Танцы на осколках реальности

Взгляд Йеннифэр был устремлен в пустоту. Мысли путались, словно лианы в густом лесу, и она не могла сосредоточиться ни на одной из них. Тело было напряжено, как натянутая струна, каждая мышца болела, будто её скрутили невидимые руки. Она не понимала, что делать дальше и как жить со всем, что узнала и что предстоит узнать? Как справиться с тем, что на неё обрушилось? Чародейка пыталась найти хоть одну мысль, которая могла бы дать ей направление, но все они ускользали, как песок сквозь пальцы. Черноволосая даже не знала, сколько времени провела на одном из балконов этого замка, который, как она узнала от Тиссаи, называется Аретуза. Однако ощутимо слышимые шаги вывели её из задумчивости. — Когда я впервые попала сюда, она вела себя как холодная статуя, не умеющая чувствовать, но вчера... — Голос за спиной определённо принадлежал той рыжеволосой девушке, Трисс. Она замолчала, будто пытаясь подобрать слова. — Было так сложно принять, что это та же женщина, с которой я знакома больше пятидесяти лет. Девушка приблизилась и встала рядом с Йен. Всё это время она неотрывно смотрела на другую чародейку, которая так и не поменяла своего положения, смотря куда-то за горизонт. Будь разум черноволосой более-менее освобожден от такого количества мыслей, она бы ощетинилась от такого пристального взгляда и скорее бы нагрубила. Однако что-то ей подсказывало, что Йенна просто не сделала бы этого, не с Трисс. Непонятно почему, но кажется рыжеволосая чародейка вызывала в ней какое-то дружелюбное отношение. Трисс выглядела слишком наивной и искренней для этого мира. Её глаза светились добротой и удивлением, а голос звучал мягко и искренне. Йеннифэр не потрудилась что-то сказать. Не потому что не хотела, а по причине того, что не знала, что сказать. Как здесь подобрать слова, которые бы точно выразили её чувства? Она и детство то своё не помнит толком. Что же она может сказать о характере Тиссаи, если провела с ней всего несколько часов? Хотя она уже вызвала доверие. Йен в последнее время ругала себя за такое частое доверие к практически незнакомым людям. С Геральтом уже не вышло... — Теперь у меня нет сомнений, что ты её дочь. — С лёгкой усмешкой сказала Трисс, не отрывая взгляда от профиля черноволосой. Её глаза светились любопытством, словно она пыталась разгадать загадку. — Может пояснишь? — Выгнув бровь, спросила фиалкоокая, что вызвало ещё большую ухмылку у обладательницы каштаново-рыжих волос. И раздражение Йен уже было готово перебороть некую симпатию к этой девушке. — Да вы с ней похожи почти по всем повадкам! — Взвизгнула Трисс, словно это доставляло ей огромное удовольствие. — Вот-вот! Она также выгибает бровь и даже ваше молчание звучит красноречивей всех слов. Уголки губ черноволосой чародейки слегка поползли вверх. Она усмехнулась и покачала головой, поворачиваясь к Трисс в пол-оборота. — А ты прям поэт, я посмотрю. — Произнесла Йеннифэр с лёгкой насмешкой в голосе. Фиолетовые аметисты блестели на солнце. — Эй! — Наигранно возмутилась Трисс, её щеки слегка порозовели. Она скрестила руки на груди и демонстративно пожала плечами. — Просто у меня романтическая душа. — Я заметила. — Пропела Йеннифэр, её голос звучал мягко, но с лёгкой ноткой иронии. Она слегка улыбнулась, наблюдая за реакцией Трисс. Какое-то время они просто молчали и смотрели на горизонт. До Йен доносилось тихое бормотание Трисс, но каждый раз когда она пыталась "уличить" её в этом бубнении, периферийным зрением черноволосая видела, что другая чародейка держала губы плотно сжатыми. Что это значило, Йеннифэр не могла понять. Может стоило бы спросить Тиссаю? Ведь такое происходило уже не единожды. — Знаешь, мы ведь так нормально и не познакомились, поэтому я представлюсь. — Сказала Трисс, её голос стал более серьёзным, но в нём всё ещё слышалась игривость. — Меня зовут Трисс Меригольд. Сейчас мне 60 лет, хотя выгляжу на 25. Это потому что чародейки стареют намного медленнее людей, хотя наверно ты уже это знаешь. Да, теперь твой черёд. Голубые глаза стали выжидающе смотреть на черноволосую, не стараясь скрыть своего веселого выражения лица. Непроизвольно уголки губ Йен поползли вверх от протараторенных слов, а сама она, слегка прикрыв глаза, обреченно вздохнула. — Ладно. Я Йеннифэр Беллетэйн... — Начала она, но вдруг была перебита удивлённой Трисс. — Погоди-погоди. Беллетэйн? — Да, это была моя фамилия в мире людей. — Слегка нахмурившись, спокойно ответила фиалкоокая, но её голос прозвучал немного резче, чем хотелось бы. — В чем проблема? — Просто так здесь называется один праздник. — Праздник? — Да, на нём отмечается начало лета. Так ладно, продолжай. — Опомнившись, Меригольд театрально всплеснула руками и показала, что она вся внимание. — Да... В мире людей несколько недель назад мне бы исполнилось 25, но полагаю, мне намного больше. — Погоди! У тебя был день рождения и ты его не праздновала?! Так почему же ты раньше не сказала?! Я сейчас... Трисс рядом с ней засуетилась и, развернувшись к выходу с балкона, решительно направилась оттуда, но Йен вовремя поймала её за запястье и остановила. — Эй, не гони коней. Во-первых, это ненастоящий день рождения, меня же удочерили, а в детдоме никто так и не смог выяснить мой день X, во-вторых, я никогда его не праздновала и не собираюсь, незачем. — Безразлично пожав плечами, сказала черноволосая. Трисс остановилась, её лицо озарилось пониманием, но в глазах всё ещё читалось недоумение. Она отпустила руку Йен и сделала шаг назад, словно хотела получше рассмотреть собеседницу. — Почему... — тихо начала Меригольд, но осеклась, подбирая слова, — почему ты никогда не праздновала? Это же... — она замялась, пытаясь подобрать подходящее объяснение. — Это же важный день, не так ли? Из-за выражения лица рыжеволосой Йенна не смогла удержаться от смешка.

Ей-богу, она словно ребёнок.

— Для кого-то может быть и важен, — ответила она, глядя прямо в глаза Трисс, — но для меня это просто ещё одна дата. — Тогда скажи хотя бы, сколько же тебе лет? — Спросила Меригольд с детской обидой в голосе.. Йен этот вопрос застал врасплох. Она не спрашивала Тиссаю ничего из того, что касалось бы сроков: ни сколько ей лет, ни когда у неё день рождения, ни сколько они не виделись (Йеннифэр лишь знала, что прошли столетия). Это было всё ещё болезненно и для неё, и для матери.

Хотя, если подумать, я вообще ничего не спрашивала... Всё было слишком быстро и скорее всего, Тиссае тоже нужно время. Расспросы лучше оставить на потом, наверное...

— Полагаю, что у меня нет ответа, но будь уверена, что я бы годилась тебе в пра-прабабки. Эти слова вызвали смех у обеих чародеек. Напряжение немного спало, и Йен позволила себе на мгновение расслабиться. Она почувствовала, как её плечи расслабились, а мысли стали более лёгкими. Но вдруг её настроение изменилось. Мысль о том, что последний раз она смеялась так искренне и беззаботно именно с Геральтом, заставила её сердце сжаться. Она вспомнила те моменты, когда они были вместе. Тогда мир казался чуть проще... — Ты выделяешься среди этой троицы стервочек. — Усмехнулась Йен, пытаясь скрыть свои эмоции. — Ну, они не так плохи, как может казаться на первый взгляд. — Беззлобно улыбаясь сказала Трисс. — А знаешь, всё-таки мы должны узнать, когда у тебя день рождения. Йеннифэр хотела начать спорить, сказав, что это совершенно её не интересует, но их прервал голос за спиной. — Она родилась 1 мая. — Трисс подпрыгнула, когда услышала саму Тиссаю и то, каким мягким был её голос. Они повернулись к стоящей у входа на балкон де Врие. Женщина встретилась взглядом с дочерью и нежно улыбнулась. — В Беллетэйн? — Глаза Меригольд так расширились, что Йен подумала, будто они могут лопнуть. Тиссая в ответ лишь кивнула, а её лицо так оставалось непроницаемым. Черноволосая не могла найти никакого объяснения такому странному поведению Трисс. — И что в этом такого? — Непонимающе спросила Йенна. — А то, что в этот день рождаются только очень могущественные маги. — Сказала беспардонно зашедшая в помещение Сабрина, а за ней и Фрингилья с Кейрой. Блондинка фыркнула, надменно посмотрев на Йен. — Ну, возможно, не всегда. От тебя веет лишь маленькой ниточкой хаоса. — Кажется, кто-то приврал насчёт дня появления на свет... — Криво усмехнулась Кейра, но наткнувшись на выражение лица Тиссаи (с выгнутой бровью), которое явно говорило "если я проявила мягкость вчера, это не значит, что подобрела". Тиссая, стоявшая рядом, посмотрела на Йен с лёгкой улыбкой.   — Это не значит, что ты слабая, — сказала она, — твоя сила ещё спит. Тебе лишь нужно дать ей пробудиться. Так, дамы, нам с Йеннифэр нужно идти, так что оставьте расспросы на потом.

Прозвучало так, словно это сказала я.

— Но, мадам де Врие, Вы обещали! — Впервые подала голос Фрингилья, с некой обидой смотря на Тиссаю. — Обещания недолговечны, девушки. — Сначала сказала женщина, а потом, встретившись взглядом с фиалковыми глазами, она совершенно незаметно для других (кроме Йен) позволила себе микроскопическую ухмылку. Старшая чародейка посмотрела на девушек и, будто так и было задумано, сказала: — Но думаю, вам стоит это увидеть.

***

Геральт уже целую вечность бесцельно бродит по лесу. Лапы покалывали от напряжения, но он даже не замечал этого, ведь его мысли были далеко от всего настоящего. С одной стороны могло показаться, что ему попросту незачем было говорить Йен правду, потому что они не так давно познакомились, однако... С другой, она подумала, что Геральт её просто использовал и плевать он хотел на её чувства. Вот только это неправда. Беловолосый знал, что она дорога ему. Почему-то доверял ей и точно не хотел причинять ей боль. А ведь это самое он и сотворил.

Йен... Такая своенравная и порой невыносимая, но мудрая не по годам. А ещё одно дерьмо! Я даже не знаю сколько ей лет, хотя на вид где-то около 25, но ведь она чародейка. Такая прекрасная чародейка... Точеные черты лица, которые так и манили взгляд каждый раз. Незабываемые и неповторимые фиалковые глаза, наполненные мудростью. Роскошные волосы цвета воронова крыла, ниспадающие на плечи. И разумеется стройная фигура. Её ладонь всегда так идеально умещалась в моей, словно частичка недостающего целого. Прекрасная колдунья, точно околдовавшая меня, иначе как объяснить, что я так скоро полю... Даже в мыслях странно произносить. А этот запах... Сирень и крыжовник. Такое непонятое сочетание, но я бы вдыхал его целую вечность. Пусть он станет моим кислородом.

Каждый раз, когда Йен засыпала или просто лежала рядом, Геральт наслаждался этим моментом. Он мог часами смотреть на неё, вдыхать её запах и чувствовать, как его сердце наполняется теплом. В такие моменты он понимал, что его жизнь никогда не будет прежней. Йен стала для него чем-то большим. Она стала его музой, его вдохновением и, возможно, его судьбой... А ведь он даже не задумывался, что она чувствовала. Одна всю жизнь, а тут он... Как она справлялась с этими эмоциями? Как она чувствовала себя рядом с ним? Ей было очень больно?

Вот я идиот!

Геральт прорычал из-за собственных мыслей. Но его шерсть вдруг поднялась, волк почувствовал что-то у себя за спиной и стал незаметно принюхиваться. Как только он понял, кто это, Геральт поднял голову и гортанно прорычал. Он почувствовал быстрое передвижение, и его глаза налились кровью. Вампир! Выждав момент, оборотень сделал быстрый прыжок в сторону как раз тогда, когда упырь пытался напасть на него сзади. Пастью он схватил нападавшего за горло, придавив к земле, и готовился его перекусить, но откуда не возьмись в волчьем обличии выпрыгнула его мать. — Стой, Геральт! Если бы они хотели напасть, их было бы больше. Это разведчик. Нужно узнать, что он тут вынюхивал.