Мое любимое наваждение

      Зима пришла незаметно. Температура за окном постепенно падала, с каждым днем становясь все ниже, а инея каждым утром было все больше. Он хрустел под ногами, будто настоящий снег, украшал деревья и изгороди, делая их веселее и наряднее. Все реже шли дожди, сменяясь мокрым снегом и солнечным морозом, а дни становились короче, заставляя прохожих торопиться домой быстрее. Все ждали настоящего снега, вдоволь налюбовавшись на тленные «красоты» поздней осени. И вот, наконец, утром пятого декабря все вокруг преобразилось. Еще ночью началась метель, настоящая, и все, что еще осенью казалось темным и мрачным, теперь стало праздничным и чистым, на окнах появились узоры, а прозрачный воздух будто бы звал прогуляться.       Именно в такое утро Вэйлон Парк возвращался из поликлиники, чувствуя себя как нельзя лучше. Ему наконец сняли повязку, а в его новехонькой больничной карте (сделанной на имя Мигеля Брауна, разумеется) написали, что рука его полностью зажила. Невероятное чувство легкости окрыляло программиста, не только потому что тяжелый гипс исчез, но и потому, что Лиз разрешили приехать к ним на Рождество. Только вчера позвонил Крамер и сообщил ему эту ошеломительную новость. Сказал, что сам ей позвонит, ибо она, по рекомендациям Пикока, сменила телефон для пущей осторожности. Вэйлон не раз пытался ей дозвониться, но, когда узнал об этом, естественно прекратил.       Счастливый, Парк зашел в супермаркет, чтобы купить кое-чего по хозяйству и так, немного для души. Проще говоря, он хотел купить вина, чтобы отпраздновать избавление от медицинской ноши. Конечно, это могло быть неразумно, учитывая их нынешнее финансовое положение. Ведь деньги от продажи его старого дома почти полностью ушли на обустройство нового, а они с Майлзом зарабатывали примерно столько, сколько требуется для уплаты по счетам и покупки необходимого для жизни. Ах да, еще и за недавно подключенный вайфай. Но в любом случае он заслужил «культурный отдых» в компании пары бутылочек вина, уютного пледа и какой-нибудь милой рождественской комедии.       Бродя меж полок со всевозможными продуктами, он пару раз натыкался на новых знакомых, которые появились у Мигеля в этом спальном районе. Одним их них была его соседка справа, престарелая Роуз Каннинг, добрейшей души одинокая старушка, чья кошка Синди постоянно норовила сбежать к ним в сад. Раз или два Майлзу приходилось снимать рыжую негодницу с очередного дерева, за что миссис Каннинг щедро угощала их своими кулинарными шедеврами. Парку было ее немного жаль, ведь у такой общительной и дружелюбной Роуз не было особо для кого готовить. Как она сама рассказала, дети ее жили в Нью-Йорке и ни разу не приезжали в Шайенн с тех пор как окончили колледж. Но Роуз не растерялась и переключила свою любовь на всех своих соседей в округе. А дружила она со всей их улицей, знала всех и обо всех. Вот и сейчас она болтала с женщиной за прилавком в мясном отделе, но приветливо кивнула Вэйлону, когда тот прошел мимо.       С соседями слева все было немного сложнее. Это была семья, состоящая из родителей и их троих детей, четвертый на подходе. Они не понравились Вэйлону сразу же, как только глава их семьи, Артур Сайворт, переступил порог их дома. Это был коренастый мужчина немного диковатой наружности, который заявил им сразу же, что не потерпит громкой музыки и собак, а еще не дай Бог они будут красть у него со двора… Короче, он держал в страхе своих ближайших соседей, ни с кем особенно не дружил и души не чаял в своем семействе, которое так же не отличалось особенным дружелюбием. Жена его, Марго, была из тех дамочек, что так обожают иметь все лучше, чем у соседей, с маниакальным блеском в глазах стригущей газон маникюрными ножницами или ровняющей кусты под линейку. Короче, та еще компания. Гостей они не любили, да и сами особенно по гостям не ходили. Вэйлон был этому очень рад. Он был уверен, что миссис Сайворт уже рассказала всему району, какие подозрительные у них соседи. Да и за садом не следят. Позор-то какой!       С такими мыслями Парк постепенно добрался до отдела с алкоголем. Выбор был велик, но Вэйлон никогда особенно не пил, да и не любил попойки. Лиз никогда не позволяла им подобное после рождения первого ребенка. Сама же курить бросила, когда узнала, что беременна… Счастью их не было предела… Воспоминания нахлынули внезапно, пронзив сознание острой горечью. Ну ничего. Теперь, когда она приедет, все встанет на свои места. Все будет хорошо!       — Эй, мистер! Осторожнее!       Вэйлон вздрогнул и понял, что чуть было не налетел тележкой на человека, читавшего этикетку на одной из дорогих бутылок. Бормоча извинения, Парк попятился, отгоняя неповоротливую ношу в сторону.       — Я просто задумался, извините, — и поспешил на кассу, схватив наугад три ближайшие бутылки.       Очереди практически не было. Всё-таки это был будний день, большинство сейчас грелось в теплых офисах, мечтая о кружке горячего капучино в обеденный перерыв. Поэтому неудивительно, что перед Парком было только два человека, да и те недолго его задерживали. Находясь в своих мыслях, он начал выкладывать покупки на ленту, когда вдруг услышал громкое «Ой!», а затем звук разбивающегося стекла.       Подняв голову, он увидел, что девушка, стоящая перед ним, нечаянно зацепила какую-то банку, и та разбилась, расплескав повсюду янтарное содержимое. Девушка извинялась как могла, чуть не плача, а мужчина, что стоял перед ней, и которому, очевидно, эта банка принадлежала, на повышенных тонах начал выговаривать ей, требовать, чтобы та заплатила за причиненный ему ущерб.       — Извините, у меня нет лишних денег…       — И что мне сделать? Я что, должен последние копейки из-за таких куриц терять? — Казалось, он сейчас ее ударит.       — Пожалуйста, извините… Я быстро сбегаю домой и принесу нужную сумму…       — Ага, обмануть меня решила! Ну уж нет, сейчас я вызову охрану, пусть они разбираются! Или нет, лучше сразу полицию! — И он полез в карман, наверное, за телефоном.       — Подождите, я оплачу, — внезапно вмешался Вэйлон, — сколько это стоит?       Немного обалдевший от такого поворота скандалист побагровел, но сумму назвал. Парк отдал ему деньги, а тот, не сказав ни слова, поспешно удалился, бормоча себе под нос какие-то ругательства.       Девушка тоже оторопела, покраснела еще сильнее и, не решаясь смотреть на Вэйлона, пробормотала:       — Спасибо…       Парк дружелюбно улыбнулся ей, и когда с покупками было покончено, они вместе вышли на воздух.       -Я верну вам деньги, принесу, вы только скажите, куда…       — Да не стоит! Это все пустяки, — Вэйлон почувствовал себя настоящим рыцарем. — Вы же не нарочно!       — Конечно, — Она шла, не отрывая взгляда от своих ботинок.       В неловком молчании они дошли до поворота на улицу, где жил Парк. Девушка сказала, что ей в другую сторону, и, не попрощавшись, скрылась за поворотом. Вэйлон же поспешил домой, радуясь, что неловкая прогулка завершилась так быстро. Он, честно говоря, еще до конца не понял, почему решил заплатить за эту незнакомку. Красивой ее можно было назвать с натяжкой, (хотя голос у нее был приятный), да и денег у него было не так много, чтобы попусту ими разбрасываться. Наверное, Вэйлон был просто слишком счастлив сегодня, чтобы вот так просто позволить кому-то плакать.       У дома его ждал Майлз, весь красный от мороза и физических упражнений: с самого утра он чистил дорожки. Снегу навалило столько, что пройти было ну просто невозможно, и этот любитель интерьеров на абсолютно альтруистических началах решил сам все почистить. Теперь же он с некоторым интересом разглядывал довольного Вэйлона: странно было его видеть без забинтованной руки, вечно согнутой в локте.       — С кем это ты там разговаривал?       — А тебе какое дело?       Парк гордо прошел мимо и захлопнул за собой входную дверь. Не то чтобы их отношения как-то изменились за этот прожитый вместе неполный месяц. Они все так же избегали друг друга, но ели вместе, иногда обсуждали работу или что еще купить для дома, который в разговорах друг с другом теперь называли исключительно «сарай» и ни как иначе. Хотя теперь их жилище сложно было таковым назвать. Ведь не смотря на все еще некоторую пустоватость, дом был обставлен вполне неплохо и даже красиво в какой-то мере, опять же благодаря стараниям Майлза, да и готовил он ничего так, часто стараясь и за двоих… Так что Вэйлон готов был терпеть его поблизости. Но вот эти его шуточки… Правда, и Парк не оставался в долгу, поэтому, сосуществовали они более-менее мирно. Плохой мир ведь лучше открытой войны, не так ли?       Апшер вошел следом, отряхивая снег с ботинок на новый ковер у двери. На лице у него играла улыбка, не предвещающая его соседу ничего хорошего.       — Мне какое дело, Парк? А то, что мне интересно, какими такими душевными качествами ты привлек эту молодую леди? — Он с шумом приставил лопату к стене.       Вэйлон молча прошел на кухню. Его настроение было слишком хорошим, чтобы как-то реагировать на эти подколки. Апшер таким образом срывал на нем свое неудовлетворение сложившейся обстановкой, компенсируя собственное бессилие и сволочной характер, испортившийся еще больше, кода Парк перестал обращать внимание на его привычку постоянно включать повсюду свет и не давал ему оставлять его по всему дому. Ведь за свет платить приходилось, а они вовсе не Рокфеллеры. Майлз теперь постоянно ходил мрачный, особенно с утра. Рычал, ершился и ворчал на Вэйлона по поводу и без. Но обычно быстро остывал и возвращался в свое привычно-молчаливое состояние.       Апшер возник в дверях. Видимо, он решил довести начатое до конца и окончательно его выбесить.       — А я-то думаю, откуда эти стоны по ночам? Это же наш Вэйлон семейную жизнь вспоминает…       Но он не успел договорить. Кулак Парка достиг его скулы, и голова аж мотнулась от сильной отдачи. Из глаз брызнули слезы, щеку будто обожгло. Парк и сам не ожидал от себя такой прыти, хотя с другой стороны, Майлз раньше никогда не позволял себе подобных шуточек, ну, по крайней мере, на эту тему.       — Заткнись, понял? — Вэйлон схватил его за шиворот и притянул к себе. — Ты даже без света спать не можешь, а что-то там про меня болтаешь. И мою семью не тронь. Это ты у нас никому не нужен, а у меня еще остались хоть какие-нибудь принципы! И заколебал на мне свой недотрах срывать! — В сердцах, он еще раз встряхнул Майлза и отпустил, переступив через его ноги. — Проход не загораживай!       Расстроенный, Вэйлон отправился в ванную, чтобы оставить там купленные чистящие средства. В голове были только одни мысли: поскорее забраться под одеяло в комнате, с вином и фильмом, подальше от придурочного соседа. Внезапно зазвонил телефон, и Парк застонал от разочарования — звонил Пикок. Только этого не хватало для полного счастья. Нет, они точно решили довести его сегодня!       — Алло?       — Добрый день, Вэйлон! Рад вас слышать! Как вы там?       «Не сказал бы, что рад вам тоже» — подумал Вэйлон, но вслух ответил лишь:       — Добрый, добрый… Справляемся, не бедствуем, спасибо… — Он уперся ладонью в умывальник и уставился на себя в зеркало, бездумно разглядывая свое отражение.       — У меня к вам дело Парк! Вы ведь у нас программист, не так ли? Так вот вам необходимо будет кое-что для меня расшифровать. На вашу электронную почту сегодня вечером придет письмо, зашифрованное особым образом. Мне кажется, нет, я уверен, что у вас все получится!       — Стоп, стоп, стоп! Что за письмо? О чем? Это как-то поможет делу?       — Не вам, Парк, задавать такие вопросы. Вы же помните, что работаю я исключительно в ваших интересах, и в вы прекрасно понимаете, что многого вам объяснить сейчас не могу, только намекнуть, что вам бы лучше поторопиться. Так вы согласны?       — Опять без подробностей? Вы знаете, Саймон, это уже настораживает! А что если я возьму и вправду откажусь?       — Не опять, а снова, мистер Парк! И нет, не откажетесь. Если вам еще дорого то, что я для вас сделал. Пожалуйста, не ведите себя как ребенок.       «Разлучил с семьей и запер у черта на куличках. Ну спасибо! Добровольно-принудительно работать теперь на тебя? Ну конечно».       — Хорошо, я посмотрю, что можно сделать.       Все как всегда.       — Ну вот и договорились. Привет мистеру Хопкинсу!       «Черт бы тебя побрал, Пикок…» — подумал Вэйлон. Ну вот, от хорошего настроения ничего не осталось. Парк со злостью бросил телефон на стиральную машинку. Саймон звонил очень редко, но его звонки никогда не приносили хорошие новости. То это были очередные мучительные расспросы о «Маунт-Мэссив», то задания по расшифровке неких писем, отсылаемых работниками «Меркофф» друг другу. Зачем? Польза, дорогой Мигель, польза… И все тут.       И вдруг что-то изменилось. В комнате потемнело. У Вэйлона перехватило дыхание. Он увидел в зеркале не только себя, но и нечто, от чего сердце заколотилось так, будто он пробежал тысячи километров без отдыха. Нечто черное, неплотное и жуткое, собиралось вокруг, наплывало, размывая краски блеклых стен. Даже закричать не получалось. Из носа хлынула кровь, жуткая боль сковала все тело. Единственная мысль, оставшаяся в голове, это «бежать», «бежать» и «прятаться» … Но куда?       Оно наконец нашло их. Сейчас, всего через две секунды, его жизнь оборвется. Из глаз брызнули слезы, кровь уже заливалась в рот, капала на белый кафель. Майлз! Что с Майлзом? Может, оно уже убило его? От страха мысли не слушались, разбегались, словно тараканы. Не помня себя, Вэйлон вылетел из ванной и, свернув направо, увидел Апшера в том же положении, в котором он его оставил. Бывший журналист лежал в проходе между кухней и коридором, раскинув руки и запрокинув голову. Глаза его также запрокинулись, из приоткрытого рта вытекала кровь. Но самое страшное было то, что от его груди тянулись длинные нити полупрозрачной субстанции, которая клубилась и формировалось в нечто, преследующее Вэйлона, желающее уничтожить его.       Тьма все сгущалась, заполняла внутренности едким ощущением страха и горечи. Парк стоял над телом соседа, и от его сознания не осталось практически ничего, а перед глазами маячили картинки с того видео, что так больно врезалось в подкорку. Вот оно. Безумие во плоти. Волрайдер — то, чего они надеялись избежать.       Не помня себя, программист бухнулся на колени рядом с Майлзом, чьи конечности аж подергивались от той мощи, что сейчас излучало его тело. Нет, это была лишь подготовка к тому, что вот-вот случиться. Любому оружию нужна загрузка.       — Майлз… — тихо позвал Парк. — Ты не виноват в том, что происходит…       Слова давались с болью. Красные глаза Волрайдера прочно отпечатались в мозгу, принося боль и страдание.       — Я сейчас… умру… прости… Майлз…       Вэйлон неловко коснулся его руки. Некое новое чувство завладело им, и по щеке покатилась слеза. А затем — забвение. ***       — Майлз!       Нечто дернуло его, будто крюком вытащило из пучины боли.       — Прости… Майлз!       Резкий вдох. Он будто вынырнул из мутной воды, которая, скорее всего была его кровью. Голова гудела, мышцы ныли. Над головой был грязноватый потолок их кухни, так и не перекрашенный. Шея была выгнута под неудобным углом, в макушку врезалась какая-то неровность на дощатом полу. Майлз пошевелился, пытаясь лечь поудобнее, и наваждение окончательно пропало: Волрайдера не было, он был все еще жив, во рту привкус крови… Кстати, она же на его байке…       Но было тут еще кое-что, не вписывающееся в рамки нормального существования. По крайней мере, Апшер знал, что вот этот человек, что лежит рядом с ним и безостановочно шевелит губами — его знакомый, его сосед, но… Кто?       Память почему-то упорно не желала говорить Майлзу, что это за человек, который сейчас так судорожно сжимал его руку, словно утопающий, ухватившийся за соломинку. Соломинка… Его волосы цвета соломы. А глаза? Какие же у него глаза?       Голубые.       — Вэйлон? — неуверенно произнес бывший журналист.       Он кое-как поднялся на ноги, а затем низко наклонился над телом, прислушиваясь. Дыхание было очень слабым, а лицо бледным и измученным. Но он был жив.       Тогда Майлз подхватил тело под руки и отволок на диван в гостиной, помня, как ему было больно после пробуждения. Сосед, стоило его голове коснуться подушки, внезапно широко открыл глаза и заорал что-то про то, что он всего лишь работник, он не хотел и умолял не делать этого… Чего — этого?       — Вэйлон! Это я, Майлз Апшер! Ты дома, Парк! Очнись!       Майлз хорошенько встряхнул сопротивляющегося Парка, и взгляд того вдруг стал осмысленным. Он уставился на бывшего журналиста с удивлением, а затем спросил тихо:       — Что произошло?       — Это я у тебя хотел спросить…       Апшер взглянул на него непонимающе и потер скулу, на которой красовалась красная отметина, рискующая стать огромным синяком в ближайшее время. Вэйлону даже стало немного стыдно за свой срыв и удар. Не он ли спровоцировал Волрайдера? Парк рассказал Майлзу о произошедшем, стараясь ничего не упустить, упомнив даже и момент удара, как бы стыдно ему за это не было. Бывший журналист рассеянно слушал его, потирая рукой голову. А затем ни с того ни с сего расплакался, уткнувшись в свои сжатые кулаки.       — Конечно, я же знал… Я знал, что все не так просто! Думаешь, откуда у меня пальцы снова отрасли? Или почему на мне не осталось ран? Это все он! Я его новый хозяин.       Он взглянул на Вэйлона безумными глазами и прошептал:       — Я убью нас обоих нахрен, в любой момент…       Вэйлон не знал, как на это реагировать. С одной стороны, ему было ужасно страшно сидеть здесь, рядом с чудовищем, которое притаилось в его соседе поневоле. Но с другой — Майлз, обычный человек, плачет самыми обычными слезами, совсем недавно переставший спать без света. Парк испытывал настолько противоречивые чувства, что голова начинала болеть снова. Вэйлон обхватил ее руками, пытаясь как-то привести мысли в порядок. Локти дрожали от напряжения, в ногах была тяжесть. Апшер сел рядом, его плечи подергивались, а сквозь стиснутые у лица кулаки доносились тихие завывания. Глубоко вздохнув, Парк обернулся к Майлзу — в таком положении он казался настолько жалким и беззащитным, что сердце заныло от сострадания.       — Надо сказать Пикоку. Он…       — Нет! — Майлз выкрикнул это срывающимся от страха голосом. — Нет! Единственный способ избавиться от этого — смерть носителя! Он убьет меня! Убьет!       Воцарилось молчание. Парк понимал, что Апшер скорее всего прав. Но как тут поступить? Что может произойти с ними завтра, послезавтра? Телефон остался лежать в ванной, и не смотря на сильное желание немедленно звонить хоть кому-нибудь, просить о помощи и бежать отсюда куда подальше, программист не мог себе просто вообразить такой сценарий, где Майлз Апшер, такой сильный и храбрый, спасший ему жизнь, со всеми его заморочками и подколками, с его бесконечной щедростью и трудолюбием, вдруг погибнет. И причиной этому станет именно он, Вэйлон. Нет. Хоть сейчас и трудно понять, что же им делать дальше, но если и есть хоть малейший шанс, что они выживут, следует за него хвататься.       На периферии сознания заворочались тяжелые воспоминания, связанные с «Маунт-Мэссив». В носу закололо, Вэйлон встал и отправился на кухню, не видя перед собой дороги. Вернулся уже с тремя бутылками алкоголя, что купил сегодня. События, произошедшие с ним всего несколько часов назад, казались событиями другой жизни. Того кусочка счастливой жизни, который достался ему будто случайно.       А дальше они пили. Молча. Парку хотелось забыться, отогнать хотя бы ненадолго пугающие мысли. А Майлз… Майлз никогда не пил раньше так много, поэтому его развезло довольно быстро, и слезы смешались с неконтролируемым потоком бессвязных предложений, в которых он признавался в своих страхах, которые приходят к нему каждую ночь и мешают уснуть. О призраках, что навсегда поселились у него в голове и не отпустят… Вскоре все это свелось к неразборчивому шепоту. Вэйлон все еще мог разобрать кое-что и, повинуясь пьяному вдохновению, обнял Апшера, пытаясь хоть немного его успокоить, бормоча о своем опыте жуткого выживания… Это был первый раз, когда они это обсуждали. Алкоголь будто стал последней каплей в той реке, что смыла наконец дамбу, позволив обратить все в слова.       Майлз хоть и был порядком пьян, почувствовав себя в объятьях, начал затихать, согреваясь. Он обнял Парка в ответ, и вдруг кое-что понял. На языке вертелись разные слова, но пьяный мозг не мог обратить их в жизнь. Как завороженный, он слушал бессвязный рассказ своего утешителя о тех ужасах, что программисту пришлось пережить. И вдруг одно слово все-таки сорвалось с его губ, и он будто услышал его со стороны:       — Глаза…       — Что? — Вэйлон явно не понял, о чем шла речь, но замолчал, удивленно прислушиваясь. На его щеках виднелись разводы слез, которые он так и не смог сдержать.       — Они… твои глаза… они мне снились… Пред… Представляешь?       — Правда? И… П-почему?       Майлз попытался задуматься. Действительно, почему?       Их лица были очень близко. И эти синие глаза, которые так часто спасали его от кошмаров, спасали его и сейчас. Наяву. Возможно ли это?       — Ты спасал меня… Постоянно…       — Да?       Майлз нехотя вырвался из теплых объятий, чтобы отпить еще немного. Голова постепенно наливалась свинцом, а веки закрывались сами собой. Внезапно захотелось сделать что-то смелое, что не даст ему так просто уснуть. Хотелось доказать этому человеку с такими необыкновенно красивыми глазами, что он тоже храбрый, и на что-то еще способен…       — Поцелуй меня.       Вэйлон икнул. Он конечно был пьян, но не до такой же степени. Правда, то, что целовать мужчин, скорее всего, неправильно, отразилось в его голове лишь секундной вспышкой.       — З-з-зачем?       — А ты что, б… боишься?       Парк покачал головой. Майлз снова обнимал его, но как-то неуклюже, завалившись набок. Что с ним? Почему он так настойчиво на него смотрит?       — Ты трус… В-вэйлон.       — Ну вот еще… — и Парк неловко мазнул его губами в щеку, как раз то место, куда сам же ударил недавно. Почувствовав солоноватый вкус, он не понял, что Апшер все еще плачет, но уже без стонов или жалоб. На его порядком распухшем лице появилось некоторое подобие улыбки, будто случилось нечто невероятно хорошее.       — В-видишь? Не страшно… мне… — Вэйлон тоже попробовал улыбнуться, но дикая тяжесть, внезапно навалившаяся будто из ниоткуда, не дала ему этого сделать.       А Майлз перестал сопротивляться сну. Его голова безвольно свесилась набок, уткнувшись Вэйлону в плечо. Тот тупо посмотрел на нее, соображая, а после не слишком аккуратно положил спящего и уже храпящего соседа на диван. У самого слегка двоилось в глазах, на краю пьяного сознания возникло желание не то уснуть, не то расплакаться. Организм явно был за первое, поэтому, сделав последний глоток, Парк недолго думая, лег все на тот же диван, столкнув ноги Майлза на пол. Тот никак на это не отреагировал. Криво уместившись, программист тоже уснул, прекращая наконец страдания своего истерзанного случившимися потрясениями организма.