Мое любимое наваждение

      Действительно, что ему теперь делать? Мысль о том, что вот так с полпинка придется все бросить и куда-то уехать, казалась невероятной. За всю свою жизнь Майлз переезжал всего раз, да и то с родителями. Тогда они готовились к переезду в квартиру, где он сейчас живет один, больше года. А что сейчас? И где ему взять паспорт? Наверное, получить его придется не слишком законным способом, иначе как же ему управиться за пять дней? А Вэйлон как? Ему, Майлзу, как сказал Саймон, нечего терять, но вот Парку… Хотя Апшер не был до конца уверен, что ему его жалко. Его чувства к этому человеку были в диапазоне от глубокой ненависти до невероятной жалости и находились явно где-то посередине. А его слезы? Он не шли у Майлза из головы. Почему-то становилось обидно, что спасти ему пришлось именно Парка, будто назло. Казалось, сам Бог был виновником такого невероятного совпадения.       Было уже пять, когда Майлз добрался до дома, указанного на визитке Крамера. Это было непримечательное здание, выкрашенное в столь же непримечательный цвет. На табличке у входа было написано, что это частное детективное агентство, и Апшер понял, что не ошибся.       Позвонив, он остался ждать на пороге, наблюдая, как медленно заползает солнце за крыши близлежащих домов. День выдался очень сумбурным, и Майлз ощущал себя действительно живым как никогда. Не сказать, чтобы эти проблемы были для него нормой, но эту неделю, начиная с того проклятого понедельника, когда он решил посетить «Маунт Мэссив», он явно запомнит на всю оставшуюся жизнь.       — Проходите.       Помощник детектива открыл ему дверь и пригласил войти. Стив был все таким же рыжим и все таким же напуганным, что было видно по его бегающим глазам. Пока шли по длинному невзрачному коридору, он молчал, и все смотрел на свои ботинки. Майлзу начало казаться, что парень боится именно его. И несмотря на то, что Стив явно был всего на пару лет младше, он казался Апшеру совсем юным, словно только что из школы. И чем, интересно, была вызвана такая стеснительность?       — А, это вы, Апшер? Очень вовремя.       И Майлз вслед за детективом прошел в крайнюю дверь слева, оставив незадачливого помощника в коридоре. Кабинет Джеймса оказался таким же безликим и ничем не выделяющимся, впрочем, как и все остальные помещения конторки. Будто специально, чтобы тот, кто сюда заглянул бы, точно не запомнил этого места.       Крамер уселся за письменный стол, на котором были аккуратно разложены какие-то бумаги, гостю же предложил кресло напротив. Затем достал откуда-то из-под стола графин и налил прозрачной жидкости сначала себе, потом Майлзу, в два стакана, которые уже стояли на столе. Щедро отпив из своего, он увидел странный взгляд бывшего журналиста и слегка ухмыльнулся.       — Не переживайте, это всего лишь минеральная вода. У вас просто вид такой, будто вам дурно. У меня в помещении душно, поэтому выпейте, полегчает.       Апшер отпил прохладной, чуть солоноватой воды, и ему действительно стало легче. Он только сейчас понял, что ничего еще сегодня не ел — вся эта круговерть совсем обескураживала и сбивала с толку, так что о хлебе насущном думалось в последний момент.       — Итак, что мы имеем, — начал детектив. — Я просмотрел записи, и, если честно, если бы я не был уверен в том, что все это правда, я бы подумал, что это чудеса монтажа и компьютерной графики. Но вы молодец, Апшер! Даже в такой ситуации умудрились держаться молодцом и сняли много интереснейшего материала. По сути, если бы я мог решать, главы «Меркофф» получили бы пожизненный немедленно, но, к сожалению, это не в моей власти.       Говорил он очень спокойно и с расстановкой, будто это совсем его не волновало. Вот уж точно, абсолютная противоположность этому Пикоку с его насмешливым тоном и перепадами настроения! Но такое спокойствие даже немного раздражало, ведь Майлзу казалось, будто они сюда пришли обсуждать далеко не рядовое правонарушение. Хотелось какой-то определенности, действия.       — Некто по имени Саймон Пикок послал вас ко мне, — прервал монолог Апшер. — Он утверждает, будто вы способны помочь нам с Вэйлоном укрыться и как-то распутать это дело. Еще он сказал, будто нам следует уехать…       Детектив лишь слегка удивился его словам. И, как оказалось позднее, удивление его было вызвано лишь фактом того, что они уже успели все обсудить, и что Пикок нашел время, чтобы встретиться с ними лично. Далее, он пересказал бывшему журналисту примерно то же самое, что рассказывал им Саймон, пообещав завтра же заняться поддельными паспортами.       — … Ну, а камеры ваши побудут у меня, как необходимый вещдок. Надеюсь, вас это устроит?       — Да, конечно. Если нужно.       Детектив кивнул. А потом достал какой-то блокнот и принялся что-то там строчить. Тишину наполнял только звук механического карандаша, быстро заполнявшего бумагу цифрами и какими-то пунктами. Казалось, за своей работой он и вовсе забыл про своего гостя. А когда наконец вспомнил, в комнате стало совсем темно, пришлось включить низкую настольную лампу. Отложив свою писанину, Джеймс снова взглянул на Апшера, который к этому времени от скуки уже наизусть выучил, сколько вертикальных полосок было на стене напротив него.       — А теперь послушайте меня внимательно. Это очень важно. Во-первых, вы должны немедленно уволиться с работы. Либо соврите, придумайте любую причину, либо, по возможности, ничего не объясняйте вообще, — видя, что Майлз пытается что-то сказать, детектив продолжил немного громче и с большим нажимом: — Во-вторых, вы сегодня же снимите все деньги со своего счета и расплатитесь со всеми долгами, если таковые имеются. Если денег не хватит, звоните мистеру Пикоку. Он решит эту проблему. Далее, — тут Крамер зачем-то придвинулся поближе и, положив руки на стол, заговорил более низким голосом: — не заговаривайте и не встречайтесь ни с кем, если это не я, Пикок или Парк. Чем меньше людей вас увидит, тем лучше. Кстати, у вас есть друзья, девушка? Родные?       Майлз задумался. Конечно, у него была пара университетских друзей-журналистов, с которыми они иногда выпивали по выходным, но какое отношение это имеет к делу? А девушка… Что же, может быть и была, да вот Майлз ее не любил, и они уже давно как расстались. Да и зачем Крамеру знать, что, как оказалось, девушки его не интересуют? А из родственников у Апшера оставалась только его дальняя родня, которых он в последний раз видел на похоронах отца.       — Нет.       — Ну вот и славно. Значит, никто не будет вас искать, когда вы вдруг решите переехать. А если кто-нибудь позвонит, ни в коем случае не говорите им о том, куда и почему едите. И еще, дни до отъезда вам лучше провести дома. Мы с мистером Пикоком будем держать вас в курсе событий. Договорились? Кстати, вам придется продать свою машину. И лучше, если это сделаю я, ибо за те дни, что у вас остались, это явно будет сложно. Не стоит ведь объяснять, почему?       — Да. То есть нет, — Майлзу казалось, что его уже ничего не способно разволновать или удивить.       — Отлично. Что же, надеюсь, у нас все получиться. А вы попейте минералки, а то что-то вы совсем бледный, прямо сам не свой… ***       В последующие три дня Майлз выполнил все в точности, как того потребовал детектив. Заехал на работу тем же вечером и под недовольным взглядом начальника уволился окончательно, не потребовав ни копейки увольнительных. Снял деньги на карту и, вернувшись домой, при включенном свете провел бессонную ночь, то подрываясь, чтобы собирать какие-то вещи, которые, как ему казалось, могли бы пригодиться, то снова укладываясь на диван у телевизора, решив, что рано еще собираться. Под утро его сморил беспокойный сон, правда, уже без Волрайдера, а проснувшись к обеду, он вдруг понял, что страшно хочет есть. Дома уже практически не оставалось продуктов, и Апшер пожалел, что не заехал в магазин по пути с работы. Теперь же выходить не то чтобы не хотелось, но было попросту страшно, а вдруг он встретит кого-нибудь из знакомых?       Вечером второго дня Крамер увез его машину, и стало очевидно, что ее он уже вряд ли когда-нибудь увидит. При воспоминании о том, сколько же крови они с Вэйлоном в ней оставили, появился вопрос: как Джеймс собирался ее продавать? Уж не сам ли он будет ее отмывать? Расставание с машиной прибавило неотвратимости предстоящему событию, и Майлзу осталось лишь надеяться, что все обойдётся, и у него еще будет шанс вернуться к нормальной жизни.       Нет. Не будет. Он убеждал себя в этом, не теша особыми мечтаниями, чтобы не было потом так уж жалко умирать. В том, что он проиграет, теперь не было практически никаких сомнений. Да и себя особенно жалко не было. А вот Парк… Его, конечно, стоило пожалеть, зная, сколько всего ему придётся потерять.       Ночью второго дня Майлзу приснился Трагер, именно таким, каким он видел его там, в больнице. Страшное, разлагающееся тело, все в крови и язвах, тянуло к нему свои руки, гладя его лицо и шею. А он не мог пошевелиться, не мог сопротивляться этому наваждению, а лишь наблюдал, как урод близко наклоняется к нему, касаясь грязными волосами лица, пытаясь, кажется, перегрызть журналисту горло. Майлзу хотелось кричать, но изо рта уже хлестала кровь, в глазах темнело. А красные, гнойные глаза напротив вдруг сменились ярчайше голубыми, словно небо в день его побега. И Апшер завороженно смотрел в них, понимая, что если погибнет, заставит эти небеса плакать… ***       Третий день прошел так же уныло, разве что есть хотелось уже просто нещадно, да еще Саймон позвонил, сообщив, что с домами уже все почти улажено и что на машину нашелся покупатель. Но вот вечером, когда Майлз готов был уже совершить вылазку в ближайший супермаркет, в дверь неожиданно позвонили. Апшер, не ожидавший столь позднего визита, подкрался к двери и прислушался, но ничего не разобрав, спросил: «Кто там?» Возможно, это было ужасно глупо, давать кому-либо знать, что он здесь, но с другой стороны, это могли быть Крамер, Стив, ну или Пикок в конце концов…       — Откройте, пожалуйста! Это я, Вэйлон Парк…       Вэйлон? Вот это уж точно было полным сюрпризом, учитывая, что пару дней назад он валялся на больничной койке весь в бинтах. Помедлив, Апшер все-таки открыл. И обнаружил Парка собственной персоной. Вэйлон замер на пороге, щурясь от яркого света из прихожей. У него был гипс на руке и множество заживающих царапин на лице, в остальном же ночной гость выглядел более-менее нормально, разве что был бледен как полотно. Впустив его, Майлз запер дверь, и тот принялся тараторить быстро-быстро, сбиваясь через слово:       — Извините, что так поздно, но я просто больше не мог находиться дома. Они забрали Лиз и мальчиков, увезли их сегодня в безопасное место… Она так плакала, она умоляла его подождать, а я ничего не мог поделать… — казалось, он и сам сейчас расплачется. — А потом я подумал, что должен вас как-то отблагодарить, ведь я вам жизнью обязан… Вот. — он протянул Майлзу тяжелый пакет, набитый всевозможными продуктами. — Я так и не придумал, что еще можно сделать, поэтому пожалуйста, если вам что-то нужно… Я просто… Хотел попросить остаться у вас, потому что мой дом теперь продается… Я…       Но Майлз, не дослушав, просто обнял своего гостя. Он понял, что больше не сердится. Ну, не то чтобы совсем, но передуманное за время сидения взаперти слегка поумерило его пыл. Апшер и сам не ожидал от себя такого дружеского жеста, ведь перед ним — виновник всех его страданий. И его просьбу он воспринял как-то слишком легко, хотя сообщи ему Саймон вчера, что Парку придется у него жить, послал бы обоих далеко и безвозвратно.       Вэйлон, слегка оторопев, что чувствовалось по напрягшейся спине, тоже обнял его, ни о чем не спрашивая. Так они простояли какое-то время, а потом, разорвав объятья, Апшер кашлянул и, подняв пакет, ободряюще (как ему показалось) произнес:       — Ну, во-первых, можно и на «ты», ведь, как я понял, нам придётся какое-то время пожить вместе. Во-вторых, продукты прямо сейчас спасут меня от голодной смерти, так что в этом плане мы квиты. Ну, а в-третьих, я не против, если ты останешься здесь до отъезда, иначе Крамер с нас три шкуры спустит за то, что светимся. Идет?       Вэйлон, явно не ожидавший, что его так легко впустят, только кивнул и шмыгнул носом, словно ребенок, старающийся не заплакать. Он украдкой огляделся по сторонам, будто опасаясь чего-то. Майлз похлопал его по плечу и, подхватив пакет, направился на кухню. Жрать хотелось так, что на наматывание соплей уже не оставалось терпения. Да он больше и не придумал бы, как утешить Парка. Все мыслимые запасы нежностей явно исчерпались вместе с жизненными силами. Вэйлон последовал за ним, оставив в прихожей куртку и свой небольшой чемодан. Интересно, долго ли Пикок думал, прежде чем направлять его сюда? Ведь Майлз вполне мог оставить Парка в подъезде и не испытать при этом угрызений совести.       Бывший программист все еще чувствовал себя неловко и изъявил самое неподдельное желание помочь в готовке. Но что он мог сделать, со сломанной-то рукой? Так что Майлз от помощи отказался, но спросил, как так вышло, что того отпустили из больницы.       — Это все Саймон, — ответил Парк. — Он настоял на том, что я уже почти здоров. Правда, мне надавали кучу лекарств, наложили кучу бинтов. К счастью, нога была не сломана, а всего лишь вывихнута, так мне ее вправили… Да и опасно было внимание привлекать, знаешь… — он наблюдал, как Майлз чистит овощи длинным ножом и поморщился — вид ножа все еще доставлял ему дискомфорт.       — А вы, то есть ты, как?       — Ну… — Апшер щедро плеснул масла на сковороду и бросил туда все овощи, — в порядке. Правда, от мяса до сих пор блевать тянет, ты уж извини, но курицу я, пожалуй, не буду… Стану вегетарианцем, хе-хе…       Он прекрасно понимал, что хочет от него услышать Вэйлон, но ему не хотелось тревожить эти мысли и воспоминания. Майлз понимал, что Парк увидел не мало, если не больше чем он сам, и теперь явно гадает, как его спасителю удалось выбраться оттуда невредимым. Казалось, будто этот вопрос повис в воздухе сам собой, хотя никто не задавал его вслух. Повисло молчание, наполненное лишь тихим шипением тушащихся овощей. Чтобы как-то разрядить обстановку, Вэйлон спросил ни с того ни с сего:       — Почему у тебя везде свет горит?       — Я не хочу оставаться в темноте, боюсь, — просто ответил Апшер.       — Понимаю…       Ели так же молча. Вэйлон пытался отказываться, но Майлз настоял, говоря, что нечего себя голодом морить, иначе можно совсем кукухой двинуться. Тот послушался, хотя и неохотно. Вообще, Парк вел себя очень тихо и скромно, даже немного боязливо, и видно было, что его просто распирает от желания задавать вопросы, но он молчал, уткнувшись носом в тарелку. Ничего. У них еще будет время поговорить по душам.       После ужина Майлз отправил Вэйлона в гостиную на диван, а сам улегся в спальне. Слышно было, как тот ворочается там, пытаясь устроиться поудобнее, видимо, со сломанной конечностью это было проблематично. В конце концов он затих, только изредка можно было услышать тихие вздохи и скрип пружин. Майлз и сам постарался уснуть, но почему-то не выходило. Да и не было в этом большой загадки. Вэйлон разворошил в его душе тревогу, которая слегка притупилась после трех дней дома. Что теперь с ними будет? Майлз смотрел на белый потолок над собой. От света люстры тот казался желтоватым, каждая неровность его покрытия будто становилась еще заметнее. В окно косо били дождевые капли, и бывший журналист порадовался, что не выгнал Вэйлона, ведь в такую непогоду сложно было бы добираться куда-либо.       Задумавшись, он поднял правую руку, на которой до сих пор остался небольшой кольцевидный шрам в том месте указательного пальца, где ему его отрезали. На левой был точно такой же, только на безымянном. Эти шрамы… Апшер уже не первый раз за эти дни рассматривал их и все никак не мог понять: если шрамы есть, значит, была и ампутация (фантомные боли все еще мучили его), но тогда откуда взялись отрезанные части? Нет, ему не мерещилось, ведь он сам лично на второй день пребывания взаперти слегка провел ножом по указательному и почувствовал боль, даже капля крови выступила. Значит, это была настоящая плоть, а не плод его больного воображения. Про другие раны он и думать не хотел, ведь это выходило за грани фантастики.       Если честно, то где-то на краю сознания, в глубинах своего разума, Майлз понимал, что произошло, и кто этот таинственный врач, что так ловко залечил его, пока он валялся в лабораториях якобы мертвый. Но Апшеру изо всех сил не хотелось верить в это, не хотелось, чтобы это было или стало реальностью. Кошмарный Волрайдер… Он был чем-то вроде призрака, восставшего из тела человека, чтобы уничтожать все на своем пути. Или не все? Ведь его создавали исключительно для «благих» целей как универсальное оружие, способное исправить то, что восстановлению не подлежит. Искусственное бессмертие и абсолютная мощь для носителя. Может ли быть, что своим носителем этот смертельный ужас выбрал его, Майлза? Нет, это полный бред. Он бы это почувствовал, понял… Но тогда кто? Кто отдавал Волрайдеру приказы? Ведь само по себе оружие ни убивать, ни лечить не смогло бы. Все ученые погибли там, под «Маунт-Мэссив», и вряд ли это мог быть кто-то из них… Или же…       Потихоньку мысли снова перетекли к его гостю. Майлз не смог бы сказать точно, простил ли он этого человека, раз так просто пустил в свой дом. Видимо, теперь ему просто стало все равно, и эмоции, так сильно бушевавшие в нем, улеглись. И тем более сейчас не время разбирать, из-за чего он поперся в «Маунт-Мэссив», ведь все уже произошло, и за руку туда его никто не тащил…       Додумать эту мысль не удалось. Сон накрыл Апшера с головой, заставляя забыться и провалиться во тьму.