Мое любимое наваждение

      Элизабет Парк приехала в семь часов вечера. Увидев машину, на которой ее привезли, Вэйлон вылетел на улицу в чем был: в домашних штанах и футболке. И как только девушка открыла дверь, тут же бросился ее обнимать. Майлз, наблюдавший за этим из окна прихожей, только грустно подумал о том, что скорее всего простуда Парка вернется снова. Тот же, забыв про все на свете, уже вел ее под руку в дом, на ходу болтая о чем-то и явно не замечая, что по щиколотку увязает в снегу.       Наконец эта шумная парочка ввалилась в прихожую, напустив много холода и звука. Пока Вэйлон суетился вокруг жены, помогая ей раздеться, Майлз успел заметить, что машина с водителем как-то не торопиться уезжать, и это натолкнуло его на кое-какие мысли, но высказать их вслух он не решился, а просто громко и насколько мог дружелюбно поприветствовал миссис Парк и даже выдавил что-то наподобие улыбки. Та отозвалась далеко не так жизнерадостно, но прежде чем Апшер успел понять причину, Вэйлон уже увлек Лиз на кухню, постоянно тараторя о чем-то бессвязном. Невооруженным глазом было видно, как он счастлив.       Вскоре пришла и Диана, оробевшая при виде еще одной гостьи. Но вскоре разговор завязался, стало немного проще. Все говорили на какие-то отвлеченные темы, делая вид, что они самые обычные люди, собрались на самый обычные семейные посиделки. Но это было не так. Вся натянутость и неловкость этой встречи была и в напряженно-недовольном, подчеркнуто вежливом и участливом выражении лица Майлза, в нетерпеливой суетливости и болтливости Парка (которые так были ему не свойственны), в натянуто-дружелюбном выражении лица Лиз и в ее наигранно-смешливом тоне, в смущенном и растерянном лице Дианы, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке.       А ведь и получалось так, что каждый из них что-то скрывал от других. Они четверо, словно кусочки разных картинок, пытались соединиться, но барьер секретов, перемешанных и перевязанных ложью чувств и время, которое для каждого из них приготовило свои сюрпризы, не давали им такой возможности. И к этому моменту каждый уже понял по-своему: это будет самое холодное Рождество в их жизни.       Постепенно опускалась зимняя, неожиданно звездная ночь. На маленькой тесной кухне все никак не прекращались расспросы о жизни, работе, погоде, даже политике и хобби. Ели неторопливо, в основном из-за разговоров. Пили тоже сдержанно, и Майлз уже мечтал поскорее уединиться у себя в комнате, где его ждал «неприкосновенный запас», созданный сегодня днем, и припрятанный на случай пережить Рождественскую ночь в каком-то подобии счастья. Не важно, останется Диана, или нет. Он решил что напьется сегодня, и точка.       В конце-концов Лиз пожаловалась, что замерзла, да и вообще, ей бы хотелось взглянуть на их камин. Вэйлон тут же вызвался ее проводить, что немедленно и сделал. Видимо, это был предлог чтобы остаться наедине и поговорить.       — Может, переночуешь у нас? — спросил Апшер, когда дверь за четой Парков закрылась. — Фильм посмотрим, что-нибудь смешное, праздник ведь… Тем более, на улице очень холодно… И темно…       — Да? Можно конечно. — Диана рассеяно обвела глазами кухню. Апшер даже не сразу заметил, что у нее глаза на мокром месте. А когда обратил внимание, она уже расплакалась, уткнув лицо в ладони.       Окончательно сбитый с толку, бывший журналист растерялся, не зная, как поступить, ведь всего пару минут назад девушка улыбалась и не было никаких предпосылок к слезам. Он неловко приобнял ее за плечи, подсаживаясь ближе. Майлз почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновений.       — Извини… — с трудом выдавила Диана. — Я просто вспомнила…       Майлз молчал, не пытаясь перебить ее. Момент явно был не самый подходящий.       — Я вспомнила, — после короткой паузы продолжила Диана, — как мы с родителями праздновали Рождество… Когда они были живы и когда… Когда…       Тут она снова запнулась, и, сняв очки, принялась тереть глаза. Майлз понимал, что должен что-то сделать, как-то ее утешить. И решение вдруг пришло само собой. Он осторожно развернул ее лицом к себе и тихо произнес, глядя прямо в глаза:       — Теперь ты не одна, я с тобой. Мои родители тоже умерли, и я прекрасно понимаю, каково это. — он вздохнул, ощущая некую внутреннюю отрешенность. — Я понимаю, что мы никак их уже не вернем, но я считаю, они были бы счастливы видеть твою улыбку больше, чем слезы. Поэтому, предлагаю сегодня отпустить все наши грустные мысли, хотя бы на одну ночь. Идет?       — Ладно… — выдохнула она и вдруг вырвалась из его рук: — Я пойду в ванную, а потом можем что-нибудь посмотреть…       — Ну вот, совсем другое дело! — Майлз ободряюще ей улыбнулся. — Затем можешь подняться в мою комнату и поискать что-нибудь по вкусу, я пока тут немного уберусь.       Девушка шмыгнула носом и удалилась. Апшер подождал пару минут, а потом понял, что все его устремления находятся далеко от грязной посуды. Осторожно, стараясь не издавать ни звука, он подкрался к двери гостиной и чуть приоткрыл ее, прислушиваясь.       -… Так что ты там говорила про водителя? Почему он не уезжает?       После этой оборванной фразы Вэйлона последовало молчание, а затем вздох Лиз.       — Вэйлон, я должна кое в чем тебе признаться.       Майлз понял, что попал на самую личную и неприятную часть разговора. Ему стало не по себе, но любопытство заставило его замереть на месте, не решаясь хоть что-то предпринять.       — Не пугай меня, что случилось?       Снова длинная пауза. Видимо, миссис Парк собиралась с духом.       — Я подаю на развод.       И все. Словно гром среди ясного неба. Майлз буквально видел сейчас лицо Парка, которое медленно теряет краски. А Вэйлон действительно побледнел. Он уставился на жену так, будто ждал, что она вот-вот крикнет: «Шутка!» Или что-то вроде того. Однако, она даже не улыбнулась, но и не заплакала. Элизабет смотрела на него с жалостью, а в ее тоне было полное равнодушие.       — Стоп… Подожди… Как, на развод? Это прикол такой?       — Нет, это вовсе не шутка. — Лиз вздохнула и отвернулась к огню. А затем достала из сумочки какие-то бумаги. — Это наши разводные документы, тебе нужно их подписать. Мистеру Пикоку стоило больших усилий выбить их в такой короткий срок…       — О чем ты говоришь? — внезапно, даже для самого себя, вскричал Вэйлон. — Какой развод? Это ведь бред! Я… Я же люблю тебя! А как же дети, как же наша жизнь?       — Дети… — прервала его Лиз еще более высоким голосом. — Дети! Ты не думал о них, когда рушил эту самую «нашу жизнь»! И вообще, — тут она вздохнула очень глубоко, — о них уже есть кому позаботиться. И, не дав уже практически бывшему мужу перебить, продолжила: — Жизнь не стоит на месте. Детям нужен был отец.       — Ты…       — Да. Извини.       И мир обрушился. Вэйлон не сразу понял, что это у него в глазах потемнело, а не случился конец света. В голове у него стало вдруг пугающе пусто, все его мысли вдруг испарились, сузившись до одной-единственной точки: это конец.       Нет, это была не смерть. Смерть милосердна, она избавляет нас от страданий и суеты, принося, наконец, вечный покой. Это была пытка. Понимать, что только что растворилась в зимней ночи его последняя надежда, что какая-то часть его и без того израненной души исчезает навсегда, что назад пути нет, и что все, что происходило с ним до этого момента вело именно к этому, что это, видимо, и есть его конец, его расплата…       Майлз резко отпрянул от щели, услышав, как хлопнула в ванной дверь. Конец разговора он пропустил, но вряд ли услышал бы что-нибудь еще более поразительное. Апшер был в шоке от той сцены, что только что перед ним развернулась. Но, в каком-то смысле, он понимал и Лиз, ведь чем дальше она держится от всей этой истории, тем лучше. «Здесь явно не обошлось без все того же Саймона» — подумал Майлз, поднимаясь наверх. — «Интересно, что он ей такого порассказал, что она теперь чуть ли не ненавидит Парка…»       Диана догнала его уже наверху. Ее умытое лицо было слегка раскрасневшимся от холодной воды, а в глазах плескалась решительность. Майлз дернулся было включить свет по привычке, но не стал. Голова его была настолько забита всяческими мыслями, что на страхи уже не оставалось места.       Потом они смотрели какой-то глупый фильм, запивая его «неприкосновенным запасом», что был гораздо крепче, чем то, что они пили на кухне. Постепенно, алкоголь сделал свое дело, и даже напряженная спина Дианы расслабилась. Она, так же как и ее «парень», откинулась на стену, подложив под спину подушку, и мозг ее перестал постоянно болеть из-за чувства близкой опасности. Все мысли о плохом, да и о хорошем, если они были, конечно, постепенно выветрились, осталось только желание так и зависнуть в этом мысленном вакууме и не чувствовать больше ничего.       Она действительно вспомнила сегодня родителей. В последний раз она видела их очень-очень давно, когда была совсем еще маленькой девочкой. Однажды, они оставили ее одну, у тетки, и больше не вернулись. Куда они тогда уехали? Чем занимались? Почему она посетила их могилы только спустя десять лет? Диана позабыла даже о Волрайдере, хотя вот он, здесь, прямо рядом с ней, упирается своим плечом в ее. Но, опасности не чувствовалось. А только пустота, которая обычно наступает после обильных слез. Пить. Утопить свое горе. Майлз прав.       Сам Апшер не мог прогнать из своей головы разговор Лиз и Вэйлона. И никак не мог понять, что же он чувствует. С одной стороны, ему было бесконечно жаль своего соседа, который страдает сейчас там, в гостиной, скорее всего, уже точно один. Но с другой стороны, где-то в глубине его полупьяной головы возникла одна очень противная мыслишка, которая словно червь точила его изнутри. «А ведь теперь мне никто не мешает» — несвязно думалось ему. — «Что мне стоит сейчас взять и рассказать ему все?»       И с каждым глотком эта уверенность в нем только крепла.       В конце-концов, что ему это стоит? Что он теряет? Поэтому понадобилось лишь пару усилий, десяток шагов и одно маленькое последнее движение, один поворот ручки двери. И вот он уже в гостиной.       — Вэйлон, я…       Но картина, представшая его глазам, была еще более шокирующей, чем та, что он наблюдал еще пару часов назад. Они целовались. По-настоящему. Апшер почувствовал легкое головокружение и прислонился к дверной притолоке, а супруги, теперь уже бывшие, резко отпрянули друг от друга и оглянулись. До обессиленного сознания Майлза долетели какие-то бессвязные оправдания и упреки Элизабет, но ему было все равно. Он прощал ее. Он все еще любил ее. Несмотря ни на что.       Что-то щелкнуло у него в голове. Апшер, покачнувшись, развернулся, не слушая, что ему там говорят. Снова поплелся наверх, полный какой-то мрачной решимости. Дикая ревность вдруг пронзила его насквозь, вдруг сильно разболелась голова. Но, это была лишь верхушка всех его чувств. Внутри у него сейчас бушевал настоящий ураган, требующий какого-то выхода, какого-то яркого поступка, который бы помог Майлзу хоть на секунду, хоть ненадолго избавиться от всего этого.       Дверь в комнату была открыта. Фильм давно закончился. Диана сидела в полной темноте. Увидев Апшера, она поразилась выражению его лица, но ничего не сказала, ведь в гудящей от алкоголя голове не нашлось адекватных слов. Майлз решительно пересек комнату, и не давая себе времени опомниться, наклонился и поцеловал ее. Мисс Грант не сопротивлялась. Она только на секунду засомневалась, какое-то глубинное чувство кричало ей о том, что все это неправильно, дико, но одна яркая, словно огонь, мысль овладела всем ее существом: «Да к черту все!»       Никто ничего не понял. Все произошло как-то само собой, мгновенно. И вот они уже целуются так отчаянно, словно завтра им предстоит умереть обоим. А может, так оно и есть? Майлз почувствовал руки мисс Грант у себя на спине и как-то просто вдруг понял, что должен делать. Горячее тело пьянило, кружило голову. Долгое воздержание сказывалось, и плоть реагировала на нежные прикосновения, жутко хотелось сорваться и сделать это сейчас. Не думать про Парка, не думать про этого идиота… Не думать про разжигающую сердце ревность…       Все, что было дальше, Апшер запомнил плохо. А когда очнулся, обнаружил голову Дианы на своей голой грудной клетке. Она крепко спала, и ее волосы были настолько растрепаны, насколько только это возможно. Майлз вдруг почувствовал, как же сильно ему хочется блевать и, кое-как выбравшись из-под нее и накинув первое, что попалось под руку, отправился в ванную По пути он заглянул в гостиную и обнаружил там Вэйлона, сидевшего в одиночестве на диване, обхватившего голову руками. Видимо, Лиз окончательно уехала, как и обещала. Апшер почувствовал легкий укол совести, но не дал о себе знать, ощутив новый прилив рвоты.       Парк просидел в гостиной всю ночь.