Мое любимое наваждение

      Спали долго и крепко, как могут спать только глубоко пьяные люди. Звонил телефон Майлза, затем с коротким интервалом — Вэйлона. Но ни один, ни другой никак на это не отреагировали. Уже успело хорошенько стемнеть, когда тишину гостиной внезапно нарушил звонок в дверь. Настойчивый и звонкий, он словно ледяным душем окатил спящих, заставив их шевелиться.       Майлз, которому в этот раз не снилось абсолютно ничего, проснулся первым. И сразу же почувствовал, как сильно у него болит голова. Во рту будто нагадили кошки, а отбитая скула болела пуще прежнего. Но звонок не унимался, заставляя барабанные перепонки дрожать от напряжения.       — Кто там? — подал голос Вэйлон, который пытался скрыться от перезвона под диванной подушкой.       Майлз нехотя поплелся открывать, решив, что выбьет этому идиоту, что сейчас стоит за дверью, все зубы. Но на пороге оказалась молодая девушка, которая, завидев Майлза, ойкнула и чуть не выронила ношу, что держала на вытянутых руках.       — Добрый вечер! — слегка смущенно поздоровалась она.       — Не сказал бы, — немного грубо ответил Апшер. — Вы, собственно, кто?       — Я… Меня зовут Диана Грант, и я сегодня в магазине задолжала одному человеку… Ну, я и пришла, чтобы долг вернуть… Я видела, как он пошел к этому дому. Но, видимо, я ошиблась дверью.       Но Майлз уже и сам вспомнил, кто это такая. Судя по нелепой розовой шапочке и желтой куртке, это была та самая «юная леди», с которой сегодня разговаривал Вэйлон. «Вот оно как, значит. Наш рыцарь теперь деньги направо и налево раздает».       Девушка явно нервничала, глядя на его убитый и помятый вид. Майлз вдруг осознал, что по подбородку и байке у него размазана кровь, а на щеке — свежий фингал. Хорош, нечего сказать!       — Нет, вы как раз по адресу. Проходите, — и он дал ей войти.       Диана осторожно переступила порог, а Апшер отправился в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Не то чтобы мнение мисс Грант о его внешности как-то его беспокоило, но все же…       — О, здравствуйте снова! — услышал он радостное восклицание.       Гостья долго в прихожей не пробыла, и гостеприимный Вэйлон пригласил ее на чай. Тем более, что в качестве уплаты долга она принесла домашний пирог с вишней.       Через какое-то время, более-менее отмывшись и переодевшись, Майлз тоже отправился на кухню. Эти двое уже вовсю беседовали, а пирог, аппетитно сверкающий вишневой начинкой, так и манил.       — Эдвард! Садись с нами! Пирог очень вкусный.       Апшер не сразу понял, что Эдвард — это он сам. Неловко примостившись рядом, он без особого интереса слушал подробности знакомства Мигеля Брауна и Дианы, попутно восхищаясь Вэйлоном: сам с дикого похмелья, на голове — парад китайской лапши, а так складно говорит! Видимо, пять лет брака чему-то его все-таки научили.       Постепенно перешли к обсуждению работы. Потом — погоды. Все по стандарту. Правда, мисс Грант больше спрашивала, чем рассказывала. А еще много шутила и сама же смеялась с этих шуток, обнажая все свои тридцать два.       «Интересно, сколько же ей лет?» — думал Майлз.       Сложно было предположить, какого же она возраста. Диане с одинаковым успехом можно было дать и пятнадцать, и тридцать — настолько непритязательно она выглядела. Лицо было еще совсем не старым, но на лбу и под глазами проступали легкие морщинки. Само лицо было маленьким и круглым, с носиком-картофелиной и по-детски пухлыми губами, которые девушка иногда покусывала, отчего они казались красными. На маленьком лбу красовалась россыпь мелких прыщиков, а под правым крылом носа была маленькая родинка. Глаза были большими и живыми, а еще очень внимательными. Цвет их определить было практически невозможно, потому что они казались то серыми на свету, то синими — в тени русой челки. Волосы ее были собраны в неаккуратный хвостик, из которого во все стороны торчали пушистые прядки.       Девушка как девушка. Самая обычная, даже слегка некрасивая. Майлз поймал себя на мысли, что уже которую минуту тупо ее разглядывает, не услышав вопроса, заданного Вэйлоном.       — Что, прости? — будто опомнился он.       — Извините, мисс Грант, Эдвард просто очарован вами, вот и не слушает! — снова заливистый смех.       Парк сверкнул глазами, делая ему какие-то знаки. Майлз неловко рассмеялся следом, чувствуя, как его щеки заливает краска. Ну вот еще!       — Кстати, Диана, можем ли мы перейти на «ты»?       — Конечно! — радостно воскликнула она. — Мигель, мне так с тобой гораздо комфортнее! А что насчет вас, мистер Хопкинс?       — Да я не против…       — Ну вот и отлично! Никак не подумала бы, что в нашем спальном районе остался еще кто-нибудь не такой старый и занудный. Кстати, вы здесь давно живете?       — Ну… — Майлз задумался. Сказать правду? — Я с рождения жил в этом городе, но решил переехать в дом, квартира надоела. Мигель просто мой квартирант.       — Понятно…       Видно было, что разговор застопорился. Казалось, Диана задумалась о чем-то, сосредоточенно глядя в стол. Майлз допил чай и кое-как сдержал зевок: несмотря на то, что они довольно долго спали сегодня, глаза все равно слипались, а на границе сознания маячили навязчивые мысли о том, что Волрайдер в их доме вовсе не сон, и что в таком случае гостям в их доме не место.       Но ведь все же было хорошо! Вот они, оба сидят, живы и почти здоровы, на относительно уютной кухне, пьют чай с новой знакомой, болтают… Это просто обычная человеческая жизнь, а они — обычные люди. Разве не это та реальность, в которой они обитают по-настоящему? Мир не схлопнулся с появлением Волрайдера, он продолжил существовать, жить, смеяться и плакать. И он, Майлз Апшер, вовсе не какая-то его особенная единица, не исключение из правил. Он такой же, как они, эти простые люди, ему просто не повезло сунуть нос куда не следует. И «Маунт-Мэссив» тоже не параллельный мир, что находится за неведомым порталом, а самая настоящая реальность, такая же обыденная, как этот пирог с вишней. Тогда чему он удивляется? Тому, что где-то в этот момент, возможно, мучают очередного Билли, или Эдди, или Майлза, что внутри него какой-то механизм, что запускается по пока непонятным ему причинам? Все это нормально. Потому что это не сон, не воображение, а жизнь. И почему же тогда он так трусливо прячется, не желая смотреть правде в глаза?       Странные чувства наполнили Апшера. Мысли унесли его далеко от кухни, заставив подняться из-за стола и удалиться в свою комнату. Зачем он так отчаянно цепляется за жизнь? Реальность все уже решила за него. Он не центр Вселенной, а все тот же человек, правда, с некоторым опасным изъяном.       Рука по привычке дернулась к выключателю, но он сдержал себя. Сев на кровать, Майлз взял телефон и, стараясь не давать себе времени опомниться, набрал номер Саймона. Это нужно было решить незамедлительно.       Почему же он так поступил? Все просто. Человек во время стресса способен на многое. А особенно тот, кто пережил ужасное эмоциональное и физическое потрясение, но не смог выплеснуть эмоции вовремя. А если сдерживать все это месяцы и недели? То итог получиться страшнее наводнения, прорвавшего дамбу. Эти эмоции и подталкивают на совершение безрассудств, а особенно подкрепленные хорошей долей алкоголя. И в таком состоянии малейший триггер запускает часовую бомбу.       Бомба Майлза завелась с пол-оборота. Диана разрушила его уже устоявшееся некое болезненное отрицание реальности, ведь, оказывается, они с Вэйлоном не одни. А, возможно, он просто слегка двинулся головой, а действия психа, как известно, неисповедимы.       Короче говоря, он все-таки позвонил Саймону. Несмотря на то, что было уже около десяти вечера. Майлз чувствовал, что это просто не может подождать до завтра, ведь за ночь может произойти все, что угодно. Они и так слишком много времени потратили на какие-то бесполезные разговоры и телодвижения. Шли гудки, телефон молчал. Апшер услышал, как внизу хлопнула дверь, видимо, Диана ушла. Что ж, тем лучше.       — Да? Майлз, вы в своем уме так поздно звонить? Что-то случилось?       — Волрайдер во мне.       Повисла пауза.       — Что, простите?       — Я говорю, он во мне. Чудовище. Я… Я уже давно начал замечать, и…       — Апшер, вы что, пьяны? К чему эти глупости? — в голосе Пикока почувствовался испуг. Или Майлзу только показалось?       — Нет, — и он рассказал и о пальцах, и о ранах, и о сегодняшнем случае. Вспомнил даже инцидент в машине, до сих пор иногда приходящий ему в кошмарах. И с каждым словом его голос становился все более деревянным, а сердце сжималось, но бывший журналист не позволял слабости брать верх, а наоборот, говорил откровенно, наверное, даже более откровенно, чем стоило. Выложил все в мельчайших подробностях. Все равно теперь умирать, так какой смысл в утаивании?       Пикок, надо отдать ему должное, молчал, не перебивал и не спрашивал, только иногда короткими «да» и «понятно» давал понять, что слушает. Закончив, Апшер глубоко вздохнул, почувствовав себя легче, будто скинув некий груз. Саймон долго молчал, ну, или Майлзу так показалось. Наконец, в трубке раздался протяжный вздох, а затем послышался сдавленный голос Пикока:       — Значит, если я правильно вас понял, оно выбрало вас своим хозяином. Что ж, это вполне ожидаемо, зная, что вы были единственным живым существом в лабораториях, когда произошел инцидент с мистером Хоупом. Но вот в чем загвоздка… — Пикок запнулся, будто подбирая слова, — само оно никак не смогло бы этого сделать, верно? По умолчанию это биооружие может только убивать, а подселить его в носителя, заставить лечить или отступить может лишь третье лицо, что управляет им через специальные устройства дистанционно, — С каждым словом голос Пикока крепчал, преисполняясь уверенностью. — Насколько мне известно, никого, подходящего под эту роль, там не было, и ваша камера отчетливо записала все, что там произошло.       — Но…       — Я считаю, — с нажимом продолжил Саймон, — что то, о чем вы мне рассказали, всего лишь игра вашего воспаленного после ужасов «Маунт-Мэссив» воображения.       — Но…       — Поверьте, я знаю, о чем говорю!       — Но, а как же пальцы?! — не выдержав, вскричал Майлз. — Пальцы, откуда они взялись? Трагер отрезал мне их, когда я был в полном здравии… Да у меня даже шрамы, блядь, остались!       — Вас излечила та же энергия, что и убила спецназовцев! Вот только вам повезло, идеальное биооружие, прежде чем исчезнуть, дало сбой, и вместо убийства перенастроилось на, так скажем, другую полярность. Вот и все!       Апшер притих. Неужели Пикок прав? Тоненький лучик надежды прорвался сквозь плотную завесу отчаяния. Может, это и есть та самая спасительная соломинка?       — Тогда где же оно сейчас?       — Нет его. Исчезло вместе с разрушенными устройствами. Между прочим, по вашей милости.       — Слабо верится! Почему же вы раньше об этом не говорили? Почему скрывали?       — Поверьте, ради вашего же блага.       Майлз почувствовал, что надежда снова потихоньку начинает исчезать в пучине ярости. Ведь если подумать, скажи им Саймон о Волрайдере в самом начале, многих проблем можно было бы избежать… Уж очень просто ему сейчас было поверить в игру воображения, лишь бы оно все же не существовало.       Саймон снова сделал паузу.       — Знаете что, я найму вам с Вэйлоном психолога, он займётся вашими душевными ранами. Давно пора было так поступить. А вы молодец, что все это мне рассказали, хоть и так поздно. И кстати, я звонил вам сегодня вечером. Вам и Вэйлону, но никто не ответил.       — Мы… Были заняты.       — Неужели? — в голосе Пикока промелькнуло нечто такое, от чего щеки Апшера начали розоветь, а правый кулак сжался сам собой. — Впрочем, это ваше личное дело.       — Не знаю, о чем вы подумали, но мы не…       — Не важно! Я позвоню вам в ближайшее время по поводу психолога. А пока, спокойной ночи! И ради Бога, не звоните больше позже восьми вечера! Я и так не высыпаюсь.       И трубку бросили, не дав даже попрощаться.       Майлз снова, уже который раз остался наедине с длинными гудками. Эта картина вызвала нечто вроде дежавю, но уж лучше так, чем наедине с тишиной.       За этот месяц, Апшер приучил себя даже спать в наушниках, и не только потому, что из спальни Вэйлона часто по-настоящему доносились скрипы и стоны, но и потому, что так страшные мысли больше не лезли в голову. Нет тишины — нет гнета и тьмы, наваливающейся, будто темное одеяло, и душащее, душащее, душащее… Даже сны, наполненные кровью и криками, будто отдалялись, становились не такими реальными. Свет он действительно теперь не включал на ночь, но тянул с выключением до самого последнего момента, пока глаза, занятые интернетом на телефоне или очередной главой «книги» на ноуте, не начинали закрываться сами собой. Но это еще было полбеды. Хуже было, когда приходилось вставать куда-нибудь посреди ночи. Поэтому доходило даже до абсурда, когда Майлз переставал есть и пить часов за пять до полуночи, чтобы не пришлось никуда идти среди сна.       А сейчас он сидел и понимал: разговор с Саймоном не дал ему абсолютно ничего. Тот либо отрицал очевидное, либо это Майлз окончательно сошел с ума, и ему действительно чудится на фоне нестабильной нервной системы. Ведь Волрайдера он видел лишь в случаях, когда был эмоционально возбужден, а значит, действительно вызывал реакцию своей психики… Или Саймон просто врет? Откуда же ему знать на самом деле?       В любом случае ясно было одно: смерть отменяется. Пока отменяется. А вот расследование… Следует его поторопить, ведь пока они слабо продвинулись. Крамер как ни клялся сообщать о прогрессе, делал это крайне редко, и не давал практически ничего полезного. Иногда Майлзу даже казалось, что тот специально что-то вечно недоговаривает, вот только, зачем? Не было ли целью детектива просто избавиться от них, спихнув сюда?       Эти мысли не раз посещали Апшера за время жизни в «сарае». Но сейчас, когда жизнь будто сняли с паузы, и за день произошло больше, чем за последний месяц, они показались наиболее острыми и обязательными к исполнению.       — Можно?       Бывший журналист дернулся, когда дверь слегка скрипнула, приоткрывшись. Вошел Вэйлон, и в темноте комнаты показался еще меньше ростом, чем он есть.       — Чего тебе?       — Я слышал, ты с Саймоном разговаривал…       — Ты подслушивал? Какого…       — Да нет же! — громко перебил его Парк. — Ты орал так, что слышно было от входной двери. Ты что, рассказал ему о…       — Да.       Повисло недолгое молчание. Кажется, Вэйлон пытался понять по лицу собеседника, чем закончился этот разговор. Но тени зимней ночи скрадывали черты, отчего его выражение было затуманенным и абсолютно нечитаемым. Видя, что программист не решается продолжить, видимо, боясь услышать правду, Майлз заговорил сам:       — Ничего сверхъестественного. Расслабься.       И вкратце пересказал разговор. О своих же подозрениях распространяться не стал, попросту не посчитал необходимым.       — Психолога, значит… То есть Саймон на полном серьезе считает, что нам обоим привиделось одно и тоже? Он в своем уме?       — Не знаю. Может быть. В любом случае нам надо поторопить это дело, а то у меня уже хреновых сил нет ждать, когда мы наконец прикроем этих мерзавцев… Кстати, что там тебе Пикок выслал в последний раз?       — А… — Вэйлон неопределенно махнул рукой в пустоту. — Как обычно, очередные «суперсекретные и суперважные письма», а по факту — расписание приема лекарств неким Энтони Риаро двухлетней давности. Вот уж не пойму, кому понадобилось шифровать этот файл и нафига он вообще Пикоку нужен. Ты же знаешь, он в своем репертуаре… Ничего не объясняет, только требует… Нашел себе бесплатного программиста, тоже мне… — постепенно его бормотание сошло на нет, когда он обнаружил, что его собеседник уже спит, привалившись спиной к стене, запрокинув голову. Но и во сне Майлз не переставал хмуриться и легонько шевелить губами, будто произнося что-то, слышное лишь ему самому.       Вэйлон вздохнул. В голове гудело после всего произошедшего, ныли виски. Он удивлялся, как Апшер снова смог заснуть, ведь после их дневных «посиделок» сам Парк вряд ли заснет этой ночью. Потому что уже выспался. А вообще, ему было чем заняться. Стоило убрать весь тот кавардак, что они устроили в гостиной и на кухне, заодно глянуть, наконец, что там прислал Пикок…       Вэйлон направился было к двери, как вдруг, повинуясь неким инстинктам, он подошел к кровати и аккуратно уложил Майлза на бок. Затем снял с него ботинки и укрыл пледом, что до этого валялся на полу. Уже закрывая в комнату дверь, он вдруг осознал, что сделал это абсолютно бездумно, скорее машинально. И когда он успел так сильно проникнуться дружескими чувствами к этому человеку?