Мое любимое наваждение

      Диана Грант сидела за компьютером, быстро набирая письмо, уже в пятый раз за этот вечер. Она перечитала его, вздохнула и стерла, потом приступила сначала:       «Добрый вечер, господин Пикок…»       Она сняла очки, надавила пальцами на глаза и почувствовала, как у нее дрожат руки. Замерзшие пальцы совсем не слушались, Диана попыталась отогреть их своим дыханием. Но, ледяными они были не только из-за зимнего вечера. Волнение и страх охватывали девушку с головы до ног. Она опасалась последствий, которые повлечет за собой это письмо. Саймон Пикок не позволил ей писать ему без повода и, не дай Бог, звонить. Грант слишком сильно его боялась, чтобы так просто ослушаться. Но то, что ей придётся вынести в ближайшее время гораздо страшнее гнева ее начальника, поэтому, вздохнув, он снова вернулась к письму:       «Я пишу вам по поводу дела, известного нам обоим как «ПВ», и в частности, по поводу центральной фигуры данного мероприятия…»       Каждое слово давалось с трудом. Диана вдруг вспомнила, с каким ужасом смотрела на наставленный на нее пистолет и как мысленно прощалась с жизнью, когда Пикок отправлял ее сюда.       «Он до сих пор ничего не понял. Но я пишу вовсе не поэтому, извините, что нарушаю формальность отчета…»       Но от нахлынувших мыслей сложно было вот так отмахнуться. Девушка прекрасно помнила этот разговор, который стал для нее тем еще испытанием. Перед глазами возникло лицо Саймона, который не на секунду не допускал, что она сможет отказаться.       «- И за этим чудовищем мне нужно будет следить?»       «- Да, глупая ты девчонка. И не просто следить, а подружиться с ними, втереться в доверие. Притворись их соседкой, будь милой… Хотя, понятия не имею, как ты им понравишься, с такой-то пустой башкой. Короче, будешь докладывать мне все, как они живут, с кем общаются и куда каждый день ходят, понятно? Но, самое главное, как чувствует себя подопытный. И так, чтобы тебя никто не заподозрил, а иначе…»       Он мог и не продолжать. Грант и так прекрасно понимала, что с ней будет. Но как разузнать об этих двоих, не подбираясь к ним слишком близко? Соседи. Конечно же. Они готовы были выболтать любую информацию милой девушке, которая еще никого тут не знает и просто хочет познакомиться. А как же страшно ей было впервые (да и сейчас) заговаривать с носителем самого кошмара! Но Пикок требовал, а Диана понимала, что это ее долг. А еще на кону ее жизнь и работа. Грант знала, что Саймон и сам неплохо следит за Волрайдером со своих экранов, но отправив ее сюда он хотел либо избавиться от свидетельницы, либо просто поглумиться, зная, как ей страшно.       «Он проявил ко мне интерес, и хочет встретиться лично. Я прекрасно понимаю, что это было бы полезно, находиться рядом с объектом наедине и в личном разговоре я узнала бы о нем гораздо больше. Но, насколько я поняла из той информации, что вы мне дали, рой нанитов как раз входит в свою активную фазу, и я считаю, что было бы опасно долго оставаться с ним рядом…»       Бесполезно. С другой стороны, он обычный человек, он и сам не в курсе, что с ним не так. Диана даже могла бы сказать, что ей жаль Майлза, которого приходилось называть Эдвардом. Но страх за собственную жизнь был больше. Грант пришлось оставить все, и явиться сюда, без малейшего шанса на спасение.       «Им двоим это тоже знакомо. Еще лучше, чем мне.»       Она нажала «отправить» и снова замерла, вглядываясь в тихую ночь за окном.       «Я бы хотел встретиться завтра, около шести может? Погуляем. Погода обещает быть спокойной.»       «Я подумаю, спасибо».       Но какие же жуткие у него глаза! Они чернее этой ночи и это отпечаток его «изъяна», страха и сущности, что вскоре сделает Апшера своим рабом.       «- И как только формирование завершиться, ты подашь нам сигнал. Его заберут немедленно.»       «- И что с ним будет?»       «- А ты не понимаешь?»       Тишину вечера прервал внезапный звонок телефона. Прекрасно зная кто это, Диана подняла трубку. От голоса, который она услышала с той стороны, по спине пробежали мурашки. Она внутренне сжалась, даже слегка задержав дыхание, словно перед прыжком в холодную воду.       — Алло? ***       Чаепитие действительно стало их традицией. Вэйлон, после того вечернего сидения на снегу, умудрился подхватить легкую простуду, и поэтому воспринял предложение Майлза пить перед сном чай как отличный способ поправить здоровье. Апшер же заявил, что теплый зеленый напиток хорошо успокаивает нервы, ему меньше снится кошмаров, и вообще не так жутко жить. Чтобы не вызывать подозрений, сам начинал зевать после половины кружки, стараясь не дать соседу повода думать, что он один очень хочет спать после питья, причем с завидной регулярностью.       Естественно, в идее Майлза были изъяны. Ведь нужно было подгадать момент так, чтобы отход ко сну выглядел естественно, и не заставал Парка врасплох. Апшеру пришлось даже пересилить себя, и зная, как легко его сожитель забывает об этой новоприобретенной традиции, приносить чай ему в комнату, когда тот допоздна засиживался за программированием или еще с чем-нибудь. Ну и конечно, разве мог Майлз рисковать, заставляя его пить снотворное каждый день? Хоть парк и был довольно рассеянным в последнее время, даже он заметил бы закономерность между его сонливостью и напитком. Поэтому пришлось пропускать некоторые дни, и когда Вэйлону приходилось засыпать без снотворного, Майлз сам не мог нормально заснуть, все прислушивался к тому, что делает его сосед, боясь пропустить момент, когда тому вдруг вздумается пойти резать вены, или что-то в том же духе. Конечно он мог сказать Парку всю правду о заключении доктора Мэгро, но не факт, что после этого Вэйлон принимал бы лекарство добровольно. Скорее всего, его бы напугал тот факт, что у него случаются приступы отрицания и провалы в памяти или он подумал бы, что Майлз смеется над ним, и вообще отказался бы принимать какой-либо напиток из его рук.       Апшер также решил, что никому и никогда не расскажет о произошедшем в ванной его соседки, уяснив для себя раз и на всегда: это было просто видение. Хотя теперь он каждую минуту ждал повторения подобной боли, стараясь лишь не подавать виду и вести себя как обычно. Парк, к счастью, ничего не замечал, всецело погрузившись в свои мысли и занятия. Казалось, он тем самым хочет заглушить волнение, вызванное звонком Лиз и скорым ее приездом. И это беспокойство увеличивалось день ото дня, что еще больше подвергало здоровье Вэйлона опасности.       Парк был настолько занят (он брал на себя гораздо больше работы), что новость о начале отношений Майлза и Дианы воспринял более чем равнодушно. Лишь удивился, что его «нелюдимый сосед» наконец потеплел к кому-то душой, и «приоткрыл свое циничное репортерское сердце» хорошему человеку. «Надеюсь, она сделает твой характер мягче и проще, может, и жить с тобой станет легче…» — вот и вся реакция.       Апшер и правда начал встречаться с Дианой Грант. Нельзя сказать, что это было так уж плохо или скучно, как он себе это представлял, когда впервые шел на «свидание», нет. Скорее, сначала это было супер неловко, ведь оба понимали, что не знают друг друга совсем. Майлзу казалось, что за время сидения взаперти с Вэйлоном его речевые и мыслительные процессы слегка атрофировались, и он забыл, что такое быть и говорить с обычным человеком в такой личной обстановке. Особенно он боялся молчания, которое так или иначе повисало между ними и поэтому без умолку болтал о своей прежней работе репортером, постоянно сбиваясь и перескакивая с дела на дело, мысленно ударяя себя ладонью по лицу. Грант же мило улыбалась, и часто задавала разные вопросы, тоже явно не зная, о чем вести беседу, цепляясь за предложенную тему.       И либо Майлз слишком волновался, либо Диана была хорошей актрисой и так умело скрывала страх, что он даже его не заметил, но стоит отдать ей должное: Апшер ни в чем ее не заподозрил, ни после первой встречи, ни после второй и потом, когда их беседы стали более непринужденными. В итоге, девушка решила для себя, что это не так уж и страшно, и что не смотря на активную фазу нанитов, с Апшером вполне можно разговаривать, и так никаких намеков на инородную сущность внутри него не проступало она слегка расслабилась, решив, «будь что будет».       И ведь сработало. Майлзу действительно удалось отогнать от себя мысли о Вэйлоне и он даже поверил, что с Грант у них «стерпится-слюбиться» или что-то вроде того. Очень хотелось в это верить, ведь то равнодушие, с которым Парк отнесся к его новым отношениям не то что бесило, а просто задевало и обижало, ведь пускать в голову мысли о ревности ой как не хотелось.       И пусть со дня рождения Роуз Каннинг прошло совсем немного времени, за эти дни произошло много перемен, как в их личной жизни, так и в обычной. Например, буквально через пару дней после праздника им позвонил Саймон Пикок и сообщил, что экспертиза доказала самоубийство Крамера и что Стив Райан попал в больницу из-за нервного срыва и легкого помешательства, вызванного той страшной картиной, которую он увидел в кабинете у начальника. Теперь неизвестно, будет ли продолжаться следствие о смерти детектива или нет, ведь в этом теперь практически нет смысла. Похороны Джеймса прошли, и не решенным остался один вопрос: куда же все-таки делись все документы? По-настоящему ли он их уничтожил? Ведь не мог же он так просто расстаться со своей кропотливой работой.       Это давало надежду, что не все еще потеряно, хотя она была такой слабой, что ни Майлз, ни Вэйлон толком в это не верили. Также Пикок очень удивил их, сообщив, что примерно в январе–феврале они уже вполне смогут вернуться домой в родной штат, ведь волнения по поводу разрушенных лабораторий под «Маунт Мэссив» улеглись, и теперь все более чем убеждены, что это был просто взрыв, произошедший по неосторожности и он лично за ними приедет. (Вэйлон заметил, что ему-то все-равно, ведь его дом продан, а Майлз просто подумал, что ему уже даже немного жаль будет покидать «родной сарай»).       Еще более ошеломительной новостью стало то, что высшее начальство в лице той же Полин Глик, Пола Мариона, Блэра и нескольких других «пташек высокого полета» действительно прекращают всяческие работы на этом объекте и в спешном порядке переводят «практически заброшенную» лечебницу в статус «действительно заброшенной», перенося свои разработки и прочее «нежелательное добро» куда-то в другое место, залегая на дно еще глубже. Они будто почувствовали что-то и теперь шифруются вдвойне, не допуская к делам даже его, Саймона. По его словам, осторожными расспросами и проверками ему удалось выяснить, что ни о каком «осведомителе» или каком-другом постороннем они понятия не имеют, да и вообще, теперь у них другая головная боль: как провернуть «переезд» под носом у правительства. И так как незаметно сделать это практически невозможно (Саймон обещал приложить к этому все усилия), у них очень мало шансов. Поэтому, надежда на закрытие «Меркофф» все еще есть. ***       Слегка оглушенный всеми этими событиями, Майлз как-то совсем забыл, что приближалось Рождество и вспомнил об этом только тогда, когда утром двадцать четвертого его разбудил голос Вэйлона, громко распевающего какие-то мелодии, отдаленно напоминающие праздничные гимны. Конечно. Как же он забыл. Сегодня ведь приезжает Элизабет.       Апшер зевнул, думая о том, что стоило бы пригласить и Диану на вечер, ведь она живет одна. Особенно теперь, когда она его девушка, особенно после двух с половиной свиданий. С половиной, потому что третье отменилось из-за сильного снега, поэтому они просто поболтали по скайпу. И между прочим довольно мило, даже, наверное, более мило, чем при личных встречах.       Нехотя, он покинул постель и направился на кухню, где застал Вэйлона в самом лучшем расположении духа. И это несмотря на то, что вчера Майлз не давал ему снотворного и вряд ли Парк провел спокойную ночь. Он суетился возле плиты, готовя что-то вкусное, судя по запаху, и, пожелав соседу доброго утра, продолжил свои «рулады».       — Не сказал бы… — пробормотал Апшер, усаживаясь за стол. — Ты чего распелся?       Он прекрасно знал, почему. Но что может быть лучше доставания соседа с утра пораньше, если собственное утро не задалось?       — Не ворчи. Ты прекрасно знаешь причину. В кои-то веки произойдет что-то хорошее и я просто не могу этому не радоваться. Кофе будешь?       — Да. Только петь перестань.       Завтракали молча. Вэйлон постоянно посматривал на часы, нетерпеливо ерзал на стуле и проверял телефон, будто если он будет суетиться, час приезда Лиз приблизиться.       — Я собираюсь пригласить Ди на вечер. — наконец произнес Майлз. — Все-таки не чужие люди, не хочется оставлять ее одну в праздник. Ты как, не против?       — Конечно! Вместе веселее… Слушай, как ты считаешь, стоит еще раз прибраться в доме? Может, дорожки почистить?       — Ну-у-у, это без меня! Мы же только позавчера все комнаты вылизали. А дорожки все равно заметет, можно даже не пытаться.       — Ох, а если они передумают ехать из-за погоды?       — Слушай, не накручивай себя раньше времени! — Апшер посмотрел в окно, как бы оценивая, возможно ли это. — И кто «они»?       — Ну, Лиз и дети… Я все еще надеюсь, что она возьмет их с собой… — Парк уставился в стол, смущаясь от своих слов, боясь, что Майлз его высмеет за «сопли».       Но бывший журналист и не думал смеяться. Несмотря на весь скептицизм, он жалел своего соседа и понимал, каково это, когда не можешь быть рядом с тем, кто по-настоящему дорог. Но дурное предчувствие поселилось в нем и Майлз понял, что эта встреча станет для Вэйлона серьезным испытанием, чем бы она не оказалась в итоге. Он уже мысленно представлял, как будет утешать Вэйлона после того, как Элизабет уедет, или будет утешать Лиз, которая наткнется на «одичавшего» мужа, не способного на нормальный диалог, или утешать их обоих, оплакивающих былую семейную жизнь. Ну уж нет. Ему точно нужна своя компания. Поэтому он решил немедленно написать Диане и пусть эти двое хоть всю ночь рыдают друг-другу в плечико, они с мисс Грант проведут ее с фильмами, а если повезет, то и с хорошим алкоголем.       Вэйлону казалось, что кто-то сломал все часы в доме, от того время идет в десять раз медленнее. Минутные и секундные стрелки не двигались, сколько бы раз он на них не взглядывал и не вздыхал, прося время хоть чуть-чуть ускориться. Работа не шла. Теперь, без странных шифровок Пикока, он чувствовал себя гораздо свободнее, брал немного больше работы по программированию и даже в Сочельник собирался многое успеть. Но, ряды символов на экране так и оставались неподвижными символами, в смысл которых так сложно было вникнуть. Парк волновался. Скорее, не от того, что приедет человек, которого он так любит (хотя и поэтому тоже), а потому что боялся, что она ему скажет. Расстались они более чем холодно, и этот день Вэйлон до сих пор вспоминает с дрожью в сердце. Чувства горечи и сожаления притупились за время жизни в отдалении, но стоило почувствовать приближение перемен — они пробудились вновь.       Майлз же решил не тянуть с приглашением Дианы и сразу же после завтрака позвонил ей. Та долго не отвечала, а когда наконец взяла телефон, голос ее звучал взволнованно и даже, кажется, немного напугано.       — Да?       — Привет, Ди! — Майлз каждый раз изо всех сил старался звучать не наигранно и просто дружелюбно, но смущение давало о себе знать. — Как ты?       — Я? Нормально… А что случилось?       — Да ничего особенного, просто решил поинтересоваться, как у тебя дела… — Апшер мысленно проклял свое косноязычие и пару раз стукнулся головой о стену (опять же, мысленно).       — Понятно… С наступающим праздником тебя, кстати.       — Спасибо. Кстати об этом. Может, зайдешь вечером? Отметим, так сказать, по-семейному… Мы, конечно, еще не семья, но друзья, то есть, я хотел сказать, парень и девушка… Наверное. — уши бывшего журналиста уже полыхали ярким пламенем, а в голове крутилась только одна мысль: «Я туполобый осел, я туполобый осел…»       — С удовольствием! — мисс Грант искренне попыталась изобразить радость. — Во сколько?       — Ну-у-у, часов в восемь?       — Хорошо.       — Тогда до вечера?       — До вечера.       Когда зазвучали длинные гудки Майлз почувствовал несказанное облегчение. Почему ему было так трудно разговаривать с человеком, которого он и не любит-то по-настоящему? Куда девается вся его напускная храбрость?       «Да, Майлз, это тебе не по жутким больничкам шляться…» — мелькнуло у него в голове. Кстати, о жутких больничках. Майлз все никак не мог выбросить из головы слова Саймона о том, что совсем скоро они смогут вернуться к себе домой. В тот момент они с Вэйлоном как-то не особенно обратили на это внимание, решив, что Пикок просто пытается их приободрить ввиду сложившейся ситуации. Но чем больше Майлз об этом думал, тем больше ему не нравилось, что в последнее время происходит «на воле», там, куда их с Парком, главных участников между прочим, не хотят подпускать и на пушечный выстрел.       Произошло уже так много, что Майлз просто уже перестал удивляться этому, поняв, что видимо у него на роду написано — ввязаться в свои двадцать пять в очень сложную заварушку с законом и всеми вытекающими. Но эффект испуга постепенно проходил, и на его место все чаще приходили мысли совсем другого характера. А что, если Саймон Пикок, этот бескорыстный благодетель, врет? Вешает им лапшу на уши, притворяясь безгрешным паинькой и ангелом, а на самом деле — волк в овечьей шкуре?       Они оба верили ему, потому что в его действиях была своя логика и здравый смысл, да и вообще, он умудрялся и по сегодняшний день сохранять им жизнь, скрывая их от гнева «Меркофф». Но до конца честным он с ними никогда не был, и множество вещей от них явно скрывалось. Особенно теперь, когда Крамера убили.       Мысли про убийство как-то вытеснили мысли о Диане, и Апшер решительно придвинулся к ноутбуку. Он немедленно набрал адрес в строке поиска, который искал уже множество раз, не особенно понимая, что ему это даст. Ну конечно. Информации — кот наплакал. «Меркофф Корпорэйтед» — «Наша цель — ваше будущее!» И все в том же духе. Все та же общая информация, никаких зацепок. И как обычно — ни слова о Саймоне Пикоке, а все упоминающиеся имена — ни о чем не говорят. Конечно, есть специальный вход для сотрудников, но там необходим логин и пароль. Сколько раз Майлзу казалось, что войди он в их систему, узнать получиться не мало.       — Вэйлон? — позвал Апшер. Парк находился в соседней комнате, но с какой стати Майлз сам за ним пойдет?       — Чего? — недовольный крик соседа.       — Иди сюда! — Апшер был полон решимости.       — С какой стати?       — Надо.       Вот и поговорили. Через минуту, недовольный Парк появился на пороге комнаты, так резко распахнув дверь, что она врезалась в стену.       — Ты понимаешь, что я работаю? Я, между прочим, из кожи вон лезу, чтобы содержать наш дом, а ты отвлекаешь меня из-за всякой ерунды? Да как ты…       — Ну ты же пришел! — нетерпеливо перебил его Майлз. — Так что заканчивай нудить и подойди сюда.       — Ну что там еще… — буркнул Вэйлон, но все же приблизился. — Ну сайт их, и что? Я его уже сто раз видел. Нет там ничего интересного.       — Взломать сможешь?       — Что?       — Взломать сможешь?!       — Да не ори ты! — Парк раздраженно отмахнулся от явно издевающегося Майлза. — Я программист, а не хакер, ты явно что-то путаешь. Тем более, что лично меня никогда не допускали до внутренних файлов, не доверяли, видимо.       — Значит, пришла пора этот пропуск нам выбить. Я более чем уверен, что хоть что-нибудь про этого Саймона мы там найдем. В последнее время меня терзают сомнения по поводу искренности его действий.       — Только в последнее время? — хмыкнул Вэйлон. — Он мне никогда особенно не нравился. Но я еще раз тебе повторяю: я не хакер. И сайты взламывать не умею.       Апшер только отмахнулся.       — Ты даже не попытался. Или тебе не хочется знать хоть что-нибудь?       Вэйлон замялся. Видно было, что страсть как хочется, но колебания не дают это признать.       — Ты осознаешь, что пойми они, с чьего компьютера был совершен взлом, нам крышка? Тем более, что там может стоять сильная защита…       — А ты — сильный программист! И поэтому попытаешься…       — А ты что в это время делать будешь? — с толикой злобы в голосе перебил его Парк. — Хочешь чужими руками жар загребать?       — Оказывать тебе моральную и психологическую поддержку. — тоном, показывающим, что все уже решено, подытожил Майлз.       Вэйлон только рукой махнул и удалился, а бывший журналист решил про себя, что если все у них получится, он будет петь Парку на ночь колыбельные и лично дежурить у того в комнате, наблюдая, чтобы его сон был спокойным и безмятежным.