Мое любимое наваждение

      Майлз еще какое-то время сидел на кухне, осознавая. Он наблюдал, как медленно закипает кофе в турке, как греется готовый суп. Есть хотелось просто ужасно. Так что же все-таки теперь ему делать? Может, не стоило отдавать камеры? Хотя что теперь размышлять. Апшер взглянул на бледно-голубую карточку без особых украшений, на которой было написано: «Джеймс Гордон Крамер. Частный детектив. Акаденс Стрит, 8.» Также был указан мобильный Крамера и цены за его услуги. Что ж, такую сумму он еще наскребет у себя, хотя с чего это ему платить этому человеку, которого нанял, якобы для него, кто-то другой? Кстати о деньгах. Журналистская контора, к которой он принадлежал — что теперь с ней делать?       Майлз был почти уверен, что завтра же позвонит туда и уволится немедленно. О том, как он будет зарабатывать на жизнь, Апшер думал теперь в последнюю очередь. Он никогда в жизни больше не возьмет в руку камеру, никогда не займется расследованиями даже за все деньги этого мира. С него уже достаточно. Поднявшись со стула, он отправился в спальню, попутно включая весь свет в квартире, какой только был. В темноте сидеть не хотелось. Задернул все шторы — не хотелось видеть черноты ночного неба.       В своей комнате он первым делом отыскал мобильный телефон, что бросил тут за ненадобностью. Увидев, что телефон все-таки ловит, набрал номер, потом, опомнившись, быстро отменил звонок. Было уже одиннадцать часов ночи, звонок может подождать и до утра.       Горячий кофе согрел и успокоил, а суп показался самой вкусной пищей на планете. В холодильнике, правда, были еще куриные ножки, но Майлз не был уверен, что когда-нибудь еще сможет есть мясо. При воспоминаниях о каннибале его желудок заурчал, готовый отправить нехитрый ужин обратно, но он затолкал в себя последние ложки. Затем, все так же не гася света, отправился в ванную комнату, прихватив спички. Мокрая одежда горела плохо и жутко воняла, оставляя черные пятна на белой эмали ванны и бежевых стенах.       Но Апшеру это нравилось. Нравилось, как уничтожаются последние следы его крови на одежде вместе с ней самой. Жаль, что он не мог так же сжечь свои воспоминания. Когда от вони начали слезиться глаза, он открыл окна на проветривание, а сам принялся бродить по квартире, борясь с подступающим сном. Майлз просто боялся засыпать и того, что могло прийти к нему во снах.       «Как же быстро они меня нашли, — подумал он о детективе и его помощнике. — Интересно, почему. А «Меркофф» уже знает, что над ними нависла такая страшная опасность в виде недобитого журналиста и какого-то полусумасшедшего парня, который и говорить-то нормально не может? Конечно же нет. Иначе бы давно уже пала к нашим ногам!» — И он хрипло засмеялся, пугаясь собственного голоса.       «Кстати, о полусумасшедшем. Надо будет действительно заехать к нему, может, удастся хоть что-нибудь узнать о его злоключениях и записях, ведь я так и не увидел их, не успел. А кто такая Лиз? И откуда он знает мое имя?» В голове снова зазвучало жалобное: «Помогите… Пожалуйста…» и сердце сжалось, а потом разгорелось еще большей злостью на все это дерьмо, в которое они влипли. Этот Вэйлон будто был лицом всех тех невинных жертв, которые пострадали лишь потому, что оказались не в том месте не в то время…       В конце концов, сон сломил его на софе в гостиной. ***       Утро встретило его жутким холодом и звонком мобильного телефона. Продрав глаза, Майлз обнаружил, что звонили с неизвестного, а холодно было потому, что он так и заснул, сидя в гостиной, не утрудившись даже закрыть окна. Но одно хорошо — запаха горелой одежды больше не было. Вздохнув, он все-таки ответил на звонок.       — Алло?       — Алло? Здравствуйте, вы Майлз Апшер? — зазвучал в трубке взволнованный женский голос.       Майлз перепугался не на шутку. Неужели они его уже нашли? В панике он чуть было не завершил разговор, но женщина продолжила прежде, чем он успел что-либо предпринять:       — Я Элизабет Парк, жена Вэйлона Парка, мне ваш номер в полиции дали.       — Да, добрый день…       — Я хотела бы узнать о моем муже подробности, больше того, что сказали и мне в полиции. Я полагаю, вы в состоянии объяснить мне, что все-таки произошло. Это ведь вы привезли его… В плачевном состоянии… — Она явно злилась, и тщательно подбирала слова, ибо они сейчас давались ей с большим трудом.       — Извините, — вздохнул Майлз и отправился закрывать окна, потому что холод пробирал до костей, — к сожалению, сейчас я ничего не в состоянии вам рассказать.       И не дав ей перебить, продолжил:       — Давайте встретимся сегодня в двенадцать в больнице, у палаты Вэйлона? Я как раз собирался навестить его, вот и поговорим. — Он с силой захлопнул очередное окно.       — Да-да, конечно… Я не против. Вэйлон, он… когда я узнала, что он серьезно ранен, я места себе не находила, кое-как уговорила дать мне ваш номер… Вы, пожалуйста, извините, я, наверное, вас разбудила… — В трубке послышались частые всхлипы.       — Да нет, что вы! — поспешил заверить ее Апшер, и даже выдавил нечто, отдаленно напоминающее смех. — Я прекрасно вас понимаю. Подумав немного, добавил: — Если вам будет от этого легче, могу уверить вас, что это с вашим мужем сделал не я.       Теперь настала очередь миссис Парк удивляться. Она заверила его, что даже не думала обвинять, и что напротив, сильно благодарна за своего Вэйлона. Звучало все это довольно искренне, хотя в ее голосе явно слышалось легкое сомнение.       — А еще он писал мне там, представляете? Он писал мне предсмертные записки… Это какой-то кошмар, мистер Апшер! Их все забрал детектив для выяснения каких-то подробностей, все держат от меня в секрете! Я не понимаю, я ничего не понимаю…       — Все образуется, — поспешил заверить ее Майлз, опасаясь, как бы она снова не начала рыдать, — я постараюсь помочь вам, чем смогу.       — Спасибо вам, огромное спасибо! Тогда встретимся в двенадцать? — она шмыгнула носом.       — Да.       — Тогда до встречи.       И не дожидаясь ответа, она положила трубку.       Апшер взглянул на часы. Было без четверти десять, значит, поспать ему все-таки удалось. И не важно, что после сна сидя у него болела шея. Главное, никаких ужасных видений и крови. Просто хороший отдых, после которого и голова соображала немного быстрее, и чувствовался какой-то прилив энергии. Внезапно Майлз понял, что он все еще в халате, а волосы все еще грязные — вчерашний душ не особенно помог. И что по всей квартире все еще горит свет, хотя за окнами сияет солнце. Солнце! Сколько приятного в этом слове…       Выбрав из шкафа чистую одежду, Майлз снова отправился в ванную. ***       Спустя полтора часа он уже ехал по направлению к больнице, где лежал Вэйлон. Город вокруг шумел, отвлекал от мыслей, которые ну никак не хотелось впускать в голову. Включив незатейливую музыку, журналист старался отвлечь себя ею, хотя то, что ждало его впереди, выбивало из колеи.       «Забудь себя, забудь друзей,       Забудь всех взрослых и детей!       Забудь любовь, ее забудь,       А после сдохни как-нибудь…» —       Напевала радиола голосом какого-то молодого исполнителя под бодрые бас-гитарные аккорды. Майлз только ухмыльнулся. «Забудешь тут, как же. До конца жизни этого не забыть». Он даже начал тихонько подпевать, постукивая пальцами по коробке передач. И тут это случилось.       Он случайно посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида и вскрикнул от ужаса, вильнув так, что чуть не впечатался в соседнюю машину. Апшер увидел в зеркале вместо своих глаз черные, а вместо своего лица сгусток темной материи, лишь отдаленно напоминающий человеческие черты. Это точно был Волрайдер. Ошибки быть не могло. Но… Как? Страх сковал так, что пришлось остановиться у обочины, немного отдышаться. Неужели монстр догнал его? Сейчас. Прямо сейчас кто-то погибнет… «Я сейчас умру, или умрут все вокруг меня… Крики… В моей голове… Или это кричат люди? Почему так темно, почему?»       Тьма сковала конечности, руки дрожали. На глаза навернулись слезы. Дыхание стало прерывистым, а сердце заколотилось как бешеное. Но пока ничего не происходило, машины проезжали мимо, а люди, идущие по тротуару, явно не испытывали никаких проблем.       «- Помогите… Пожалуйста… Майлз…»       Голос, такой знакомый голос. Он вдруг выдернул Апшера из тьмы, руки потеплели, а на краю сознания появилась мысль, отличная от страха. Он ведь ехал к Вэйлону… Наваждение постепенно отпускало. Глубоко вздохнув, Майлз провел дрожащей рукой по лицу. Коснулся пальцами глаз, стер со лба пот. Это был всего лишь морок, как тот сон, ему всего лишь показалось. Показалось. Ошеломленный журналист осознал, что его телефон вот уже минуту как разрывается, пытаясь привлечь его внимание. Собравшись с духом, он поднес трубку к уху:       — А-а-лло?       — Добрый день, мистер Апшер! От вас никаких вестей! Как там ваше расследование?       Черт. Это же начальник его конторы, человек, которого Майлзу сейчас меньше всего хотелось слышать. Ну почему именно сейчас?       — Мистер Апшер? Вы слышите меня?       — Да-да, извините, слушаю. Просто, отвлекся. Мое расследование, оно…       Тут он задумался, пытаясь привести мысли в порядок. Как объяснить боссу, что в итоге он выпустил на волю страшного монстра, что теперь за ним охотится могущественная корпорация и что он чуть было не умер, попытавшись противостоять результатам ее нечеловеческих экспериментов?       — … Оно зашло в тупик, сэр. Я больше не буду им заниматься.       — Не будете? Но вы ведь только начали, Апшер! От вас и так давно ничего стоящего не поступало, вы понимаете это? Кстати, что расследовали-то?       — Да, я как раз хотел бы поговорить с вами об этом… Дело в том, что я увольняюсь. — Майлз притворился, что прослушал последний вопрос.       — Причины, мать твою? Есть ли у вас хоть капля совести? — начал злиться его собеседник. — Вы уже полгода мне голову морочите: это не буду, то не хочу, а это не интересно! А теперь очередной каприз?       — Нет, я вполне серьезно. К вечеру приеду и заполню все необходимые бумаги.       — Да ради Бога, только учти, что твои увольнительные пойдут в счет твоих долгов за все мои порванные нервы. Понятно?       — Более чем.       — До свидания! — И из телефона донеслись длинные гудки.       Майлз не особенно удивился такому резкому переходу от учтивого разговора на очевидное хамство. Его начальник был тем еще засранцем и постоянно был чем-нибудь недоволен. А попади ему в руки история с «Меркофф», он бы точно не смог молчать, надеясь навариться на этом, и их бы уничтожили всей конторой. Так что все это лучше держать подальше от таких людей. Или вообще от людей. Джеймс Крамер вполне ясно вчера выразился, что с ним будет, попробуй он открыть рот не в том месте, не в то время. «Надеюсь, господин детектив умеет держать язык за зубами, в таком случае…» — подумал Апшер, выруливая обратно на дорогу. До их встречи в больнице оставалось пятнадцать минут. ***       Элизабет Парк уже ждала его. Она сидела на краю кровати рядом со своим мужем, но, увидев Майлза, сразу же вскочила. Глаза ее явно были на мокром месте, и весь ее вид был настолько жалок, что журналисту захотелось как-то утешить ее, ободрить, что-ли… Но в комнате, кроме него и четы Парков, был еще один человек. Он стоял, прислонившись к подоконнику, наблюдая за разворачивающимися событиями.       Вэйлон, чья голова была в бинтах, приподнялся на подушке. Взгляд затравленно метался от жены к Майлзу и обратно, будто он совсем не ожидал его появления. Его уже чистое, но такое же бледное лицо было растерянным и немного напуганным, отчего казалось детским. Молчание затянулось. Первой паузу прервала Лиз:       — Мистер Апшер! Ну наконец-то! Эти двое не желают ничего мне объяснять! Но вы-то, вы! Вы же мне обещали…       — Но Лиз, мы это уже обсуждали… — подал слабый голос Парк. — Если бы я мог… Я ведь действительно хочу все тебе рассказать.       — Но ничего ей не расскажешь, если не хочешь для нее проблем, — внезапно подал голос и человек у окна. — И вы, журналист, тоже. Дело это очень серьезное, и я бы предпочел не вмешивать сюда кучу народа. Поэтому, миссис Парк, пожалуйста, покиньте палату ненадолго, нам надо поговорить наедине.       В отчаянии, Лиз посмотрела на Майлза. Тот только плечами пожал, постаравшись выразить в этом жесте все свое сожаление. До него вдруг дошло, что они будут тут обсуждать, и, если это было именно так, Лиз лучше действительно уйти. Очень не хотелось проблем для этой несчастной маленькой женщины, что так отчаянно хотела добра для своего непутевого мужа. Увидев, что поддержки не будет, она в отчаянии всхлипнула, заломила руки, но все-таки встала. «Вы же обещали» — говорил ее взгляд, когда она проходила мимо Апшера прочь из палаты. Дверь хлопнула слегка громче, чем того требовалось, и в палате воцарилась тишина.       — Ну, чего же вы встали у порога? Проходите, — кинул стоящий у окна, будто это он тут всем распоряжался.       Поискав глазами место для сидения, Майлз понял, что единственным вариантом будет кровать Вэйлона. Вздохнув, он осторожно примостился рядом и обнаружил, что вблизи его спасеныш выглядит уж очень плохо: глаза ввалились, под ними тёмные круги, все лицо в царапинах и синяках, бинты на голове, на сломанной руке, точно также, видимо, как и на остальном теле. Но яркие голубые глаза горели живым огнем, который никак нельзя было спутать с безумством. Какое-то время эти глаза смотрели прямо на него, Майлза, будто изучая, стараясь выразить что-то, чего их хозяин сам пока не произнес вслух.       А потом вдруг снова заговорил незнакомец, и глаза тут же отвернулись к окну, разорвав зрительный контакт. Майлз с некоторым сожалением тоже повернулся к этому человеку, который при ближайшем рассмотрении оказался низеньким и лысым, вся растительность с головы, видимо, перебралась на усы, которые и занимали львиную долю его лица.       — Потом благодарности, Вэйлон. Сейчас лучше о деле. Думаю, для нашего нового друга мне стоит представиться. Меня зовут Саймон Пикок, и, к сожалению или к счастью, я в курсе того, что с вами произошло. Я ответственен за то, что информация, которую вам обоим удалось вынести за стены «Маунт-Мэссив», пока что еще не стала достоянием общественности. Именно я отвел от вас полицейских и пригласил Джеймса Крамера на расследование этого дела. Вопросы?       У Майлза их было уже около сотни. Но задал он только один, самый, казалось, очевидный:       — Но как вы узнали о нас? И так быстро…       — Очевидно ведь, ну! Я работал на «Меркофф» какое-то время до этого, мне поручили руководство и контроль официального сайта компании, чем я, собственно, и занимался, но лишь для тех, кому было не положено знать о моей настоящей работе. Так сказать, для прикрытия. Кроме этого, компания доверяла мне решение многих серьёзных вопросов, связанных с ходом исследований и охраны корпоративной тайны, поэтому я заимел там некоторый вес и репутацию. Мой уровень доступа явно повыше вашего, мистер Парк.       Но не так давно я начал подозревать неладное, наблюдая за некоторыми сотрудниками, приближенными непосредственно к проведению известных вам экспериментов. И когда мне сообщили, что ваше письмо в сети, да-да, не удивляйтесь! — кивнул он Вэйлону. — Я понял, что дела совсем плохи, но вмешаться не решился. Я лишь наблюдал за вами чуть более внимательно, а потом, когда охрана сообщила мне, что внутри начались проблемы, я понял, что утечки не избежать, если кто-то оттуда вырвется, на что я, конечно, и рассчитывал. Поэтому немедленно приказал следить за всеми особому отряду охраны, но быстро понял, что это бесполезно… Сами знаете, почему. Я похоронил свои надежды увидеть хоть кого-то живого. И каково же было мое удивление, когда спустя сутки полиция сообщила мне о некоем Вэйлоне Парке, который оказался работником фирмы, живым и почти здоровым, да еще и с товарищем. Благодарите Небо, что первым об этом узнал я, а не кто-нибудь другой из компании. Я сам желаю закрытия этого места, поэтому готов вам помочь. Я заплатил не одну сотню, чтобы всего за одну ночь стереть ваши имена из всех протоколов полиции и нанять вам частного детектива.       — А ему можно доверять?       — Я доверяю Крамеру как самому себе. Итак, теперь нам нужно решить, что делать. Конечно, все доказательства виновности «Меркофф» есть, но кто сказал, что этого достаточно? Я думаю, вы и сами прекрасно понимаете, что больница будет стоять до тех пор, пока ответственные за нее люди не будут убиты или усажены за решетку. Пока не дойдет до суда, нам необходимо так все обставить, чтобы у них не было и шанса добраться до вас первыми.       — А нельзя просто сжечь ее? — внезапно воскликнул Вэйлон. — То, что там творится, может вырваться оттуда на свободу в любую минуту…       — Просто сжечь? — казалось, Саймон сейчас рассмеется. — Вы явно неплохо приложились головой, чтобы такое предположить. Да с вами случится нечто пострашнее того, что вы там увидели, если вы решитесь подойти хотя бы на шаг к больнице. Ах да, вы оба ведь явно не в курсе, что произошло на самом деле для всего остального мира, не так ли?       И он бросил на колени Майлзу утреннюю газету. Тот развернул ее, и уже на третей странице заметил небольшую заметку, при взгляде на которую ему сделалось слегка нехорошо. «Пожар в лечебнице» — так она называлась.       «Позавчера в знаменитой больнице «Маунт-Мэссив» случился пожар в старой часовне. Никто из персонала не поднял тревогу, сигнализация не сработала. Пожар обнаружили только тогда, когда вся часовня выгорела, как и часть старого крыла. Неизвестно, есть ли жертвы, но никаких заявлений об этом из больницы не поступало. Управление отказалось связаться с нами, чтобы дать какой-либо комментарий по поводу произошедшего. Напоминаем, что «Маунт-Мэссив» — старейшая лечебница закрытого типа в нашем штате, которая принадлежит знаменитой «Меркофф Корпорэйтэд», известной во всем мире своими разработками и исследованиями в области медицины. Мы задались вопросом: неужели богатейшая компания не способна выделить деньги на ремонт и обновление старых корпусов? Тем не менее, заместитель директора высказалась в коротком интервью о том, что «Маунт-Мэссив» полностью самодостаточна и не нуждается ни в чьем внимании. «Мы неплохо справляемся, не так ли? За эти годы наши ученые достигли немалого, взять хотя бы новейшие методы терапии и профилактики, а также несколько научных работ о функциях мозга… Вы не слышали? Это был прорыв! К сожалению, сейчас мы вынуждены взять небольшой перерыв и ненадолго прервать разработки. Всего лишь небольшие технические неполадки, но мы уже работаем над этим», — заявила заместитель, пожелавшая не называть свое имя. За многие годы ученые «Маунт-Мэссив» снискали расположение властей, и оснований сомневаться в безупречной репутации корпорации-владельца не приходится. Больные, состоящие там на лечении, отличаются особо запущенными случаями, давно брошены родными, но дирекция на абсолютно альтруистических началах держит их там, где несчастные находятся под постоянным наблюдением и окружены заботой. К сожалению, нам не удалось узнать достоверную информацию о притоке пациентов сейчас. Будем надеяться, что вскоре услышим о новых грандиозных открытиях и достижениях «Меркофф», и пожар не помешает их дальнейшему развитию. Кейт Нэйтел, специально для «Дэйли Ньюс».       Закончив читать вслух, Апшер яростно отшвырнул газету. «Окружены заботой! Ну вот еще. Лживые мрази! Они еще и с правительством штата на короткой ноге, тут так просто не получится…»       — Теперь вы поняли, почему это дело так плохо пахнет? «Меркофф» окружила себя плотной стеной из лжи и взяток, так что вам обоим придётся несладко. На самом деле, как бы там ни было, дело должен вести третий человек, то есть я. Я лучше всех разбираюсь во внутреннем устройстве всей этой клоаки, имею кое-какое понятие об охране и рисках… Короче, я хочу вашего минимального участия, чтобы до суда сохранить вас живыми и невредимыми.       И, видя, что Майлз собирается перебить его, Саймон повысил голос:       — Вы с вашими душещипательными историями будете моим козырем в рукаве, жертвами страшных экспериментов и пыток. Явитесь на суд, когда это будет необходимо, и все расскажете.       — Это все, конечно, прекрасно, — наконец вставил слово Майлз, — но и ужасно неправильно, вы так не думаете? Пока мы будем прятаться, вы будете рисковать своей шкурой вместо нас, но не вы ведь главный свидетель, не так ли?       Тут подал голос Вэйлон:       — Я вообще не понимаю, какого черта вы распоряжаетесь нами? И с какой стати мы можем вам доверять? Где гарантии, что вы на нашей стороне?       Брови Пикока взлетели очень высоко. Он начал закипать и краснеть, казалось, злые слова вот-вот вырвутся наружу, и он выскажет все, что думает о них и об их претензиях. Но Саймон сдержался и, чуть более натянуто улыбнувшись, сказал:       — Потому что, неугомонные вы дети, я имею прямой доступ к компании. Я могу подобраться к ней так близко, как вам и не снилось. Я вполне способен прикрыть эту лавочку, не рискуя при этом жизнью, и с такими помощниками, как Крамер и Райан. Плюс ваши камеры, видео. Ценнейший материал! А насчет вашего участия… Что же, мистеру Апшеру явно нечего терять, а вот мистер Парк явно готов пожертвовать своей женой и детьми. Правда? Ведь за них первыми и примутся. Вы своим письмом подписали себе приговор, Вэйлон. Молитесь, чтобы только себе, а не еще трем невинным душам.       Вэйлон издал какой-то невнятный звук, то ли всхлип, то ли стон. Но спорить не решился. Видимо, перспектива потери семьи поумерила в нем пыл.       — Ну, так, а что же мы должны делать? — тихо спросил Майлз. Ему было нехорошо. Все происходило слишком быстро.       — Ну, — Саймон принялся расхаживать по палате, загибая пальцы, — во-первых, уволиться с работы. Во-вторых, уехать в другой штат и затаиться там до поры до времени. Колорадо вам обоим придется покинуть в ближайшее время. Мы даже наметили два дома, один в Нью Мехико, другой в Вайоминге. Далее, — тут он сделал многозначительную паузу, — выбить новые паспорта, под чужими именами. Проще говоря, ни Майлза Апшера, ни Вэйлона Парка не будет существовать.       — Но как же моя семья? — почти прошептал Вэйлон.       — Они и отправятся во второй дом в Нью Мехико. И как это ни прискорбно, но вам придется оставить Элизабет и уехать вместе с Майлзом в Вайоминг.       — Но…       — Без но! У вас обоих есть пять дней, чтобы завершить здесь все дела. И не дай Бог вы хоть кому-нибудь скажете, куда и зачем отправляетесь.       Внезапно у Пикока зазвонил телефон и он, бросив «я с вами свяжусь», покинул палату. Воцарилась тишина. Мужчины смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова. Столько информации свалилось на них в одночасье, что мгновенно осознать ее не получалось.       — И что теперь будем делать? — первым заговорил Вэйлон. Казалось, он сейчас расплачется.       — Видимо, у нас нет выбора, — вздохнул Майлз. Внезапно мысль, так долго не дававшая ему покоя, наконец нашла выход в словах. Он так резко развернулся к Вэйлону, что аж шея хрустнула:       — То есть я правильно понял, этот — «таинственный поклонник», что отправил мне письмо с приглашением, а Ад — это вы?       Парк сглотнул. Он как-то съежился весь, побледнел ещё сильнее.       — Так это благодаря вам я все это вытерпел… — Апшер начал злиться. Он и до этого был раздражен наглостью Пикока, а теперь нашел, на ком отыграться. — Вы, блядь, понимаете, что мне пришлось пережить благодаря вам?       Он в ярости схватил Вэйлона за ворот больничной рубашки. Тот как-то судорожно вздохнул, видимо, ему было больно. Но Майлзу было все равно. Он был близок к тому, чтобы убить этого человека здесь и сейчас, отомстить, наконец, разбив этому придурку голову.       — Я-я-я хотел как лучше… Я не знал, что все так получиться… Я хотел, ч-чтобы кто-то д-донес правду… Простите!       Но Апшер уже занес кулак, готовый ударить.       — Я и сам натерпелся не меньше вашего! М-меня столько раз пытались убить, что я не удивлюсь, если вы меня сейчас п-прикончите… Я не должен жить… — и глаза его наполнились слезами. Он что-то забормотал себе под нос, и голова его откинулась назад.       Майлз вздохнул. Еще секунду-другую он был готов к уничтожению «осведомителя», но сдался, просто отпустив его. Какой же теперь в этом смысл? Еще одним убийством горю не поможешь. Тем более, что в дверях уже маячила Лиз, явно не пожелавшая бы стать свидетелем трагической кончины ее мужа. Поэтому он просто поднялся и, кинув последний взгляд на Вэйлона, который все еще не открыл глаз, покинул палату.