Танцы на осколках реальности

      Тиссая спокойно выпрямилась, её осанка оставалась безупречной, словно она стояла не посреди враждебной стаи оборотней, а в зале Аретузы. Геральт рядом с ней болезненно заскулил — ком эмоций, сдавивший грудь, вырывался наружу нечеловеческим звуком. Черный волк — Весемир, его отец — зарычал и сделал шаг вперёд. Его массивная фигура, напряжённые мышцы и горящие жёлтым огнём глаза создавали ощутимую волну угрозы, которая тенью нависла над чародейкой.       Но Тиссая не дрогнула. Она не потянулась к магическим потокам, не очертила вокруг себя защитный круг. Лишь стояла, скрестив взгляд с вожаком, — твёрдо, тяжело, без тени страха. Волки медленно смыкали кольцо, их рык становился всё глуше и яростнее, пена могла вот‑вот выступить у оскаленных клыков. А де Врие даже не пошевелилась.       Рядом с Весемиром возникла рыжая волчица — Висенна, мать Геральта. Тиссая мгновенно уловила её тревожный взгляд, метнувшийся к сыну. Беловолосый понемногу приходил в себя: на лице выступила испарина, тело слегка потряхивало, но он уже удерживал зверя внутри. Тиссая сделала едва заметный шаг вперёд, не отводя взгляда от Весемира. Её голос, холодный и чёткий, разрезал напряжённую тишину:       — В этот раз я пришла не с войной, а с просьбой.       Весемир фыркнул, шерсть на загривке встала дыбом. Его жёлтые глаза сверлили чародейку, словно пытались прочесть за словами скрытую ловушку. Висенна тихо подошла ближе, её взгляд метался между Геральтом и Тиссаей.       — Геральт… — Тихо произнесла волчица. — Ты не отвечал на зов. Мы беспокоились.       Беловолосый с трудом выпрямился, сжимая кулаки. Внутри него бушевала битва — человек и зверь рвали его на части. Но связь со стаей, древняя и нерушимая, вновь размеренно потекла по венам, приглушая первоначальный хаос. Голос давался с усилием, каждое слово — как преодоление:       — Сейчас это не важно… Нам нужна ваша помощь. — Его взгляд метнулся к Тиссае, затем снова к матери. — Йен в руках Вильгефорца. Если мы не поспешим… Мама, она может погибнуть.       Тиссая вздрогнула — едва уловимо, но это не укрылось от внимательных глаз оборотней. Весемир медленно опустил голову, однако в его взгляде по‑прежнему тлела настороженность.       — С какой стати ты решил, что мы станем помогать? — Рыкнул он. — Чародеи, а в особенности она, — волк бросил острый взгляд на Тиссаю, — веками истребляли оборотней. И то, что ты трахнул одну из них, не отменяет этого факта.       Глаза Верховной чародейки вспыхнули яростью. Впервые с начала встречи она позволила эмоциям прорваться сквозь ледяной панцирь.       — Не я начала эту войну. — Резко бросила она. — Ваш род отнял у меня дочь! Моё единственное дитя… — Она резко замолчала, стиснула зубы, на мгновение прикрыла глаза, собирая волю в кулак. — Я готова пойти на уступки. Поступиться своими принципами. Потому и пришла.       — Почему мы должны тебе верить? — Глухо спросил Весемир. Жёлтые глаза не отрывались от женщины, выискивая малейший признак лжи.       Де Врие шагнула ещё ближе. Теперь между ней и вожаком стаи оставалось не больше двух шагов — расстояние, которое в любой момент могло стать смертельным для любой из сторон. Но её осанка оставалась прямой, а взгляд — твёрдым.       — Потому что на кону жизнь моей дочери. — Повторила она, и в этих словах прозвучала такая боль, которую не подделать. — И потому что Вильгефорц – угроза для всех нас. Если он обретёт силу, которую ищет, ни чародеи, ни оборотни не уцелеют.       Она сделала паузу, позволяя словам осесть в сознании собравшихся. Ветер шелестел листвой, но ни один волк пошевелился — все слушали.       — Думаете, что знаете, каково это – потерять дитя? — Вдруг произнесла Тиссая. Её голос дрогнул, и в этой дрожи открылась бездна боли, которую она столько лет держала под замком.       Тиссая сделала паузу, словно собираясь с силами. Когда она вновь заговорила, слова лились медленно, с тяжестью невыплаканных слёз:       — Это хуже, чем просто боль. Она поглощает целиком, разъедает изнутри, день за днём, час за часом. Заставляет ненавидеть весь мир. И особенно тех, кто в этом виноват.       Она обвела взглядом окруживших её оборотней. В её глазах, обычно холодных и бесстрастных, теперь пылала такая ярость, что даже Весемир невольно напрягся.       — Вы слышали, что я делала с вашими предками, с вам подобными. Но слышали ли вы, что я сделала с Капитулом? Что сотворила с теми, чьё предательство привело к тому, что я не могла видеть, как моя дочь взрослеет?       Тиссая сжала кулаки, и на мгновение вокруг её пальцев вспыхнули едва заметные искры магии — не угроза, а проявление бушующих внутри эмоций.       Неожиданно для всех холодная Верховная чародейка, вселявшая страх и ненависть в сердца оборотней, предстала перед ними просто матерью. Матерью, чья душа была изранена веками неизвестности и отчаянных поисков. Матерью, которая наконец нашла своё дитя — и вновь потеряла его.       — Я веками искала Йеннифэр. — Продолжила она тише, но от этого её слова звучали ещё пронзительнее. — Годами не знала, жива ли она, где она, что с ней. В какие двери стучалась, каких союзников искала, каких врагов нажила – всё было неважно. Лишь бы найти.       Её взгляд устремился куда‑то вдаль, словно она вновь видела те бессонные ночи, те тщетные попытки отыскать хоть малейший след.       — И когда наконец нашла… её снова отняли.       Тишина, повисшая после этих слов, была настолько густой, что, казалось, её можно было разрезать ножом. Даже волки притихли, почувствовав глубину горя, которое столько лет скрывалось за ледяной маской Верховной чародейки.       Висенна переглянулась с мужем. В её янтарных глазах читалась мучительная борьба: материнский инстинкт требовал защитить сына, не пускать его в эту опасную авантюру, а разум подсказывал — перед ними не надменная чародейка, а женщина, познавшая боль, которую никогда не должна почувствовать ни одна мать.       Весемир медленно опустил уши, его поза утратила прежнюю агрессивность. Он помнил, как сам искал Геральта, когда тот ушёл из стаи — дни, недели, месяцы тревожного ожидания, страх, что сын не вернётся. Теперь он видел перед собой отражение тех же мук. Только вот их сын сейчас здесь. А чародейка терпела эти невыносимые муки веками.       — Отец, мама, прошу… — Геральт вдруг выступил вперёд. Его голос дрогнул, но он не отступил, несмотря на то что внутри всё ещё бушевал зверь, рвущийся наружу. — Я должен спасти Йен. Я люблю её.       Весемир напрягся. Мышцы под чёрной шерстью вздулись, хвост резко хлестнул по боку. Он готов был зарычать, обрушить на сына всю ярость вожака, заставить его одуматься. Но Геральт заговорил снова, и в его словах прозвучала вещь, которую оборотни не могли проигнорировать:       — Она моя истинная пара.       Молчание повисло в воздухе, тяжёлое и густое, как предгрозовая туча. Даже ветер замер, будто боясь нарушить эту звенящую тишину. Волки переглядывались, их рычание постепенно стихало, уступая место осознанию. Истинная пара — это не просто любовь, не просто чувство. Это связь, прочерченная самой природой, узы, которые не разорвать ни временем, ни расстоянием, ни враждой.       Весемир сделал шаг назад. Его поза перестала быть угрожающей — плечи опустились, хвост перестал бить по бокам, взгляд утратил прежнюю жёсткость. Он медленно повернул голову к Висенне, и в этом движении читался немой вопрос.       Висенна глубоко вздохнула, её рыжая шерсть чуть вздыбилась, но затем расслабилась. Она знала своего сына. Знала, что если он говорит это — значит, так оно и есть.       — Ты говоришь о предательстве, — наконец произнёс Весемир, и в его голосе уже не было прежней враждебности, — но как мы можем знать, что ты сама не предашь нас? Что не используешь нашу помощь, а потом снова обратишь против нас магию?       Тиссая выпрямилась, её взгляд стал твёрдым, но в нём больше не было льда — только решимость и боль.       — Потому что на этот раз наши цели совпадают. Вильгефорц не остановится ни перед чем. И если он добьётся своего, никто из нас не будет в безопасности – ни чародеи, ни оборотни.       Она сделала шаг вперёд, не угрожая, а открывая себя:       — Я не прошу вас верить мне как чародейке. — Голос Тиссаи звучал тихо, но каждое слово отдавалось в тишине с почти физической силой. — Я прошу поверить мне как матери, готовой на всё, чтобы спасти своего ребёнка.       Висенна тихо подошла ближе. Её рыжая шерсть чуть вздрагивала, будто отзываясь на невидимые порывы ветра, но глаза смотрели прямо — пристально, испытующе. В них не было прежней настороженности, лишь глубокая, почти осязаемая эмпатия. Она словно видела перед собой не грозную Верховную чародейку, а женщину, измученную годами отчаянных поисков и невысказанной боли.       Тиссая встретила её взгляд без тени вызова. В этот момент исчезли и мантия власти, и ореол могущества — осталась только мать, чья душа была изранена разлукой. Её глаза, обычно холодные и непроницаемые, теперь блестели от невыплаканных слёз.       — Если есть хоть малейший шанс вернуть Йеннифэр… — Она запнулась, сглотнула комок в горле, но тут же взяла себя в руки. — Я сделаю всё. Абсолютно всё. Даже если придётся встать против всего мира.       Висенна медленно приблизилась ещё на шаг. Её уши слегка прижались к голове, а хвост опустился в жесте, который у оборотней означал не слабость, а глубокое понимание.       — Она не лжет, Весемир. — тихо произнесла волчица.       Вожак глубоко вздохнул. Его плечи расслабились, а взгляд утратил прежнюю жёсткость. Он перевёл глаза на Геральта, который стоял молча, но в его позе читалась та же решимость, что и у матери.       — Хорошо — Наконец сказал он, и эти слова прозвучали как приговор, как точка в долгой вражде. — Мы поможем. Но запомни, Тиссая: если хоть один волос упадёт с головы моего сына из‑за твоей игры…       Тиссая не отвела взгляда. Её глаза, холодные и пронзительные, словно сканировали вожака стаи, оценивая искренность его предупреждения. Она выпрямилась, плечи расправились, а в осанке вновь проступила привычная царственная стать Верховной чародейки.       — Не упадёт, — твёрдо ответила она, и в её голосе не было ни тени сомнения, — даю слово. К тому же, Йеннифэр бы это точно не понравилось. А я не стала бы причинять ей боль.       Геральт почувствовал острый укол — не физической боли, а странного, щемящего ощущения где‑то в груди. Слова Тиссаи прозвучали неожиданно весомо. Она признала, что Йеннифэр — его истинная пара.       Ведьмак сглотнул, пытаясь унять волнение. Это было не просто согласие на сотрудничество. Это было признание их с Йен связи, их права на счастье.       — Спасибо. — Прошептал он.       Тиссая коротко кивнула, будто подтверждая не только свои слова, но и молчаливое понимание, возникшее между ними. В её взгляде мелькнуло что‑то, напоминающее уважение — не к ведьмаку, а к мужчине, который готов был бросить вызов всему миру ради любви к её дочери.       Весемир, наблюдавший за этим, медленно опустил уши. Его поза утратила последнюю напряжённость. Он перевёл взгляд на Геральта, и в этом взгляде читалось нечто новое — не осуждение, а осторожное признание.       — Раз так, — произнёс он, и его голос вновь обрёл привычную твёрдость, — пора действовать. Мы не можем терять ни минуты. Вильгефорц не станет ждать.       Висенна, стоявшая рядом, тихо вздохнула. Её янтарные глаза мягко светились, словно она видела то, чего не замечали другие — хрупкий мост, протянувшийся между двумя враждующими мирами.       — У нас слишком мало времени на поиски. — Прошептала чародейка, скорее себе чем остальным.       В это мгновение Геральта вдруг пронзила мысль — яркая, словно молния в тёмном небе. Он резко выпрямился, взгляд стал сосредоточенным, будто он вновь погрузился в тот странный, полузабытый образ.       — Я думаю, что знаю, в каком направлении стоит двигаться. Юг.       Тиссая мгновенно повернулась к нему. В её глазах, обычно холодных и непроницаемых, вспыхнул огонёк надежды — робкий, но настойчивый, как первый луч рассвета.       — Почему? — Спросила она, и в этом коротком слове прозвучало столько ожидания, что Геральт на миг замер, собираясь с мыслями.       — У меня был сон, пока я был в горах. — Начал он, медленно подбирая слова, словно вытаскивая их из глубин памяти. — Я ничего не видел, словно находился под водой, но почему‑то услышал запах. Её запах. Он тянул меня вперёд, пока я не вынырнул.       Он замолчал, вспоминая. Перед внутренним взором вновь возникла та странная картина — размытая, но пронзительно реальная.       — Вода обратилась кровью. Затем взошло солнце. Прежде чем проснуться, я увидел скалистый берег и будто очертания крепости. Я не придал этому значения сначала, и сон быстро забылся, но сейчас он вдруг появился в памяти, будто кто‑то специально его мне показал.       Беловолосый помнит, что тогда списал это на скорбь: прошло около недели с поддельной смерти Йен.       Тиссая внимательно слушала, не перебивая. Её пальцы слегка сжались, выдавая внутреннее напряжение. Когда Геральт закончил, она на мгновение прикрыла глаза, словно сверяясь с какими‑то давними воспоминаниями. И вдруг её глаза расширились.       — Вода. Кровь. Скалистый берег. Крепость. — Тихо повторила она, словно складывая кусочки мозаики. — Это замок Стигга! К юго‑востоку от Кровавого озера. Это точно он.       Её голос дрогнул от осознания. Она резко повернулась к Весемиру и Висенне.       — Замок Стигга – древняя крепость, заброшенная уже несколько веков. Идеальное место для тайных экспериментов. И, видимо, Вильгефорц знает о нём.       Весемир нахмурился, его уши прижались к голове.       — Если это правда, путь неблизкий. И опасный. Через земли, где бродят не только дикие звери, но и отродья Вильгефорца.       — Придётся рискнуть, — твёрдо сказала Тиссая, — другого следа у нас нет. А сон Геральта… Это не просто сновидение. Это знак.       Ведьмак кивнул, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости.       — Мы должны идти. Сейчас.       Весемир поднял морду к небу и издал протяжный, низкий вой — сигнал сбора стаи. В ответ из леса донеслись ответные звуки: оставшиеся оборотни стягивались, готовые к походу.       — Тогда идём туда. Но помни, Тиссая: в бою каждый отвечает за себя. Мы не будем прикрывать твою спину, чародейка.       — Мне не нужно прикрытие. — Холодно ответила Тиссая. — Мне нужно вернуть дочь.