Мое любимое наваждение

      День перед отъездом прошел в каких-то бестолковых сборах. Голова Майлза страшно болела из-за беспокойной ночи, мешала сосредоточиться. После обеда внезапно позвонил Крамер и сообщил, что уже сбыл его машину (волшебник, не иначе) и скоро перечислит ему на карту выручку. Кому перешел его джип, детектив не распространялся. Сказал только, что у покупателя не возникло никаких вопросов, и что все пока благополучно.       Вэйлон ни с того ни с сего принялся участвовать в сборах, что, кстати, немало помогло, ведь в отличие от Апшера, программист неплохо поспал и был более-менее полон сил. Он помогал складывать самое необходимое, вертелся рядом и постоянно переспрашивал, нужна ли эта вещь или нет. Майлз же либо молча соглашался, бросая одежду в чемодан, либо невольно смущался, ведь это была его одежда, нечто личное, куда уже многие месяцы никто не врывался так бесцеремонно. Раздражение из-за суеты этого соседа поневоле постепенно взяла верх над приличием, и бывший журналист со вздохом подумал о том, сколько еще недель ему предстоит терпеть все это. Поэтому чтобы хоть как-то выразить свое плохое настроение, он принялся подкалывать Парка, не отдавая особенно себе отчета о том, что он говорит.       Апшер уже успел присмотреться внимательно к Парку и еще раз убедиться в том, что несмотря на не такое уж и хилое телосложение, как ему показалось вначале, у этого парня какое-то больно молодое и светлое лицо, взгляд… Было в нем что-то такое, что никак не могло не бесить, но одновременно с этим, какое-то чисто-наивное, что ли… Люди с такими лицами либо сама доброта, либо темная вода с целой кучей чертей. Даже его рост показался Майлзу смешным, хотя тот был лишь немногим ниже его. Либо он просто искал повода прицепиться.       — Эй! Хозяюшка! — Майлз и сам до оконца не понял, почему разговаривает с человеком, живущим тут только два дня, в таком тоне. С другой стороны, ему тоже не следовало лезть с ненужной помощью.       — А? Ты это мне?       — Ну а кому еще-то? Сколько тебе лет?       — Мне?       — Нет, мне блин! — Майлз начал раздражаться еще больше. — У тебя вон и жена, и дети, а как по мне, выглядишь ты лет на восемнадцать, уж извини.       — Мне двадцать пять, чтобы ты знал! А вот ты, судя по «взрослому» поведению, только что начальную школу закончил. Или я не прав?       — Мне тоже двадцать пять. Но я-то тебя выше, с этим не поспоришь.       Вэйлон не нашел, что ответить. Он яростно захлопнул чемодан, пнув его напоследок ногой, и, бросив «пофиг», удалился в гостиную. Хозяину чемодана пришлось молча удивляться такому совпадению. Что же, тем лучше. Значит, они хотя бы смогут понять друг друга и конфликта поколений не случиться. «Конфликта поколений»! Ну вот еще. Одна тема для разговоров у них точно всегда будет. Майлз прислушался к тому, как скрипнул диван в гостиной. «Обиделся что ли?» — подумал он без особого сожаления.       А Вэйлон вовсе не обиделся. Стараясь хоть что-то сделать полезное, он уж очень резво взялся за расчистку шкафа, и больная рука, а также недавно вправленная нога, дали о себе знать. Необходимо было поменять бинты и переклеить некоторые пластыри, а одной рукой сделать это было не просто. Благо, он додумался захватить необходимое с собой, когда так поспешно бросал опостылевший дом. «Конечно, Апшер имеет полное право так со мной обращаться, ведь мало того, что я ему по гроб жизни обязан, так еще и ввалился к нему, и как ни в чем ни бывало распоряжаюсь тут… Чертова рука!» Он кое-как завязал узел на свежих бинтах, и тут перед глазами встала картина: Лиз, плача, прижимает к груди документ о переезде, который отдал ей Пикок. Он рассказал ей вкратце, что муж ее, негодяй эдакий, попал в серьезные неприятности, и что им следует разделиться для общей безопасности. Наверное, он никогда не забудет ее взгляда, в котором читалось столько ярости и отчаяния… А Пикок и рад был масла в огонь подлить: «Во всем, что с вами сейчас происходит, виноват только он. Вы ведь знаете, что работа его требовала строгой конфиденциальности, и из-за его халатности мы вынуждены пойти на такие меры». И самое главное, что Парк никак не мог на это повлиять, оставалось только бесконечно извиняться и плакать, когда его мальчикам даже не позволили попрощаться. Лиз сказала, что папа очень сильно облажался, и что теперь они временно переедут пожить отдельно. Вэйлон не знал даже, увидит ли он их еще хоть раз, доживет ли до этого момента. Что-то ему подсказывало, что нет. Да, он сам во всем виноват, только он один.       Слезы хлынули из глаз. Боясь, что Майлз что-нибудь услышит, Парк заперся в ванной и включил душ. После сел на пол и завыл, словно раненная собака. Будь проклят тот день, когда он впервые переступил порог «Маунт Мэссив»! Он потерял все, что имел, пытаясь восстановить какую-то призрачную справедливость. Может, не стоило Майлзу его спасать? Ведь даже Апшер оказался там по его сраной вине! «Не стоило ему меня вытаскивать оттуда! Если бы я сдох, если бы Глускин распилил бы меня там, в этой чертовой больнице, все было бы лучше! Какое же я ничтожество!»       Перед глазами возникла кровавая рожа Эдди, обещавшего ему свадьбу. Глаза застелило пеленой страха вперемешку с отчаянием. «Виноват, виноват, виноват…» Вэйлон будто в трансе подошел к зеркалу, схватил бритву. «Всего только пару надрезов, и все будет кончено… Да, все закончиться…»       Вдруг в дверь постучали, и Парк вздрогнул, приходя в себя:       — Эй, тебе полотенце не нужно? Просто там нету чистого! — голос Майлза.       — Да-да, спасибо… — Вэйлон чуть-чуть приоткрыл дверь и взял полотенце. После утер лицо от слез и выключил воду. Нет. Так дело не пойдет. Необходимо взять себя в руки и постараться жить дальше. Именно жить, а не предаваться депрессии. Тем более, шанс хоть что-то изменить у него все еще есть.       Нечто темное промелькнуло у него за спиной. Но Парк, склонившийся над умывальником, ничего не увидел. ***       Выехали рано. Было еще темно, и в тесной машине царил полумрак, располагающий для сна. Но Майлзу никак не спалось. Несмотря на то, что им предстоял не один час пути, он чувствовал себя странно собранным. Все его нутро напряглось, словно натянутая струна. Вряд ли Апшер смог бы объяснить почему так беспокоится. Может потому, что их водитель не назвал своего имени, сказав, что ему этого знать не обязательно. Или потому что Джеймс Крамер вместе со Стивом Райаном, что только вчера обещали сопровождать их, сегодня вдруг передумали, а детектив сказал, что они «не дети малые, сами заселитесь, вам водитель на месте все объяснит». Сказать, почему так произошло, он отказался, заявив, что у него очень важные и неотложные дела.       Да еще и Вэйлону вздумалось спать. Этот болван не подумал, что возможно их сейчас везут прямиком к начальству «Меркофф», и это последняя поездка в их жизни. Он безмятежно откинулся на сидении и дремал, запрокинув голову и чуть приоткрыв рот. Они оба сидели сзади, а их чемоданы были в багажнике. Крамер запретил брать что-либо кроме одежды и кое-каких документов и ноутбуков, ведь в подобранном для них доме, по его словам, было все необходимое. А если чего нет, так всегда можно докупить на месте. Что же, тем легче.       Кстати, о документах. Сегодня перед поездкой им вручили поддельные паспорта. Майлз, когда увидел свой, сразу вспомнил фильмы про шпионов, что выдумывали себе различные прозвища и под ними прятались так искусно, что бандиты не узнавали их, даже когда те были у них прямо перед носом. Так вот, судя по поддельному паспорту, Майлза теперь звали Эдвард Хопкинс, ему было тридцать лет, в двадцать два был женат на Мэриан Хопкинс, но развелся в двадцать пять. А рожден он был 20 мая 1983 года (а не 21 января 1988, как было на самом деле) в Вайоминге, в городе Шайенне, куда, собственно и направлялся. История Вэйлона была похожей, только звали его Мигель Браун, женат не был, двадцати семи лет отроду, день рождения 16 августа 1986 года (хотя по-настоящему — 16 октября 1988). Родился и вырос в Шайенне. Что ж, могло быть и хуже. На вопрос, почему у него такая тупая фамилия, Джеймс мирно пояснил Вэйлону, чтобы сказал спасибо за то, что не сделал их женатой гей-парой. Парк прикусил язык и молча смирился.       Да, теперь об официальном трудоустройстве придется забыть. Все их дипломы теперь были не пригодны, ибо были под другими именами. Дом же был оформлен на имя Эдварда Хопкинса, а Мигель был его квартирантом. «Ну класс, я что, теперь и платить ему должен?» — «Нет, балда, просто вид сделай, если кто из местных спросит…»       За окном пробегали городские пейзажи, вскоре сменившиеся природными. Солнце медленно поднималось из-за горной гряды, освещая все вокруг острыми лучами. Красота! Только вот радости никакой от таких видов не было.       Знак «Вы покидаете штат Колорадо» они проехали, когда было уже за полдень. Майлзу даже полегчало. Как будто вместе со штатом он оставил за плечами львиную долю проблем, хотя это было совсем не так. Даже Вэйлон проснулся поглазеть на разворачивающиеся перед ними новые горизонты. А посмотреть было на что. Не зря говорят, что Вайоминг — штат гор и свобод. Огромная горная гряда нависла над ними, стоило им немного подняться по извилистой дороге. Ландшафт поменялся практически до неузнаваемости, что еще больше содействовало чувству «нового дыхания» у Майлза. Странно, но не было в этих горах той тревоги, что, как казалось, вызовет у него теперь любой подобный пейзаж. Может, во всем было виновато солнце и чистое небо, но дышать в таком месте хотелось глубже, а страшные мысли отходили на второй план, сменяясь чем-то более высоким. Вдохновением, что-ли?       Повинуясь внезапному порыву, Апшер достал из сумки ноутбук. Когда-то давно, учась в колледже, он вдруг обнаружил в себе новый талант, точнее, хобби — писательство. Никто, ни одна живая душа об этом не знала — Майлз прилагал к этому все усилия. Он стеснялся своего занятия и писал тайно, по ночам, когда в общежитии становилось тихо (по большей части). Тогда он начинал творить, сгорбившись под настольной лампой, не ложась спать до самого утра. Вначале это были фэнтезийные истории о магах и рыцарях, после, когда впервые влюбился, ну, или думал, что влюбился — нечто невнятно романтическое, после расставания — унылая постапокалиптика. А после и вовсе бросил, не чувствуя особого желания марать бумагу. Тем более, что профессия и так обязывала его много писать, и на беллетристику ни времени, ни сил уже не хватало.       Сейчас же что-то в нем изменилось. То ли пережитое сказалось, то ли горные пейзажи подействовали — он начал писать. Что — не знал и сам. Мысли требовали выхода, немедленно.       Вэйлон равнодушно наблюдал за дорогой. Шея болела после такого неуютного сна, и хотелось принять нормальное положение. На секунду в голове мелькнула диковатая мысль закинуть ноги на сидение, прямо на Апшера, и отомстить ему за шутки про рост, но он сдержал себя. Вон, он уже строчит что-то в своем ноутбуке, сосредоточенно так, пальцы так и мелькают. Помешать ему сейчас — навлечь огромные неприятности. Поэтому Парк тупо уставился в окно, стараясь не думать о тех километрах, что уже разделяют его и Лиз.       Примерно так же прошла и остальная часть пути. Один раз остановились для дозаправки, вот и все разнообразие. А погода тем временем портилась, и когда они наконец достигли Шайенна, уже здорово стемнело от набежавших туч. Города они толком и не рассмотрели, лишь мельком наблюдали огни современных кварталов с высоты холма на въезде в город. В самом же Шайенне ехали недолго, свернули несколько раз, пока не остановились в спальном районе, улицы которого были застроены одно-двухэтажными зданиями. Во многих дружелюбно светились окошки, но они остановились у абсолютно темного дома, и водитель наконец подал голос:       — Приехали.       Начали выгружать чемоданы. Апшер пошел первым и толкнул калитку, цвет которой не удавалось определить в темноте. Дорожка оказалась каменной, слегка заросшей, а по краям виднелись какие-то деревья. Видимо, возле дома был небольшой сад. Поднявшись по ступенькам к двери, опять же, неопределенного цвета, Майлз открыл ее ключом, что дал ему Джеймс. В нос сразу же ударило затхлостью и сыростью, а еще холодом. Осторожно войдя следом, Вэйлон чуть не споткнулся обо что-то, громко выругался, а после вдруг вспыхнул свет. Это водитель, зашедший последним, нашел выключатель.       Пока они щурились от яркой лампы на потолке, водитель заговорил снова:       — Итак, теперь это ваш дом. Здесь есть все условия, а еще подвал, где можно запустить центральное отопление. Вся мебель здесь — ваша. Делайте с ней что хотите. Прежние хозяева были очень милы и, переезжая, оставили кучу всякого хлама. — мужчина хохотнул, и кажется, с толикой издевки. — Соседи не жаловали тех, кто тут жил. Но наверняка с вами захотят познакомиться, поэтому рассказывайте, будто купили дом через риэлтора, и с предыдущими жильцами не знакомы. А мне пора, — тут он отсалютовал им от козырька. — На чай не останусь, уж очень у вас тут сыро.       И не сказав больше ни слова, водитель исчез за дверью.       — Нормально… — только и смог вымолвить Вэйлон. — Пошли, что ли, дом осмотрим?       — Пошли.       Дом оказался в гораздо лучшем состоянии, чем можно было представить. По крайней мере, крыша нигде не протекала, стены были без плесени и вполне опрятно выглядели, несмотря на довольно старомодные обои. Комнат было немного: маленькая прихожая, где была лестница на второй этаж, гостиная, кухня, ванная комната с неожиданно большой ванной и туалет отдельно. На втором этаже обнаружили две маленькие спальни и что-то вроде кабинета, правда, ничего, кроме старого стола, заваленного какими-то коробками, там не было. Еще был подвал, где обнаружилась дверь на задний двор. Она была наглухо заколочена, наверное, предыдущим хозяевам не слишком был нужен этот выход. Еще там была целая куча хлама и контроллер центрального отопления, который они и включили. Правда, включил Вэйлон, он же программист, как-никак, и разобрался в схемах быстрее.       На большее сил уже не хватило. Майлз выбрал себе спальню, окна которой выходили на дорогу, заявив, что вид тленного сада с заднего двора вгоняет его в тоску. Вэйлон же не стал спорить, отправившись разбираться с ванной. Апшер постоял в своей новой комнате с темно-коричневыми обоями с какими-то непонятными узорами, а затем принялся стаскивать с мебели тряпки, несколько раз чихнув от пыли. Под ними оказались кровать, на которой возлежал желтоватый матрас, шкаф, в котором половина была с полками, половина — с перекладиной для вешалок. Еще нашелся письменный стол и стул к нему — вот и все богатство. Стоило усилий передвинуть кровать к стене, стол поближе к окну, а шкаф к стене противоположной и в угол. Так в комнате появилось хоть какое-то место. Да и физическая нагрузка согревала. А еще Майлз был просто счастлив, что догадался захватить постельное белье, ведь тут ничего не было. Правда, белье-то он захватил, а вот подушки и одеяла нет. Ну что ж, придется довольствоваться простыней и пододеяльником. Разложив одежду по полкам в шкафу, предварительно протерев их от пыли, установив на стол ноут, не раздеваясь, только скинув куртку, Майлз лег в постель, все так же не выключая света. Хотя за свет ведь придется платить, не так ли? Но было так холодно, что он решил пока не выключать его. Пусть хоть иллюзию тепла создает. Ведь когда дом наконец согреется, может пройти не один час, а то и день. А еще хотелось есть, но усталость брала свое: дрожа, Майлз пригрелся и начал засыпать, вдыхая запахи сырого необжитого помещения. Сколько нужно времени, чтобы это место стало домом?       Холод. Страшный холод сковал его по рукам и ногам, не давая пошевелиться. Он сидел на жестком стуле, прикованный, не имея возможности отвести взгляд от жуткого видео, которое его заставляли смотреть. Он медленно сходил с ума, кажется, из глаз потекла кровь. Он с усилием посмотрел на свои руки — на них не хватало пальцев. «Нет!» — Майлз пытался кричать, но крик застрял где-то в горле. А со всех сторон кричали люди, они умирали под натиском той силы, что сводила их с ума. Тьма поглощала их, вырывая их сердца и души. Кровь лилась рекой. Апшер должен бежать, должен, но как? Куда? Он сейчас умрет, и пытка кончится.       Но вдруг ярчайшая вспышка голубых, как небо, глаз, и голос, такой знакомый голос позвал его, он умолял его проснуться…       — Майлз! Ты что, спишь?       Майлз тяжело повернулся на боку, и обнаружил стоящего над ним Вэйлона. От того несло мылом и зубной пастой, видимо, он лишь недавно вернулся из душа. У них есть горячая вода? Вот это уже интересно…       — Ну а как ты думаешь? — недовольно буркнул Апшер, сбрасывая пододеяльник. Было чертовски холодно, а еще и этот приперся за каким-то хреном. — Чего надо?       — Понимаешь… — Вэйлон вдруг слегка покраснел. — Я не взял постельного, ну, ты понимаешь, матраса тоже нет…       — И что мне с того? — Майлз начинал сердиться. — Спи на полу, раз так.       Парк обиженно засопел. Видимо, перспектива ночевать на ледяном полу не принесла ему удовольствия.       — Что, совсем не на чем?       — Да в моей комнате вообще пусто… — нехотя выговорил программист.       — Тогда на кой тебе матрас? — Майлз уже понял, к чему ведет Вэйлон, и просто пытался оттянуть неприятный момент. — Ладно, ложись. Только смотри, описаешься ночью — сам будешь стирать.       Парк залепетал какие-то благодарности, но бывший журналист уже повернулся к нему спиной и притворился, что не слушает. Затем почувствовал, как просел матрас. Вэйлон повозился немного, а затем улегся наконец, но явно не спал. Кровать была не особенно большой — любое неверное движение, и они коснутся друг друга, что было весьма и весьма смущающе.       — Что, Парк, впервые в постели с мужчиной?       За этот едкий комментарий Майлз получил довольно болезненный тычок под лопатку, но ответил практически сразу же пинком коленкой. Завязалась возня. Вэйлон попытался сбросить его с кровати, но Апшер толкнул его ногой и навалился следом, прижимая его плечи к жалобно скрипнувшему матрасу, но тут же получил коленом между ног. Не сильно, но довольно чувствительно. Хотел ответить оплеухой, но замер с поднятой рукой, увидев, как на него сейчас глянул Вэйлон. Это был тот самый небесный взгляд, который уже не раз выдергивал его из кошмара.       — А что, Апшер, опыт покоя не дает? — И Вэйлон столкнул его с себя, несмотря на сломанную руку, он оказался довольно сильным.       Майлз ничего не ответил. Просто отвернулся от него и постарался не выдать своего волнения этим комментарием. Неужели он знает? Нет, не может быть. Он закрыл глаза и задышал глубже, притворившись, что уже засыпает. Но сон, так бесцеремонно прерванный, все не шел. Видимо, заснуть ему удастся еще не скоро. Прошло какое-то время, и Апшер услышал, как Вэйлон встал с кровати. Затем свет погас. Парку не спалось при свете. Майлзу стало не по себе. Он открыл глаза, уставившись в окно, где черные ветви деревьев качались под натиском дождя и ветра. Это нагоняло страх, и сердце забилось быстро-быстро. Вот сейчас из темного угла вылезет страшная рожа и разорвет его на куски… Хотелось закричать, кажется, даже дышать стало тяжело. Но тут рядом снова лег Вэйлон, и Майлз понял, что он больше не один. Живой человек здесь, во тьме… В этой комнате, где нет трупов. Апшер прислушался с размеренному дыханию соседа, и ему стало легче. Убаюканный этим звуком, через какое-то время он уснул, крепко и без кошмаров. ***       Утро оказалось таким же холодным и дождливым. Правда, центральное отопление работало исправно, и в доме было на порядок теплее. Они спали в свитерах и джинсах, но сейчас в них было даже жарковато. Вэйлон почувствовал, как затекла правая рука — он спал на ней всю ночь из-за сломанной левой. В первую минуту после пробуждения он даже не понял, где находится — таким непривычным для него было это место. Затем осторожно, стараясь не разбудить Майлза, встал и вышел из комнаты.       В коридоре второго этажа был все тот же бедлам, что и вчера. Куча коробок с непонятным содержимым, мусор, тонны пыли. «Да-а-а, это все потребует не одного дня уборки», — грустно подумал Парк. Он толкнул дверь в свою комнату, стараясь сильно не шуметь. Его комната была несколько больше комнаты Майлза, а еще в ней была ну никак не открывающаяся дверь на балкон, выходящий в неухоженный сад. Опять же, через окна было видно, сколько на этом балконе рухляди и старья. В самой же комнате, кроме сломанного дивана и пары деревянных ящиков, ничего не было, хотя обои и пол с потолком были в порядке. Ах да, и на одном из окон болталась старая рваная занавеска. Вот и все. Вэйлон примостился на ящик рядом с розеткой, где уже заряжался его ноут. Вот уже третий день он искал работу в интернете, и ему, как программисту со стажем, уже поступали предложения о фрилансе. Открыв новую вкладку, Парк вбил в строку поиска «купить мебель», и тут же получил кучу результатов. Просматривая их, он мимоходом подумал, что неплохо бы подключить их дом к вайфаю, а то пользоваться мобильным уж больно непрактично и дорого. А деньги сейчас ой как понадобятся. Они с Лиз согласились продать их дом в Колорадо, а выручку поделить три к одному. Три, естественно, Лиз, ведь она с детьми. Занимается этим, опять же, Пикок, и когда появятся эти деньги — неизвестно. Но мебель Вэйлону была действительно нужна. Не будет же он постоянно с этим Апшером ночевать! У Парка не было особого опыта в покупке мебели, поэтому он решил не рубить с плеча и, внимательно просмотрев несколько отобранных спальных наборов, отправился вниз перекусить.       На первом этаже был не меньший разгром, и требовалась большая осторожность, чтобы не споткнуться и не сломать себе еще что-нибудь. Кое-как добравшись до кухни, Вэйлон вдруг понял, что еды-то у них нет! От слова совсем. Старый холодильник еще кое-как работал, но в нем было пусто! И это было нормально, не стали бы хозяева оставлять там еду! Придется идти в магазин, а то голод не тетка. Кажется, они вчера проезжали один. И Парк, повинуясь урчанию пустого желудка, выдвинулся за едой.       Майлз проснулся, и увидев, что Вэйлона уже рядом нет, испытал немалое облегчение. Не хватало им еще и проснуться вместе. Кстати, а где он? Заглянув в комнату Парка, Апшер обнаружил только ноут, подключенный к розетке. Снедаемый любопытством (издержки профессии, не иначе), он потихоньку открыл его и удивился, что у Вэйлона нет пароля. «Тоже мне, программист…» — фыркнул Майлз, просматривая вкладки. — «Мебель? А ничего он, расторопный. Надо бы и мне чего присмотреть себе».       Апшер вдруг почувствовал укол совести. За что же он так с Вэйлоном? Ведь тот ему ничего не сделал, наоборот, всеми силами пытается помочь. Вымещать на нем злобу плохо, как ни крути. Странно, но от Майлза как-то ускользнула та мысль, что совсем недавно он готов был этого человека на куски порвать. Видимо, такие резкие перемены в жизни слегка притупили его чувство мстительности.       Майлз почувствовал желание извиниться (или еще раз поиздеваться, тут границы слегка размылись), поэтому без раздумий указал свой номер карты в графе «оплата», купив Парку сразу весь гарнитур, который, как показалось Майлзу, неплохо впишется в пространство этой комнаты. О том, сколько денег он возможно только что спустил на ветер, в его и без того ветреной голове как-то не устаканилось. Тем более, что с «думать, прежде чем делать» у него были явные проблемы. Услышав, как хлопнула входная дверь, он поспешно закрыл ноут, спустился по лестнице и увидел соседа, кое-как приволокшего здоровый пакет с продуктами.       — О, в магаз ходил? — спросил Апшер, разглядывая мокрую куртку Вэйлона. — Как раз вовремя. Я хотел завтраком заняться.       Вэйлон не ответил. Оставив пакет в прихожей, он отправился наверх, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. Майлз же, подхватив нелегкую ношу, направился на кухню, улыбаясь про себя.       Ждать долго не пришлось. Вскоре на кухне появился Парк, его лицо было перекошено от изумления.       — Ты… Зачем ты это сделал? — выдохнул он.       Майлз, улыбаясь, повернулся к нему от плиты. Он была рабочей, хотя и не в самом лучшем состоянии.       — Я хотел извиниться. Тебе нравится цвет?       — Что? Извиниться? Ты залез в мой ноут без разрешения! — Вэйлон был в ярости. — Да еще и вздумал покупать мне мебель, совершенно со мной не посоветовавшись!       — Опять ты не доволен! — крикнул в ответ Майлз. — Я просто хотел помочь тебе. Пароль надо ставить, вообще-то.       — Ты поможешь мне, если перестанешь лезть в мои дела! — выпалил Вэйлон и вылетел вон, загремев коробками у входа.       Вскоре сверху послышался какой-то шум. Это Парк расчищал коридор на втором этаже, спуская всякий хлам вниз по лестнице и, видимо, вымещая на нем всю злобу. Майлз же завтракал в одиночестве, думая, что опять все напортил. «Хотел, как лучше, а получилось, как всегда».       После завтрака он с неохотой взялся за уборку. А Вэйлон, видя, что Апшер покинул кухню, сам пошел перекусить. Разговаривать с соседом ему не хотелось.       Майлз решил начать с прихожей, и первым делом вынес оттуда все коробки на крыльцо. При дневном свете можно уже было различить цвет дома, который оказался темно-серым, отделанным камнем. Изгородь и калитка были тех же цветов, и все вокруг было ужасно унылым, начиная от давно не стриженного разросшегося сада, заканчивая мокрой дорожкой к крыльцу. Из-за деревьев проглядывали дома соседей, и Апшер уже ненавидел момент, когда придется с ними знакомиться. Не то чтобы он уж очень хотел привыкать к этому месту, но в голове просто не укладывалось, что он больше никогда не вернется к себе на квартиру. Или вернется, но очень нескоро. А пока он заперт с этим Вэйлоном в одном гребаном сарае, понятия не имеет, что ждет его завтра, да еще и эти кошмары заколебали! Он с ненавистью пнул одну из коробок, и та перевернулась, рассыпая вокруг содержимое.       Вскоре бывший журналист пожалел, что начал именно с прихожей. Ведь вытаскивая хлам из других комнат, они снова и снова мусорили там, где уже успели убрать. Старая поломанная мебель, тряпье, ветошь и бесчисленное количество строительного мусора, непонятно кем и зачем здесь оставленного — все это было покрыто многократным слоем пыли и паутины. А еще требовалось вымыть все полы, протереть стены и поверхности, вымыть окна и сантехнику (которая была ужасно старой и ржавой)…       Вэйлон был рад тяжелой работе, ведь она не давала ему особенно зацикливаться на болях в разных частях тела и душевных терзаниях, которые так или иначе прорывались наружу. Он вспомнил, что, когда они с Лиз только купили их дом, еще до рождения детей, он был примерно в таком же состоянии. С какой же любовью и вдохновением они тогда занимались его обустройством! А сейчас этот дом продаётся, и та любовь, что там обитала, потерялась где-то на развилке между Нью Мехико и Вайомингом. Еще покоя не давало ощущение, что все плохое еще впереди. На фоне того, что с ним произошло, было странно сейчас обустраивать новое жилье, размышляя о новой мебели и чистоте окон. Какой во всем этом смысл? Ведь они сами подписали себе приговор, как выразился Крамер, так зачем им сейчас напрягаться? Но человеческая натура была такова, что привыкает ко всему. Как к хорошему, так и к плохому.       Так и потянулись их унылые будни. Целыми днями с утра и до ночи они занимались наведением порядка в доме, особенно не разговаривая друг с другом, только по крайней необходимости. Ели тоже не вместе. Майлзу было спокойнее, когда он работал один, протирая очередной подоконник и не слыша вздохов Вэйлона, взявшего привычку бормотать что-то себе под нос. Также Апшер подолгу сидел в интернете по вечерам, высматривая мебель и сантехнику. Его это даже увлекало в каком-то смысле. Правда, приходилось также думать и о бюджете, ведь он был не резиновый. А работал из них двоих только Вэйлон, занимаясь в свободное от уборки время своим программированием. Майлз тоже подумывал о работе, но пока ничего не предпринимал, пустив все на самотек, зная, что денег от продажи машины хватит на некоторое время.       Вэйлон, к счастью, больше не спал с ним (как бы пошло это не звучало). В гостиной обнаружился неплохой диван, и Парк теперь ночевал на нем. Еще им пару раз за первую неделю звонил Пикок. Как и обещал, он более-менее держал их в курсе происходящего. Но особенного ничего не случилось. Ситуацию с пожаром замяли, а Крамер со Стивом занимаются тщательным просмотром снятых ими документов, стараются распознавать их с помощью программ и обрабатывать, уточняя вместе с ним каждую деталь. Бумажная работа затянется, но основа должна быть хорошей, а все данные выверены до мелочей. Еще Саймон занялся поисками надежных юристов и адвокатов, которые смогут помочь им. Это также не просто, потому что приходилось поднимать старые связи и все такое… Короче говоря, Пикок работал над этим вопросом. Ну, или создавал видимость работы.       Будущее было неизвестно, а настоящее угнетало. В ноябрьском дожде растворялись души, поглощенные этой вечной сыростью. Для окружающего мира Майлз Апшер и Вэйлон Парк перестали существовать, зато родились Эдвард Хопкинс и Мигель Браун, оба молоды, перспективны, дружелюбны к соседям и ужасно заняты своим новым домом. Жизнь продолжалась.