливайся».       Его вторая ладонь скользнула между их тел под ткань ее теплого свитера, и она задрожала от ощущения — ледяные пальцы на животе, ребрах…       — Белла, — прошептал Блейз в ее шею.       И Пэнси одновременно с этим застонала, потому что невозможно было уместить внутри себя все то, что она чувствовала. Ей хотелось разодрать в клочья его мантию, сорвать водолазку, провести ладонями по его телу и потом, наверное, умереть от счастья.       — Прости меня.       Она почти не слышала его шепот из-за шума в ушах — бешенного биения сердца. Простить? За что?       — Я не должен был пользоваться твоей неопытностью.       Что он несет?       Она открыла глаза, несколько секунд пыталась сфокусироваться. Щеки Блейза горели, грудь вздымалась и опадала. Он был так очаровательно взъерошен, а его губы припухли и налились кровью. Пэнси потянулась к нему, чтобы поцеловать снова, заставить замолчать.       А потом Блейз опустил ее на пол и отступил на шаг, упираясь спиной в противоположную стену узкого лестничного пролета. Как он умудрялся сохранять равновесие и балансировать на этих ступеньках?       Пэнси не понимала. Голова шла кругом, сердце вырывалось из груди, губы саднило, а тело била почти истерическая дрожь — куда делось тепло? Где его руки? Верни их немедленно!       Блейз закрыл глаза и сжал переносицу пальцами.       — Прости, ради Мерлина. Не знаю, что на меня нашло. Все это перенапряжение из-за учебы…       — Поцелуй меня, — выпалила Пэнси. — Еще раз.       — Нет. Этого больше не повторится. Я прошу прощения.       Он смотрел на нее с сожалением и опаской, так, словно это не они минуту назад буквально пожирали друг друга, стараясь стать ближе, слиться в одно целое.       — Ты не можешь так говорить, — прошептала она. — Я сама этого хоте…       — У тебя есть Малфой, принцесса. Ты помолвлена с Малфоем, помнишь?       Пэнси захотелось закричать. Просто заорать так, чтоб у него лопнули барабанные перепонки. При чем тут Малфой?!       — Репутация твоей семьи в твоих руках, не забывай, — Блейз оторвался от стены и принялся поправлять мантию и водолазку. — Хорошо, что мы друзья и можем просто забыть о том, что только что произошло.       Забыть? Просто друзья? Мерлин, это было невыносимо. Грудь сдавило тисками.       Ей нужно было уйти. Уйти от него подальше и никогда больше не видеть этого глупого мальчишку. Она подарила ему свой первый взрослый поцелуй. Прижималась к нему. Стонала, просила еще. А он говорит, что они просто друзья. Да лучше бы сказал, что она ему противна, что он ее не хочет, чем кидать, точно собаке, объедки и предлагать «дружбу»!       Держась за стену, Пэнси медленно начала подниматься вверх. Ей надо подежурить? Вот и начнет с восьмого этажа.       — Белла, — печальный голос в спину.       — Не смей со мной говорить!       Прибавить шаг и не расплакаться прямо при нем. Еще несколько ступеней, каменная арка. Длинный темный коридор восьмого этажа.       Она сделала пару торопливых шагов вперед, затем замерла и запрокинула голову. Глупые-глупые слезы, ну зачем вы льетесь по щекам? Почему так тяжело и так больно? За что ей все это.       Еще несколько шагов, а потом она перешла на бег, потому что боль внутри не давала стоять на месте, не давала думать, не давала чувствовать больше ничего, и Пэнси на мгновение показалось, что она сейчас умрет, потому что ее тело отказывалось существовать, если его больше не коснутся руки Блейза Забини.       Она уперлась в закрытую дверь слишком быстро — коридор кончился. Прижалась к шероховатому дереву лбом, закрыла глаза, стараясь дышать. Вдох — медленный выдох, вдох — еще один выход.       А потом замерла, потому что стоило немного успокоиться, как слух уловил за дверью голоса: мужской и женский. Пэнси были знакомы оба.       — Никогда не смей больше ко мне прикасаться! Это ненормально!       — Не обманывай себя, ты сама этого хочешь!       — Не хочу!       Шум, скрип, звуки борьбы.       Пэнси резко толкнула дверь — та оказалась не запертой — и вошла в старый кабинет.       Сквозь пыльные окна проникал лунный свет. На полу валялись несколько стульев, одна из парт была опрокинута. В центре класса стояли двое. Руки девушки упирались в грудь парня, стараясь оттолкнуть его прочь. Юноша, напротив, обнимал ее за плечи, крепко прижимая к себе.       Это были Грейнджер и Малфой. И теперь они отпрыгнули друг от друга, напуганные ударом распахнутой двери о стену. Но Пэнси успела заметить. И если бы не свет луны, она решила бы, что ей почудилось в темноте. Это не могло быть правдой, но если не доверять собственным глазам, то кому еще доверять?       Совершенно нереально, невозможно в мире, в котором они жили. Но она видела четко и ясно, что Гермиона и Драко целовались.