Мое любимое наваждение

      Саймон знал, что рано или поздно этот день наступит. На сборы им потребовалось всего полчаса, и хотя он понимал, что теперь уже торопиться особенно некуда (ведь Майлз никуда от них уже не денется), все равно не мог не заразиться легкой суетливостью, с которой его группа укладывала все необходимое в специальные боксы. Пикок был почти на сто процентов уверен, что с Апшером они справятся и так, но понимание, что внутри него находится нечто невероятно опасное (самого высокого уровня опасности, если уж на то пошло), не позволяло пренебречь страховкой. ***       — А, Блэр! Рад вас видеть в добром здравии! Вы здесь…       — Глик меня позвала, абсолютно внезапно, мне пришлось бросить все к чертовой матери и ехать сюда! — вместо приветствия на одном дыхании выпалил Джереми, сердито сверкнув глазами.       Они сидели у Саймона в кабинете, точнее, Пикок сидел, а Блэр только что переступил порог, яростно, как показалось хозяину помещения, хлопнув дверью. О цифровом коде Саймон не озаботился, зная, что в секретную лабораторию он отправиться только ночью, когда Полин и Джереми окажутся на безопасном от него расстоянии.       — Собачий холод… — гость с размаху плюхнулся в кресло и потер седоватые виски большими пальцами. — - Ну вот что ей могло понадобиться в такую рань? Говорили ни о чем, буквально…       Саймон улыбнулся ему, предложил кофе. Но Блэр только рукой махнул. Видно было, что его распирает от желания жаловаться, но он пока сдерживается, явно ожидая вопроса. И Пикок не стал долго томить:       — Ну так… Что с вами произошло в конечном итоге? Я давно уже вас не видел здесь, да и после «Маунт Мэссив» мы не пересекались. Чем же вы занимались?       Джереми еще сильнее поморщился. Было видно, что в его голове роятся одна за другой мысли, которые он силится высказать, но либо их было так много, что он не знал, с какой начать, либо они все были настолько нецензурными, что приходилось подбирать слова. А возможно, и то, и другое.       — Пришлось сматываться, ну вы и сами знаете… В срочном порядке. Да если бы я продолжил тратить время на этого идиота, как там его, я неизвестно как бы еще закончил… Глик готова теперь на все, чтобы вытащить из меня подробности! — прервав свою сбивчивую речь, Джереми повел глазами вокруг себя, ища, за что бы зацепиться взглядом. Но кабинет был настолько монотонным, серо-белым, что и остановиться было-то не на чем. Поэтому он снова взглянул своему собеседнику в лицо, ища поддержки. Но Пикок будто застыл, без эмоций глядя ему куда-то выше бровей.       — «Идиот», это кто?       Блэр скривился, вспоминая, словно от зубной боли. Вообще, его лицо было слишком подвижным, что было весьма несвойственно этому человеку в спокойном состоянии (или по крайней мере, пока он мог сдерживать себя). Сегодня же оно было ну очень выразительным, а значит Джереми был в бешенстве. И в растерянности. Неужели Полин нашла способ надавить на него?       — Парк, чтоб его… Кто бы мог подумать, верно?       Пикок продолжал вежливо улыбаться, но внутри него все напряглось. То, что фамилия Вэйлона всплыла спустя два месяца, когда все более-менее улеглось, было очень опасным звоночком. Джереми и правда не выходил на связь все это время, Саймон действительно думал, что тот мог погибнуть, как и десятки других, которых он имел счастье или несчастье знать. Неужели он просто отсиживался дома? Или у него есть свои секреты?       — Честно говоря, уже и не припомню, кто это… Не напомните?       — Да этот, из набранных в последний месяц перед сами-знаете-чем… Да он даже испытательный срок не прошел еще, насколько я помню… А все туда же! Между прочим, Полин вас винит во всем произошедшем. Это ведь вы не досмотрели за персоналом… Надеюсь, он сдох там, где-нибудь в подвале… — мысли Блэра снова утратили последовательность. — Черт! — вдруг вскричал он. — Как вы тут сидите днями и ночами? Я побыл пару часов всего, а голова уже не варит!       Он сжал руками виски и уперся локтями в стол. Пикок мысленно выдохнул. Значит Парк для него — дело десятое. Могло быть и хуже.       — А как вы выбрались? — Пикок решил не тянуть резину и отвлечь Джереми, пока его поток мыслей не зашел дальше по поводу Вэйлона.       — Как? Да запросто. Как понял, что там реальный пиздец начался, так и свалил. Еле успел, между прочим. Охрана еще существовала на тот момент, чтобы помочь мне выйти. Но поверьте, то, что я успел увидеть, до сих пор снится мне в кошмарах. — он как-то прерывисто вздохнул и его взгляд снова принялся блуждать по кабинету, ни за что не цепляясь. — Я и не подозревал о реальных масштабах катастрофы, пока не увидел, как один «вариант» жрет чью-то руку…       Пикок понимающе покивал. Он и сам припоминал тот ужас, который испытал перед всей той мерзостью, которую успел застать перед собственным побегом. Один только Апшер, которого он встретил под занавес всей этой истории, был похож на ходячий труп. Мягко сказано.       Разговор как-то не клеился. Видимо, Блэр пришел сюда, потому что ему было спокойнее в теплом кабинете, нежели в холодных коридорах, где есть огромный шанс встретить «невыразимцев», которых Джереми на дух не переносил.       — Кстати, Полин похвасталась своими лучами. Говорит, что уже все готово для первичных испытаний.       — А она не теряла времени даром!       Причем делала это довольно незаметно, потому что Саймон как-то потерял ее из виду в последнее время, даже несмотря на то, что она перенесла всю свою работу из «Маунт Мэссив» сюда, прямо в этот комплекс.       Внезапно, среди этой серой медитативной тишины плиточных стен, где-то совсем рядом, раздался жуткий, протяжный крик, слишком жалостливый и ужасный, похожий больше на вой раненного животного. Это был вопль боли и отчаяния, от которого внутри все мгновенно смерзлось, страх пополз по венам ледяной змеей. Саймон дернулся, безвольно прислушиваясь. Крик повторился. Слов было не разобрать, но вряд ли кричащий пытался что-то сказать. Это был истинный крик больной души, по-другому и не скажешь.       — Господи, что это? — подал голос Джереми.       — Мне самому уже интересно… — - Саймон решительно поднялся из-за стола и, несмотря на легкую слабость в коленях, двинулся к двери. Он примерно представлял, откуда донесся этот жуткий звук, но боялся даже подумать (хотя и подозревал), кто мог его издать. Джереми застыл на месте, не решаясь последовать за ним. На его удивленном лице застыли воспоминания о кошмарах психиатрической лечебницы, которые теперь он уже вряд ли когда-нибудь сможет выкинуть из головы.       Дверь в «холодильник» была открыта. Это уже стало тем неприятным элементом картины, который заставил Пикока ускорить шаг. У него оставалась еще крохотная надежда на то, что предчувствия его обманули, но нет. Стоило ему переступить порог, как крик повторился снова, на сей раз длиннее и жалостливее, но но Саймон уже и сам увидел, кто и что стало для этого причиной.       У открытой ячейки огромного металлического шкафа с трупами на коленях сидел Блэйк Лангерманн. Ну, как сидел. Адекватной человеческой позой это сложно было назвать, потому что он, считай, полулежал у этого железного гроба, у тела, о котором Саймон и забыл уже. Но теперь воспоминания вереницей пронеслись у него в голове, и он застыл от ужаса, осознав, что произошло.       От шока, он не сразу заметил Полин Глик, которая стояла всего в паре шагов от всей этой страшной картины, наблюдая, практически полностью безучастно.       — Что вы натворили? — рявкнул Пикок, в два шага пересекая расстояние от двери к железному секретеру. — Зачем… Просто объясните мне, зачем?       — Это просто эксперимент, Саймон…       Еще один крик прервал ее речь. Лангерманн натурально плакал, не замечая вокруг себя никого и ничего. Бог знает, что сейчас творилось у него в голове.       — Воспоминания всегда приходят с болью… — все также невыразительно пробормотала Полин. Она зачарованно наблюдала за Лангерманном, который в помешательстве сжимал руку своей жены.       Саймон, хоть и повидал многое и многих, искренне впечатлился происходящим. Минуты две он наблюдал за разворачивающейся сценой, не смея проронить ни слова, потому что просто не знал, что же можно тут сказать. Его мучили довольно противоречивые чувства, которые он не смог бы выразить сейчас точно. Это была какая-то смесь из жалости к этому потерявшему все и вся человеку (правда, засунутая куда-то очень глубоко в закаленное различными жизненными ситуациями сознание), удивления и некоторого ужаса, не то от всей ситуации в целом, не то от некоего странного блеска, который на доли секунд появился у Полин в глазах. В нем сквозил некий маниакальный интерес, который был далек от чисто научного. Кажется, она действительно наслаждалась тем, что видела.       Все они сходили с ума по-своему.       На самом деле, это все было лишь мимолетными тенями мыслей, в то время как сознание уже работало на опережение. Пикок приблизился к Блэйку и тронул того за плечо, привлекая внимание. Пациента нужно было увести отсюда, ведь неизвестно, чем все это может закончится и как отреагирует его и без того расшатанное сознание.       Но этот жест оказался ошибочным. Ни Полин, ни Саймон, даже близко не могли предположить, через что пришлось пройти Лангерманну в этих воспоминаниях. Они возвращались не просто с болью, а с настоящими страданиями, теми, которые человек испытывает лишь потеряв того, кто ему действительно дорог. Осознание собственной беспомощности перед смертью, перед неизбежностью всего, что его ожидало, перед диким, антрацитовым и глубоким одиночеством сделало свое дело. С глаз будто упала пелена. Но на место ее пришла ярость, желание принести страдание тем, кто заставил ее страдать, кто скрывал от него правду и постепенно разрушал в нем его.       Блэйк повернулся, и Саймон увидел в его глазах нечто такое, что заставило его отшатнуться, но было уже поздно. Лангерманн поднялся на ноги, но не для того, чтобы подчиниться. Секунда — и он уже нанес первый удар, собрав в нем всю свою ненависть к окружающим его людям и этому месту в целом. Другая — и вот Пикок уже лежит на полу, а Блэйк наносит удар за ударом, не думая особенно, куда бьет. Он испытывал огромное, просто болезненное удовлетворение от нанесенных увечий, от крови, которая растекалась по белым бинтам на его ладонях…       — Ты не знаешь. Как. Она. Страдала! — каждое слово он сопровождал очередным ударом. — Она… Линн… — речь его сбилась, из глаз брызнули слезы. Ему действительно было уже все равно, что он делает и какие будут последствия. Даже если это станет последним, что он сделает в своей жизни, он отомстит за смерть Линн, забрав с собой на тот свет столько жизней этих тварей, сколько сможет.       Саймон потерял сознание уже после первых трех ударов, поэтому ничего не чувствовал, а просто мотался из стороны в сторону, словно тряпичная кукла. Его лицо превратилось в кровавую кашу, глаза подкатились и неизвестно было, жив ли он еще.       Полин слегка оторопела в первые пару секунд, а затем вызвала охрану и попыталась оторвать Лангерманна от своего коллеги, но тот не отреагировал, продолжая вопить что-то бессвязное. Тогда она попыталась ударить его ногой, но не успела. Он уже и сам вдруг вскочил, а через секунду уже прижал ее к шкафу, сжав ее горло так сильно, насколько только был способен. Блэйк действительно хотел ее смерти.       Глик попыталась крикнуть, но крик застрял где-то на полпути к горлу. Воздуха катастрофически не хватало. Она попробовала дотянуться до Блэйка руками, но лишь царапала ногтями воздух. В глазах потемнело. А Лангерманн сжимал пальцы все сильнее и сильнее и если бы он действительно знал, куда именно нужно давить, то Полин была бы уже мертва. В спину ей пребольно впились ручки железных ящиков, а ноги оторвались от пола, но она не могла даже ударить — сил уже ни на что не осталось.       Охрана ворвалась как раз вовремя. В Блэйка выстрелили дважды и он упал, не подавая признаков жизни. Саймона тут же обступили и поволокли прочь — для него уже была готова первая помощь. Он был жив, только находился в глубоком бессознании.       — Вы в порядке? — обратился к Глик один из охранников. Самый высокий из них и как все одетый в белое и такую же белую маску. Один из немногих, удостоенных чести иметь чистое сознание, но взамен получающий абсолютно ложную информацию о том, чем же на самом деле все они тут занимаются.       — Да… В порядке… — выдохнула она, пытаясь снова вернуть своему лицу невозмутимый вид. Но воздуха все еще не хватало, а легкий шок заставлял ноги подрагивать. — Все нормально.       Она потерла шею и проследила взглядом уносимое тело. Такого поворота событий никто не мог ожидать, и откуда только у этого пациента силы взялись? Он не был похож на чемпиона уличных драк, да и на звезду спорта походил в самую последнюю очередь.       Отчаяние и жажда мести творит с людьми страшные вещи.       — Этого, — она пнула ногой тело Лангерманна, — отнесите в мой кабинет. Кстати, чем вы в него стреляли?       — Двойная доза транквилизатора и наркотик. Он придет в себя примерно через час.       — Хорошо. Нам придется его хорошенько зафиксировать, мало ли, приступ повторится… — Полин, отдышавшись наконец, вернула своему голосу деловитость, так ей свойственную. — У меня на него кое-какие планы.       Когда Лангерманна унесли, она закрыла ячейку и тоже направилась к выходу. С одной стороны, она, естественно, не очень была довольна сложившимися обстоятельствами. Но с другой, она теперь абсолютно точно была уверена в том, кто же станет ее первым подопытным, который, более того, станет проводником между лучами и остальными десятками испытуемых. Этот Блэйк пропустит сквозь себя такое, что навсегда изменит его природу, и в итоге у них получиться нечто попросту невероятное, интригующее, существующее пока только в планах на бумаге.       «Видимо, это твоя судьба, Блэйк Лангерманн. Боль. Ты бежишь от нее, но это и есть твое будущее. Какая ирония.» — подумалось ей.       Жизнь Саймона Пикока волновала ее в последнюю очередь. ***       Понадобилось довольно много времени, чтобы Саймон более-менее пришел в себя. Постепенно, после нескольких довольно сложных и дорогостоящих пластических операций, тонны выпитых лекарств и заботы здешних хирургов, он смог перебраться в свой кабинет, хотя доктор Интенс настаивала, чтобы тот оставался в палате интенсивной терапии. Тем более, что у него выявили сотрясение мозга средней тяжести, но Пикок отговаривался, как мог. И не только потому, что не любил, когда вокруг него так много шума. А еще и потому, что время роя нанитов, или Волрайдера, истекало. Поэтому, как только Саймон начал вставать с постели, он тут же навестил секретную лабораторию и понял, что момент чуть было не был упущен. Мало того, что все уже было готово для полного порабощения хозяина-носителя, так еще и Апшер сам по себе находился практически полностью в кататоническом состоянии — его сердце еле билось, а мозг пропускал слабые сигналы, видимо — остатки мыслей. Надо было в срочном порядке забирать его оттуда, иначе эксперимент поглотит его и убьет, а затем — погибнет сам, не имея подходящего носителя.       На болезнь не оставалось времени. Транспортацию и «консервирование» нужно было провести уже в ближайшее время и Пикок, несмотря на муть в глазах и постоянное желание блевать (сотрясение мозга все же не шутка), приказал свой особой группе начать сборы всего необходимого уже на следующий день. На Лангерманна ему уже было наплевать. Саймон знал, что он теперь под контролем Полин, и если это было так, то тогда ему недолго осталось, в этом Пикок не сомневался. Уж она-то отыграется на нем за удушение, о котором он узнал уже позже. ***       Собрались за полчаса. Пока ехали, Саймон вдруг вспомнил о Диане Грант и, борясь со снова подступающей тошнотой (он выпил огромное количество лекарств, чтобы перенести поездку) решал, что с ней делать. Он изначально посылал ее на это абсолютно бесполезное задание только чтобы напугать, наказать за глупость, а теперь… Она ослушалась его, не сообщив о полной готовности биооружия и за это должна понести наказание.       «Глупая девчонка и этот Парк станут отличным дополнением к нашему Апшеру. Первыми испытают на себе возможности этого проекта… Парк так долго бегал от этого, но судьба сама его нашла. Он еще пожалеет, что не сдох там, под «Маунт Мэссив» — несвязно думалось ему, пока они преодолевали эти несколько десятков километров от леса, в котором был спрятан комплекс, до Шайена. Он ведь не зря поселил этих двух идиотов настолько близко к себе, насколько мог.       А вот и нужный дом. И все трое внутри. Какая удача. Две минуты — взломать дверь. Еще две — и Грант с Парком получают по транквилизатору и тут же вырубаются. С Апшером — немного сложнее. Саймон поражен тем, как тот выглядит — черные пятна расползлись по всему телу, повторяя венозные узоры, глаза — полностью черные, из них и изо рта тонкой струйкой вытекает кровь — органы постепенно умирают, уступая место нанитам.       Пришлось поместить его в особую капсулу, подключить к аппаратам жизнеобеспечения и накачать специальными питательными растворами, чтобы тело носителя не погибло раньше времени. Но если Волрайдеру вдруг вздумается очнуться — то уже никто и ничто его не остановит. Пикок не как не мог взять в толк, что же его сдерживает, но радовался, что пока что им везет. ***       Вэйлон Парк очнулся в кромешной тьме, от адского холода, пробирающего до костей и заставляющего глаза слезиться. Руки и ноги его были вывернуты под каким-то невероятным углом, что причиняло просто невыносимые спазмы по всему телу. В голове гудело, а губы пересохли, словно он не пил лет сто.       Вдруг, где-то наверху вспыхнул странный голубоватый свет и перед его глазами возникло то, что заставило его застыть в немом ужасе: Майлз Апшер, весь покрытый черными рубцами, похожими на сеть, с широко открытыми черными глазами, смотрел на него из гигантского шара, где к его телу было протянуто множество проводков и трубочек. Его лицо вдруг исказилось в муках и Вэйлон вдруг ясно понял, что это конец.       То, чего они так сильно хотели избежать. Оно нашло их.       И словно в ответ на его мысли, где-то рядом раздался долгий, полный отчаяния крик Дианы Грант.