Танцы на осколках реальности

— Тор Лара – Башня Чайки – самое мощное магическое место на континенте. — Говорила Тиссая проходя через каменную арку башни. — Доступ сюда раньше был открыт только членам Братства Чародеев, которое распалось из-за опрометчивости и коллаборационизма. На последних словах она тяжёлым взглядом уставилась на Йеннифэр, которая встала от неё по правую руку. Это заметили другие чародейки, но сама черноволосая безотрывно смотрела в середину. Словно на пьедестале, в центре в воздухе, освещённая синим пламенем света плавала чёрная бархотка с подвешенным к ней звездообразным украшением, искрящимся бриллиантами. Оно манило Йен к себе, притягивало как магнит, а сама она едва могла противиться его зову. Отдалённо она услышала продолжение речи Тиссаи. — Когда-то я проводила здесь занятия. Практические. Но только Сабрина и Йеннифэр застали эти уроки. Суть состояла в заключении молнии в бутылку. Но, как я уже говорила, те времена прошли. Сейчас это место служит огромным источником силы для Аретузы. Однако, как вы заметили, оно также хранит в себе очень важный предмет. — Женщина пристально смотрела на фиалкоокую, которая ощущала это, но не могла оторвать собственного взгляда от камней блестящих голубом свете. Она почувствовала это... пульсация. Такая, что, казалось, её сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Подойди. — Тихо проговорила Тиссая, оставаясь на месте. Всем было понятно к кому шло обращение. На негнущихся ногах Йеннифэр пошла вперёд. Чем ближе она была, тем сильнее её влекло, тем сильнее была вибрация. Словно заворожённая, Йенна плыла к предмету и протянула руку, ощущая тепло. — Он твой. — Тихо сказала её мать. Черноволосая коснулась пальцем одного из пяти камней, что взывал к ней с большей силой, и перед глазами мелькнули воспоминания из детства, нечёткие отблески всего. Коснувшись второго — мелькнул проблеск одной из жизней. И тогда она поняла, каждый камень звезды, держал в себе её память, но как? — Это обсидиан – камень магической породы, что встречается крайне редко. Для каждой чародейки предназначен свой магический артефакт. Это твой. — Сказала Тиссая у неё за спиной. Йен вдруг вспомнила из детства один из уроков матери: лунный свет иногда служил защитным куполом. Но, когда на улице снова успел наступить вечер? Однако предмет слишком сильно взывал к ней, поэтому она больше смогла противиться. Из-за чего черноволосая услышала смешок от одной из молодых чародеек. Они были уверены, что её поразят защитные чары, но что-то придавало Йеннифэр уверенность, что подобного не произойдет. Потянув руку, фиалкоокая почувствовала жар от звезды, но это приносило не боль, а блаженство. Со всей решимостью она взяла предмет в руку, ощущая тепло по всему телу. — Вы почувствовали? — Йеннифэр стояла спиной, поэтому не могла видеть, как молодые чародейки согласно кивнули в ответ на вопрос Тиссаи. — Хорошо, теперь идите. Сабрина, студентки ждут тебя в оранжерее. Чёрноволосая не повернулась, когда поняла, что девушки ушли, не повернулась, когда почувствовала присутствие за спиной — она не могла оторвать взгляда от пульсирующих энергией камней. — Ты его сделала. Несколько недель не выходила из своей комнаты. Я была вне себя из-за этого, но ты не слушала. — Тихий смешок вырвался из уст де Врие, которая неподвижно стояла рядом. — Сказала только, что нашла эти бриллианты и обсидиан в двух разных комнатах с чёрными дверями, но твоё описание, ясно дало мне понять, что замок открыл тебе портал в разные концы континента, но ты даже не догадывалась об этом, так как была слишком мала. Йен впервые перевела взгляд на мать и увидела мягкую ностальгическую улыбку. У неё появилось огромное желание заплакать, но она смогла его подавить. — Я тогда тебе не говорила, потому что как мать должна была злиться, но я была очень горда тобой, свинка. Влажный смешок сорвался с губ черноволосой чародейки. В глазах Тиссаи проскользнула вина, когда, подняв ладонь, она нежно коснулась щеки дочери. — Я бывала слишком строга и требовательна к тебе. Столько веков без тебя помогли понять, что значит вырвать сердце. За свои 500 с лишним лет я совершила много ужасных поступков, но ничто не сравнится с тем, что я позволила забрать тебя, что доверяла кому-то кроме тебя. — Её мать осторожно вытянула кулон из её руки и, зайдя за спину, перекинула чёрные локоны через плечо девушки, чтобы застегнуть его на шее, но помедлила. — Первое время я боялась, что, найдя тебя после моих расправ над ведьмаками, стану чёрствой и ты будешь бояться меня. А сейчас, спустя столько времени, я чувствую себя нюней. — Не волнуйся, я не скажу об этом другим. — Беззлобно засмеялась Йеннифэр, получив в ответ такой же смех. — Ловлю на слове, дитя моё. — Нежно сказала Тиссая и застегнула застёжку бархотки. Перед глазами Йеннифэр что-то мелькнуло, а после из центра звезды материлизовалось что-то живое. Она вспомнила каждую часть своей жизни, в которой каждый раз была одна, но не это главное... В её разуме вспыхнуло воспоминание о детстве: обучение магии, каждый момент с матерью, каждый день в Аретузе и... тот самый день. У неё закружилась голова, но, видимо, Тиссая это предвидела и, приобняв, бережно стала удерживать на месте. Йеннифэр словно по-новому взглянула на мир, вся размытость в её настоящем и ближайшем будущем приобрела более чёткие границы. Наконец ощутив всё те же нежные прикосновения, она открыла глаза и в них стояли слёзы. Она почувствовала всю ту боль от разлуки, которая была в ней, пока мир людей не убил в ней все воспоминания о её доме. — Мам... — Прохрипела Йен, резко развернувшись, и столкнулась с Тиссаей в объятиях. — Дорогая... — Женщина крепко прижала её к себе, но долго так они не простояли. Над головами раздался птичий визг. Черноволосая поняла взгляд и увидела его. — Лютик. — Широко улыбнувшись, Йеннифэр выставила руку и пустельга сразу же занял предназначенное место. Радостный крик в ответ не заставил себя долго ждать. Чародейка погладила чёрные перья птицы, на мгновение поддаваясь ностальгическим эмоциям. Теперь она чувствовала себя собой, цельной что-ли... Это так странно и пугающе, ведь жестокий и равнодушный мир людей полностью поглотил её воспоминания о том, кем она является. Буквально заставил спрятаться под маской, сковывая личность цепями невозврата. Сейчас это кажется таким реальным и осознанным. Да есть и хорошие люди (например, Агнес), только таких очень мало... — Пойдём? — Спросила Тиссая, слегка потерев спину девушки. Йен молча кивнула, а пустельга раскрыла крылья и проскользнула через верхнее отверстие наружу. Черноволосая проследила за птицей взглядом, а после посмотрела в глаза матери. — Теперь странно находиться здесь, помня всё. — Понимаю. Они медленно шли по проходу к мосту. Тишина не была угнетающей, скорее было... спокойно. — Как ты себя чувствуешь? — Тихо спросила женщина, когда они шли над пропастью между башней и Аретузой. — Мысли немного переплетаются. — Честно ответила Йеннифэр. Тиссая кивнула и на какое-то время их снова охватила тишина, пока старшая чародейка вновь не нарушила её: — Дорогая, я хочу знать всё, что с тобой происходило. Однако если ты не готова об этом говорить, я не буду настаивать. Йенна неосознанно повторила жест матери. Согласно кивнув, а потом решила быстро сменить тему: — А теперь меня интересует момент, которого не помню. — Выждав пока женщина посмотрит на неё, продолжила: — Я жду объяснений по поводу прозвища? Появившаяся изогнутая бровь и легкое непонимание на лице матери принесли полное удовлетворение черноволосой. Она еле смогла сдержать смешок, желая оставаться серьёзной. — "Свинка". — Притворно возмутившись, пояснила младшая чародейка, а кривая улыбка всё же расползлась по её лицу. На это Тиссая искренне рассмеялась, а фиалкоокая поняла, что очень скучала по звуку её смеха: в груди слегка заныло. — Ну...

***

— Постой, я правильно расслышал, они ищут... ребёнка? — Тон Весемира был пропитан ярым неверие. Геральт в ответ лишь в очередной раз задумчиво кивнул. Не отрывая взгляда от камина, молодой ведьмак так и продолжал с момента прихода. Если бы не Висенна, всё рассказавшая отцу, возможно Весемир так и не смог бы выбить из него слов. — Да. По крайней мере, это всё, что вампир нам сказал. — Устало произнесла рыжеволосая женщина и, украдкой посматривая на сына, продолжила: — По его словам это дитя будет связано судьбой Геральтом и с... — Висенна снова метнула взгляд к сыну, — Йеннифэр. Она видела, как по лицу мужа сначала проскользнуло непонимание, затем удивление, а после ярость, и всё это в одно мгновение. Ведьмак заговорил так, словно ему не то что слышать это противно, но и думать, а уж произносить самому... Он буквально выплюнул слова: — Что? С этой ведьмой?! — Отец... — Предостерегающе прорычал Геральт, впервые подав голос с момента допроса. — За всё время, что она была здесь, тебе чем-либо навредили, супруг мой? — Вставая на сторону сына сказала Висенна твёрдым тоном. Возможно, рыжеволосая не умела читать мысли, но она точно знала, что у Йеннифэр не было в намерениях навредить им. Да, у этой девушки непростой характер, но её глаза никогда не были наполнены ненавистью или злобой. Ну, злобой по крайней мере по отношению к Висенне. Женщина видела лишь уставшего человека, которого тяготило собственное существование. Это отпечатывалось в её глазах, но внешне девушка была словно непробиваемая скала. И, наверно, если бы волчица не была матерью, то не смогла бы распознать хоть что-то в этой девушке. — С чего вы оба так яро пытаетесь её защитить?! Хотя ты то понятно, — старый ведьмак указал на Геральта, а потом метнут непонимающий взгляд на жену, — почему ты на её стороне? — Я не на её стороне! Ты говоришь, так словно я предаю стаю! Эта девушка ничего нам не сделала! И даже если ты не хочешь этого слышать, я скажу, что она и Тиссая имеют все основания, чтобы злиться на нас. Твой предок лишил её матери ещё ребёнком. Я не могу представить, какую боль испытала Тиссая, а я ведь тоже мать! — Была война, а она не щадит ни стариков, ни детей. — Прорычал в ответ Весемир. — А из-за чего она началась?! Из-за какого-то глупого пророчества! А если это всё чушь собачья?! Если столько погибло впустую?! Ты так яростно защищаешь предков, но сам понимаешь эта ошибка стоила уймы крови всех существ. — Я не хочу сказать что-то, что может причинить тебе боль. — Оборотень смотрел на жену с гневом в глазах, но всё же не желая поддаваться ему. Он не стал дожидаться, когда Висенна произнесёт что-либо ещё, и вернулся к насущному, обращаясь к сыну: — Значит у вас будет ребёнок? — Нет... — Это вырвалось наружу прежде, чем Геральт успел прикусить язык. Надеясь, что они не обратили внимания, беловолосый ведьмак перевёл взгляд на родителей, чтобы понять, что удача не на его стороне. В их глазах плескало непонимание и недоверие. Геральт обречённо вздохнул: — Йен не может иметь детей. Висенна резко вздохнула и закрыла рот рукой, тогда как Весемир продолжал смотреть на сына с неверием в глазах. — Она сама сказала мне об этом.