Мое любимое наваждение

      Вечер наступил незаметно, снова пошел снег. В маленькой конторке было так холодно, что Джеймс Крамер надел куртку а затем и шапку и так и сидел, низко склонившись над своими записями и бумагами. А их было много. И все — очень серьезные и важные улики, который так или иначе вели к одному — те, кто повинен в смерти десятков пациентов, скоро будут уничтожены. Дела их сейчас были аккуратно подшиты и собраны и причина смерти каждого пострадавшего уточнена и описана особенно тщательно. И каждая страшнее другой.       Крамер уже не считал выкуренных сигарет. За время работы с этим делом, он уже и забыл, что такое работа без табачного дыма. Вот и сейчас в комнате витал устойчивый запах курева и сигаретного пепла, а стол вокруг пепельницы почернел от давно въевшейся гари. Но о каком порядке может идти речь, если с каждым следующим отснятым, распознанным и распечатанным делом или документом обстоятельства приобретали все более мрачные краски?       Детектив и не думал, что все может зайти настолько далеко.       Саймон не звонил уже давно. Но, оно и неудивительно. Сейчас тот занимался тем, что отводил любые подозрения от Апшера и Парка, ревностно выуживал любые крупицы информации, где бы они не находились, стараясь немедленно от них избавиться. А еще выгораживал все это перед Глик и остальной компанией, чьего внимания им больше всего следовало опасаться. «Надо будет дать ему знать, что папка со всем необходимым уже готова» — подумал Крамер, в который раз пробегаясь глазами по уже выученным наизусть строчкам отдельного сегмента папки улик, что шла под грифом «совершенно секретно»: «Проект «Волрайдер».       Показания, данные на камеру самим Рудольфом Вернике, главным зачинщиком всего этого беспорядка, сами инструкции со схемами — все здесь уже было. И хотя то, что Джеймс уже сто раз пересматривал в видео, говорило, что Майлз все-таки отключил «адскую машину», одно было не понятно до сих пор: что случилось в конце? Апшер выжил, это факт, но как? Его камера не отсняла произошедшее со спецназом, а сам Майлз явно упал замертво после выстрела, ведь был уже сильно ранен. Но вот кто его спас? По словам Пикока, «рой» исчез после уничтожения им своих последних жертв и залечивания журналиста, но это явно не сходилось с самой природой этих нанитов.       В общем, концовка кошмарного приключения оставалась для детектива не ясной и он уже не раз обсуждал это с самим Майлзом: тот знал не больше него.       Глаза слипались от усталости, закрывались сами собой. На часах уже было за полночь, когда Джеймс наконец выключил компьютер и засобирался домой. В голове крутились мысли о завтрашнем, а точнее, уже сегодняшнем дне, когда все, возможно, разрешится. Ну, или по крайней мере, все наконец узнают о страшных проступках «Меркофф» и длинный процесс суда и следствия будет пущен в ход. Крамер накинул шарф и уже собирался выключить свет, как вдруг в коридоре послышались чьи-то шаги. Кто-то решительно приблизился к двери его кабинета, а потом стремительно распахнул ее, напуская в и без того холодное помещение еще больше стужи.       Детектив замер от неожиданности. Он инстинктивно потянулся к карману куртки, но незнакомец, чье лицо было скрыто в тени капюшона, подал голос, опередив его:       — Осторожнее надо быть, мистер Крамер! Когда одни-то остаетесь.       Капюшон упал, и ошеломленный Джеймс сделал шаг назад.       — Господин Пикок? Но что… Почему вы здесь? И… Почему не предупредили?       — Сядьте Крамер и успокойтесь. Дело очень важное и не терпит спешки.       Все еще в шоке, детектив отступил к только что убранному столу и сел, не сводя глаз с ночного пришельца. Да, это был именно Саймон Пикок. Собственной персоной. Его гладкая лысина блеснула в свете настольной лампы, когда он сел напротив.       — И чем… Чем же я обязан столь позднему визиту? — начал Крамер. — Что-то серьезное случилось?       — Да, друг мой, случилось. — трагическим голосом произнес Саймон. — Нечто настолько страшное, что вам и в кошмарном сне не присниться.       Он замолк, грустно глядя в глаза своему собеседнику. Пышные некогда усы повисли, не то от тоски, не то от снега, чьи крупинки сейчас превратились в маленькие капли. Видя, что Джеймс молчит, явно ожидая продолжения, он сверкнул глазами и тихо, почти не слышно спросил:       — Как ваша работа с документами? Она ведь уже закончена, верно? — голос его звучал очень глухо, как если бы ему болело горло.       — Да… Я сам собирался позвонить вам утром. Этому делу пора дать ход… Так что же все-таки произошло? Не пугайте меня, говорите прямо! Мы что-то упустили?       Саймон как-то странно прерывисто вздохнул и, не обратив на слова детектива никакого внимания, скрестил руки на коленях. Крамер заметил, что они слегка дрожат. Интересно, это вызвано холодом или волнением?       — Отдайте мне ее, Джеймс. — наконец заговорил он.       — Что, простите?       — Папка с компроматом. Отдайте мне ее.       Детектив нахмурился. Он посмотрел в лицо своего гостя, но не увидел там ничего, кроме глубокой тоски и усталости. Казалось, Пикок вот-вот уснет или зевнет, да только глаза оставались живыми и подвижными, и это создавало сильное противоречие всему его виду.       Помолчали. Снаружи завывал сильный ветер, метель была такая, что через окно не было видно даже уличных фонарей.       — Но в этом нет нужды… — осторожно начал Джеймс. — У меня папка будет в полной сохранности и не попадет в чужие руки…       — Я что, не ясно выразился? — все также тихо перебил его Саймон. — Отдайте мне папку, мистер детектив. Я вас нанял и имею полное право ее получить.       — Это да, но зачем она вам? Мы ведь договаривались, что все документы будут храниться у меня, да и в любом случае, я наизусть уже знаю большинство записей там, поэтому…       — Поэтому и отдадите мне ее. Я не знаком с ними, и сам хотел бы удостовериться, что все правильно. Всего на один день, и она вернется к вам.       Но тон его голоса не понравился Джеймсу. Едва уловимые нотки угрозы прозвучали в нем, как бы Пикок не старался контролировать его. Это настораживало. Да и надоело ему выслушивать все эти инсинуации, неужели нельзя сказать прямо?       — Знаете что, мне не нравится, что вы заявляетесь посреди ночи и требуете от меня все наши улики. Лично я нахожу это подозрительным, а если хотите что-то узнать — приходите днем. Я со всем вас ознакомлю. А пока, честь имею! — и Крамер решительно поднялся из-за стола.       Но Саймон поднялся вместе с ним. И прежде чем детектив успел что-либо предпринять, направил пистолет ему в голову.       — Я сожалею, мистер Крамер. — тихо произнес он. — Но «Меркофф» больше не нуждается в ваших услугах.       В расширившихся от ужаса глазах Джеймса Крамера на секунду блеснуло осознание, а затем пол его головы разлетелось на мелкие кусочки, забрызгав все вокруг своим содержимым.       Саймон Пикок поморщился. А затем, оттащив еще теплое тело в сторону и выудив из кармана его пиджака ключ без проблем вскрыл ящик стола и извлек все, что ему было нужно. Толстую папку и две камеры, заботливо обернутые в целлофан.       Бросив последний взгляд на тело, он с легким вздохом прихватил со стола початую пачку сигарет и направился на выход. В коридоре его ждало пять человек, уже готовые к выполнению своей задачи.       — И чтобы все было в точности, как обговаривали! — распорядился он, проходя мимо. — Запомните, тело должно сидеть, а пистолет валяться рядом. Это было самоубийство, не забудьте про отпечатки! И да, — он бросил одному из «невыразимцев» конверт. — Положите это рядом с ним. А у меня еще куча работы.       И он оставил конторку, растворившись в ночной мгле.       «Невыразимцы» все сделали правильно. И когда на утро Стив Райан, громко вопя от ужаса, звонил в скорую и полицию, а мир только-только готовился к многочисленным газетным заголовкам вроде «Самоубийство на нервной почве» или «Предсмертная записка одинокого волка», Саймон уже звонил Майлзу Апшеру с «радостной» новостью: их дело приостанавливается на неопределенный срок.