Carnal Palace

      Высушился и собрался я быстро, и внезапно сообразил, что с момента перестрелки так и не нашёл времени заняться оружием.       Моя коллекция была очень скромна, пусть я и вбухал в нее кучу стараний и денег: четыре пистолета-пулемёта — по паре гризи и томми разных модификаций, два шестизарядных кольта и почти игрушечная дамская крошка, упрятанная в пуху.       Автоматическая система подачи патронов постоянно нуждалась в уходе и чистке. Руки делали всё сами, моё участие не требовалось, так что, впав в медитативное состояние, я вполголоса мурлыкал слова блюзовой песенки — она мне очень приглянулась ещё в Гнезде, тогда, в прошлой жизни.       — I was yours from the start, you took my heart. You got the best, so what the hell, come on, baby, take the rest. — Напевал я, и голос взлетал высоко, легко следуя мелодии. Какая чистая и пронзительная тоска была заключена в этих простых словах.       Как там устроились ребята? Сонное Гнездо казалось таким далёким. Чёрт подери, я не знал, сколько дней прошло и сколько осталось до истребления. Стало жалко наших с Гекко выступлений, когда софиты и взгляды обжигали меня одинаково, словно пытаясь заменить солнечные лучи. Вспомнились совсем другие танцы — на летнем карнавале, среди толп людей, под настоящим солнцем — какими яркими были тогда цвета, звуки и ощущения!       Разум успел забрести в дальние дебри, и я чуть вздрогнул, увидев в зеркале, что Валентино стоит в дверях и вслушивается в припев, положив длинную ладонь на наличник и склонив голову набок. Он был одет в чёрный обтягивающий фигуру плащ без намёка на меховую оторочку. Длинные ноги, узкие бедра, тонкая талия, подчёркнутая туго затянутым поясом, и развитая грудная клетка с четырьмя руками делали его похожим на вставшую на хвост смертельно опасную стрекозу. Хотелось сорвать с него покровы, кинуть на кровать и облизать целиком, потом трахнуть и снова облизать.       — Be my Valentine just for a while. — С подходящей ноты я без паузы сменил полную грусти мелодию на более жизнерадостную, добавив в голос озорства.       Двигаясь с присущим ему одному изяществом, он подошёл и подхватил со столешницы Томпсон. Постоял, прикрыв глаза, а потом со знанием дела вогнал магазин в гнездо. Огнестрельное оружие ему шло.       Кажется, он всё ещё прикидывал, стоит ли брать меня с собой. Я очень хотел поехать, в костюме и с пушкой наперевес, а не оставаться наедине с собой.       — Уложить кого-нибудь для тебя? — Полушутя спросил я. В мире, где подстреленный полежит немного и пойдет своей дорогой (ладно, скорее — уползет, скрючившись от боли) это было особенно легко.       — От огнестрела здесь нет особого толка. — Отмахнулся он, выходя из задумчивости, и вернул оружие. Я так не считал: во-первых, я беззаветно любил свои пистолеты, во-вторых, бил метко с любого расстояния, в-третьих, каждая выигранная секунда и каждый грамм свинца в чужом теле играли мне на руку в серьёзных стычках, а, чтобы припугнуть голытьбу с улиц, и вовсе хватало револьвера. Но я не стал спорить.       — А вот «уложить» кого-нибудь… — Протянул Валентино со значением, положив нижнюю руку на моё плечо.       — Конечно, я уложу кого скажешь и как скажешь. Само собой разумеется. Но если не уточнишь, как именно, я сделаю по собственному усмотрению. — И я хищно взвёл курок. Он молчал, разглядывая меня в зеркале своими непроницаемыми глазами. Я почувствовал, что слегка закипаю, и продолжил, воинственно топорща шерсть:       — Или ты хочешь меня как симпатичный аксессуар? Так скажи, я пальцем не шевельну, даже если ты сядешь на тикающую бомбу. — Я знал, что вру, и всё равно защищал бы его. Глупо, глупо было так нарываться, когда рука придавливала меня к стулу, а он взвешивал каждое моё слово.       — Справедливо, пожалуй. — Неожиданно согласился Валентино и, усмехнувшись, добавил:       — Ты очень хорош, когда злишься.       Я аж подавился от неожиданности и витиевато богохульно выругался сквозь нервный смех. Ловко! Несколькими словами он меня полностью обезоружил.       Он выслушал меня, не перебивая, и с интересом спросил:       — То, что ты попал в Ад, не убедило тебя, что бог есть?       Я напрягся, не хотелось даже слышать это слово.       — А это похоже на библейский ад? Не вижу котлов. — Парировал я. — Где ежесекундные мучения? Или ты видел табличку на входе? Может, разговаривал с какой божественной сущностью? Я — нет, а жаль, мне было бы, что сказать. Это место кто-то назвал адом просто потому, что не смог придумать ничего другого.       — У тебя интересный взгляд на вещи. Правильный.       — То, что я во всем сомневаюсь и ни во что не верю — правильно? Или нравится тебе? — Уточнил я.       Он серьезно это обдумал, вызывая уважение.       — Нравится мне.       Я ответил растерянной мимолетной улыбкой. Было приятно, что он не отмахивается от меня и моих суждений. Мне пели про неземную красоту, дарили дорогие подарки в надежде на благосклонность, но никто ещё так меня не слушал. Я не знал, как быстро ему это надоест, но именно сейчас безумно импонировало, что он пытается разглядеть меня под этой смазливой шкуркой.       — Я, можно сказать, твой поклонник. — Медленно и многозначительно добавил он.       Я не без сомнения фыркнул и почувствовал, что краснею. Признание было неожиданным и очень приятным:       — Ты, блин, за мной ухаживаешь?       — Может быть, немножко ухаживаю. — Валентино сдержанно улыбнулся и резко сменил тему, перейдя на деловой тон, будто и не пытался лишить меня дыхания. — Обычно я не приветствую общение с ребятами. Однако тебе стоит проводить с ними время, это пригодится. Но без глупостей!       — Я буду паинькой. — Покладисто сказал я и надвинул шляпу на глаза, чтобы не выдать себя озорным блеском. Ни на секунду не поверил, что капо и охрана не развлекаются с девочками — это было, как запустить кота в клетку к канарейкам и надеяться, что не полетят перья.       Он убрал руку и двинулся к дверям, я напряженно провожал его взглядом.       — Идём, angioletto. — Уронил он, и я кинулся за ним, не чуя под собой ног.              

*

             Деловая встреча тянулась бесконечно долго и была невероятно занудной. Они сидели за большим столом и переливали из пустого в порожнее который час!       Мы с ребятами изнывали в том же помещении, нельзя было ни присесть, ни поговорить. Я успел отвыкнуть от бесконечного ожидания, и теперь чувствовал, как покрываюсь плесенью. Эти уроды приросли к сидениям ещё в девятисотом году! Больше всего нудила здоровая, покрытая щетиной кабаноподобная туша, и я всё чаще с возрастающей неприязнью на неё поглядывал.       Объявили перерыв, и Валентино, злой как чёрт, знаком отозвал меня в соседнее помещение:       — Сидеть тут и пререкаться с ними не входит в мои планы. Ник занесёт коробку, наведи марафет и станцуй им. Погорячее, пусть разбегутся по кабинетам и лапают секретарш.       — Кого-то надо трахнуть?       — Трахнешь меня. Потом, в машине. Просто хорошенько разогрей их.       Я на секунду остолбенел, а потом метнулся вперёд. Было дважды в моих интересах, чтобы эта скукота закончилась быстрее. Я знал, чье сопротивление нужно сломить, и мне было всё равно — танцами, пушками или глоткой этого добиться.              

*

             Парни заблокировали вход в ближайший туалет, чтобы дать мне прихорошиться. Коробку явно собирали в спешке. Я насупился — кто-то шарил в моих вещах, чтобы неаккуратно накидать это, и вкусом не отличался. Если бы Валентино предупредил, я бы собрал набор получше. Платье было дорогим, но не очень подходило для такого случая; к счастью, туфли более-менее гармонировали, не то пришлось бы выступать босиком. Фыркнув, я забраковал растрёпанный мятый парик и, разложив у зеркала содержимое своей косметички, принялся начёсывать чёлку. Ничего, не светский раут, сойдет. Если это снова какое-то испытание вроде внезапного выступления во Дворце, я не спасую из-за неподходящей одежды.       Я вплыл в зал в разгар обсуждения. Взгляды притянуло ко мне словно магнитом. Валентино ухмыльнулся и приглашающе кивнул. Кто-то из охраны крутанул ручки настройки радио. Я притопнул, повёл руками и, томно поглядывая из-под начёса, заскользил вокруг стола под легкую музыку. Обойти вниманием нельзя было никого, так что я беззастенчиво обтирался бюстом и задом, тянул ручки, поправлял галстуки и даже потрепал чьи-то особенно обвислые брыли. Это была непыльная знакомая работа, как на разогреве приватных вечеринок, и для меня она всегда являлась своего рода охотой. Я красовался, подманивая, подбирался поближе, заполучал жертву — на пять минут или пару часов, и терял интерес, как к высосанной досуха пустой оболочке. Обе стороны получали взаимное или не очень удовольствие, ко мне перекочевывали деньги. Сейчас же меня интересовала только одна добыча, и я хотел, чтобы он видел, как меня жаждут другие.       Завершив круг у кресла Валентино, я встал рядом и с удовлетворением огляделся. Все без исключения должны были подпасть под чары, запах желания почти ощутимым маревом сгустился в воздухе.       Он вручил мне стопку карточек и пришлёпнул по заду.       — Демонстрацию возможностей, которые я предоставляю, вы оценили. А это маленький презент от фирмы. — Я двинулся вперёд, украдкой глянув вниз. Сертификаты Дворца Плоти, вполне красноречивое оформление. — Заходите с друзьями, вам будет обеспечен особый приём.       Пройдясь вокруг стола, я тщательно обтёрся вокруг всё ещё кипящего борова. Прижался горячим бедром, заглянул в глаза и, вручая бумажку, нежно огладил его толстые пальцы. Рядом кто-то не сдержал завистливого выдоха. Зануда зарделся и окончательно обмяк.       Закончив, я крадучись вернулся к Валентино, и он обвил меня рукой, запустив пальцы глубоко в разрез платья на бедре. Я, не сдержавшись, страстно ахнул и чуть закусил губу. Касание шевельнувшегося члена к ткани платья завело ещё сильнее. Кто бы ни собирал коробку, утягивающего белья положить не догадались, и, чтобы спрятать характерный бугор, грозящий появиться спереди платья, я сильнее прогнул спину и склонился к столу, демонстрируя декольте.       На лбах выступила испарина, у кого-то капнула слюна.       — Джентльмены. — Гипнотизирующе улыбнулся Валентино. — Я немного тороплюсь. Мы все немного торопимся. Подожди в лимузине, детка.       Я кивнул и хотел было двинуться на выход, но когти не отпускали.       — Да, миста Валентино. — Благоговейно заглянув в его глаза, проворковал я. И угадал, когти разжались.       Не забыв уже из чистого озорства обтереться о чей-то бок, я украдкой послал борову воздушный поцелуй и танцующей походкой вышел вон. Один из капо отделился от стены и последовал за мной, держась на почтительном расстоянии.              

*

             Радуясь сопровождению, я спустился на лифте и ярким пятном продефилировал через серый скучный холл, ловя удивлённые взгляды. Из машины выскочил водитель и услужливо распахнул дверцу. Ещё никогда его не видел, нас всегда разделяло поднятое затемнённое звуко- и, наверно, пуленепробиваемое стекло. Кто-то из псовых, шерстяной, убирающий уши под форменную фуражку. Я улыбнулся ему и скользнул внутрь. Ждать пришлось недолго, босс, окруженный своими капо, вскоре вышел из дверей. Он успел снова отрастить воротник и зябко кутался в него.       Сюда мы ехали с ещё тремя парнями в салоне, сейчас он лениво шевельнул пальцами, и все утрамбовались во второй автомобиль, только один подсел вперёд, к водителю.       Валентино втянулся внутрь и со вздохом откинулся на спинку. Машина мягко тронулась. Я придвинулся поближе и, мурлыча от удовольствия, принялся развязывать пояс плаща и одну за другой расстёгивать пуговицы. Когда полы разошлись, я подобрал подол, со всей грациозностью перекинул через него ногу и оседлал.       — Кого тут надо трахнуть?       Он ожил, подцепил когтем лиф и дёрнул вниз, распоров материю до живота, и на секунду закопался в пушок лицом. Я хотел вжать его в себя сильнее, но он сделал какое-то смазанное движение и в следующую секунду уже распластал меня спиной по сидению. Перехватил задравшиеся ноги и загнул их так, что я мог бы укусить собственную коленку, если бы подол не накрыл голову. Я пискнул и замер, предоставив ему наслаждаться открывшимся видом.       Что-то холодное прошлось по промежности, яйца поджались. Он сгрёб и перекрутил их в мошонке, я приглашающе застонал, чуть разводя ноги. Рука ощупала сквозь ткань моё лицо, рот, и начала упихивать туда подол. Я не сопротивлялся, пытаясь сквозь материю пососать его пальцы.       Пока он пристраивался, я всеми конечностями искал опору — машину покачивало, когда она притормаживала и снова дёргалась вперёд. Поза была та ещё, он был здоровый и тяжелый, и, навалившись сверху, вполне мог переломить меня пополам. Мысли стали рваными и отрывистыми, член ритмично упирался в грудь, ещё немного и я бы сам себе отсосал.       Когда Валентино начал наращивать темп, я, успевая лишь взвизгивать в такт, попытался добраться когтями до его боков, но он перехватил руки, заломив за голову, и в одной ладони легко поместились четыре моих запястья. Можно было цапнуть его третьей парой, но я не стал, всё и так было замечательно.       Ноги постепенно расползались, он заворчал и свёл лодыжки вместе, заставив яйца сильнее тереться между бёдрами, я мог только приглушённо подвывать сквозь комок пропитавшейся слюной ткани. Ладонь неожиданно с такой силой шлёпнула меня, что я спустил в собственный пух быстрее, чем успел ахнуть. Тело беспомощно забилось, внутренности узлом скрутились вокруг его члена.       Он сжал моё горло, порыкивая от удовольствия, заставляя хрипеть под ним и разевать рот. Пальцы сунулись между губ, и когти, легко пропоров слои ткани, вонзились в язык. Движения становились всё размашистее, он вкручивался с каждым разом всё глубже. Когда перед глазами потемнело, и всюду засновали мерцающие искры, он сбился, захрипев вслед за мной, и вцепился в плоть ещё сильнее. Уже проваливаясь в глубину, я разделил его яростное наслаждение и, кажется, кончил второй раз, на сухую.