В смертельном танце любви

На Винтерфелл опускались сумерки, окрашивая снег в алый цвет, он напоминал о битве, которую пережили немногие из защитников замка. Каждый потерял кого-то близкого и им нужно было забыться. Из большого зала то и дело доносились взрывы хохота и пьяные голоса, распевающие песни. Сказалось напряжение многих дней, никто не верил в победу, каждый ожидал смерти. И сейчас они радовались, что они уцелели. Джон сидел на уцелевшей части крепостной стены. Настроение было паршивым, как никогда раньше хотелось напиться, но не под радостные крики, а в компании людей, которые бы смогли разделить с ним его скорбь. Нет, он не может, он мужчина, он должен быть сильным. Хотя кого он обманывает, в душе ледяной вихрь, который ранит, причиняя неимоверную боль. Это он виноват во всем случившемся, должен был защитить, но не смог. И это убивает. Произнося речь о погибших, он едва держался, чтобы не взвыть от бессилия. Арью так и не нашли. Ни тела, ни следа. Будто бы ее и не было вовсе. Бран, в своей обычной манере сказал, что в этом мире Арья больше не появится и это ее сознательный выбор, но на последующие вопросы не ответил, погрузившись в свои мысли. Джон чуть не сорвался и не наорал на брата, но вспомнил, что тот ни в чем не виноват. Общество Сансы тоже не спасало, если она и переживала утрату, то глубоко в душе, оставляя слезы для ночного сумрака, совершенно не собираясь делить скорбь с кем-то еще. А Дейнерис не знала его сестру, чтобы разделить с ним боль, да и у нее самой были проблемы и потери. Эль приятно обжигает горло, Джон пьет большими глотками. Но спасительное опьянение не приходит, он уже возненавидел способность пить по-мужски. Одинокая слеза скользит по щеке. Такая маленькая, но такая упертая. Девочка, которая не умела вышивать и ненавидела танцевать, но научилась, проклятье, владеть мечом. Дурак, почему в ходе битвы он забыл о ней, посчитал достаточно сильной, а теперь потерял ее, снова, только теперь уже навсегда. Пустая кружка летит в вниз, разбиваясь о камень. — Совсем плохо? — спрашивает скрипучий голос. Юноша поднимает голову и встречается с изуродованным лицом Сандора Клигана. Он молча садиться рядом, а с другого бока подсаживается Тормунд. — Если собираешься напиться, то вот этим, а не вашей водичкой. — поучительно говорит он, протягивая огромную флягу. Он прав. Жидкость в ней значительно крепче эля. Какое-то время они сидят молча, фляга переходит из рук в руки. Так выглядит мужская скорбь. Без громких рыданий и криков. Лишь одинокие слезы непослушно срываются из глаз. Алкоголь начинает впитываться в кровь. — Жалко девочку. — вздыхает Клиган. — Хорошая была, непоседливая и упрямая конечно, но все-таки достойная. Путешествовали вместе, все грозилась прирезать меня. А когда шанс представился помиловала. Одним словом, женщина. А сейчас, задницы наши спасла. Это же надо додуматься, на этого ледяного козла броситься. Безумный поступок. — Да уж, я не знал твою сестру хорошо, но из нее вышла бы славная одичалая. — добавляет Тормунд. — И не говори. Джон сидит с каменным лицом. Слишком сложно вспоминать сестру без слез, но он не может, не при них. — Любимые люди – единственные, кто заслуживают наших слез. — хлопает его по плечу Тормунд. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но рыжий прав, — говорит Клиган. — Плачьте по тем, кто действительно заслуживает этого, а если не можете, идите в зал. Так и сидят они втроем на стене, глядя, как ночь уходит, и наступает новый день. Из глаз иногда скатываются горячие слезы. Они вспоминают погибших друзей, братьев, родных. Каждому из них надоело быть сильным и озлобленным. Наконец, Джон встает, разделив скорбь с понимающими людьми, ему стало легче. Он вспоминает слова своей речи, но теперь он верит в них. — Может быть, их души покинули наш мир, но память о них будет жить в нем, мы не забудем. Мужчины прижимают кулаки к сердцу. Их любимые и близкие навсегда в их сердцах. А солнце встает, освещая этот жестокий мир, даря новый день.