Алкоголь
4 июня 2021 г., 16:57
— Ацу-чан, всем нужно веселиться, давай же, пойдём скорее!
Родная нежная ладонь с силой тянет его куда-то вперёд, заставляя перейти на лёгкий бег, но ориентация в пространстве в какую-то жалкую секунду полностью теряется. Неожиданно блондин опасно кренится куда-то вбок, ведомый никому непонятной силой притяжения, грозясь упасть на тротуар, и его едва успевают поймать, звонко смеясь, задорно спрашивая, неужели Чуя сегодня настолько сногсшибателен, что детектив даже не может устоять перед ним и его красотой. Ацуши бы и рад был ответить, посмеяться в ответ или хотя бы улыбнуться, если бы только мог: этот чудесный звонкий смех отзывается в больном мозгу очередной, новой порцией невыносимой боли, мир вокруг неожиданно расплывается перед его взором слишком сильно, голова кружится так, будто улица неожиданно решила устроить самую зажигательную вечеринку прямо сейчас, в одно мгновение, и к горлу подкатывает ком от тошноты из-за этого сумасшедшего кружения абсолютно всего, что его только может окружать, и его еле-еле удаётся сглотнуть обратно. Огни ночного города слепят безмерно уставшие глаза, заставляя жмуриться слишком сильно, перед закрытыми глазами пляшут разноцветные круги, и боль в голове становится ещё ярче, и Ацуши неприязненно морщится от этих ужасных ощущений, пытаясь снова найти себя в пространстве и вернуться в эту суровую реальность. Но его не держат ноги, и он еле поспевает за чересчур энергичным Накахарой, бегущим куда-то вверх по улице, слишком уж весёлым сегодня. Только с титаническими усилиями Накаджима всё же снова находится в пространстве, цепко хватаясь за тёплую нежную ладошку в его руке, как за последнюю соломинку, чувствуя себя так, будто он тонет. У него сегодня не было никакого желания идти гулять ночью, даже если сегодня Рождество, даже если он уже давным-давно пообещал, что они обязательно погуляют в этот день, обязательно купят по кружке горячего шоколада с зефиром и будут веселиться до самого рассвета, ни за что не отпуская рук друг друга.— Чуя-кун, почему ты не носишь мой подарок?
Голубые глаза удивлённо распахиваются, а сам их обладатель несколько глупо машет длинными накрашенными ресницами, не понимая, с чего бы Ацуши решил задать ему именно этот вопрос и именно сейчас, пока они дожидаются свой горячий шоколад в этом полупустом уютном кафе. Но его даже ни сколько разволновала поднятая тема, сколько его уж слишком сильно насторожил непередаваемо грустный вид его милого Тигрёнка, с некоторой пассивной агрессией, и вся его былая весёлость в считанные мгновения куда-то пропала, исчезла также быстро, как и появилась, оставляя после себя лишь приятный осадок. Будто всей этой радости, искрящейся во все стороны, и не было вовсе, и не было его небывалого счастья и этого сладкого предвкушения предстоящего совместного веселья, о котором они так долго мечтали, строя планы за месяц до этого чудесного события. Мафиози всё же смог выпросить выходной день, специально для своего любимого Ацу-чана, с трудом выбившего свой собственный выходной в Рождество, когда он должен был сейчас быть на каком-то там благотворительном вечере в честь какого-то там удачно разрешённого конфликта, куда пригласили всех членов Агентства без исключения. И его заставляет потеряться этот размытый тяжёлый взгляд столь милых сердцу глаз, смотрящих будто куда-то мимо него. Он всего лишь забыл кольцо на полке в ванной, спеша побыстрее приехать в центр города, неужели из-за этой маленькой оплошности Накаджима хочет прямо сейчас поссориться с ним? И ведь рыжий отлично чувствует собственной кожей, как сильно тот хочет устроить ему небывалый скандал, прямо здесь и сейчас, именно в этом кафе. Впервые за шесть лет их отношений, тяжёлых и сложных, но таких жизненно необходимых им обоим. — Я просто спешил и забыл его на полочке в ванной, малыш. Я ношу его, ты ведь прекрасно знаешь об этом. Просто сегодня так вышло, я не специально, прости меня, пожалуйста, солнышко, — Накахара изо всех возможных сил старается подарить самую искреннюю и красивую мягкую улыбку своему милому Тигрёночку, сверкая радостными глазами. И он свято верит, что это расслабит младшего, но тот лишь опускает покрасневшие глаза на свои легко дрожащие руки, сжимающиеся в кулаки, опуская их под стол на свои бёдра. Но старший инстинктивно отъезжает назад к самой спинке диванчика под этим убитым, буквально прожигающим в нём дыру плывущим взглядом, и его улыбка быстро сползает с лица, а блеск со счастливого в один момент сменяется на взволнованный. Голубые глаза растерянно бегают по милому лицу напротив с невыносимым выражением, и мафиози совсем не понимает, что происходит. Не понимает, почему Ацуши так странно ведёт себя сегодня, с самого начала их свидания. Не понимает, почему на него так смотрят исподлобья, но так и не могут полноценно сфокусировать взгляд. И Чуе совсем не нравится это непонятное предчувствие чего-то страшного, после чего всё то, что он имеет сейчас, рассыплется в пух и прах, и он не сможет снова склеить это в который раз по мельчайшим крупицам, потому что исправлять будет уже попросту нечего. Что случилось у его самого дорогого сердцу Ацуши? Почему он сейчас смотрит на него таким взглядом, от которого становится не по себе только от одного осознания, что на него так смотрит этот омега? Как предотвратить то, чего он боится? Он не хочет терять своё самое дорогое во всём белом и чёрном свете сокровище, он готов сделать всё что угодно, лишь бы он был рядом и позволял себя любить. Бóльшего ему попросту не надо. — Почему ты врёшь мне, Чуя? — Ацуши едва не плачет, и на его уголках глаз уже навернулись слёзы, его чёрные обсидиановые ресницы и персиковые губы уже мелко дрожат. Дрожат от клокочущей внутри вселенской обиды и огромной несправедливости, что ему врут прямо в лицо, когда они пообещали, что больше не солгут друг другу никогда в жизни. И Ацуши всего лишь хотел той самой искренности, которую просили у него когда-то, но получает лишь очередной «непонимающий» взгляд любимых сапфировых глаз, и ему хочется снова рыдать от безысходности. — Почему ты не можешь сказать мне правду, зачем придумывать эту бредовую ложь? Дорогой, почему ты врёшь мне? Накаджима искренне не понимает, почему эти замечательные голубые глаза так нагло смотрят на него с таким правдоподобным удивлением, почему эти очаровательные алые губы так беспардонно округлились, будто бы парень совсем не понимает, о чём он ему говорит, и о чём спрашивает, едва не рыдая. Да, Ацуши сейчас соображает просто отвратительно, и эти яркие лампочки в люстрах этого уютного кафе и ослепительные огни рождественских украшений за окном усугубляют всю его мигрень, от которой он не может избавиться уже неизмеримое количество времени, и он хочет вырвать прямо здесь и сейчас, да, Ацуши еле говорит, и его язык с трудом выговаривает слова, которые только с огромными усилиями получается произносить чётко, пусть и медленно, да, его слегка ведёт по сторонам, и он чуть покачивается, даже сидя неподвижно на своём месте, да, он выглядит просто ужасно сейчас со своим слегка опухшим лицом и глазами, но он всего лишь хочет понять, почему его самый любимый на свете человек врёт ему прямо в лицо, когда сам же просил безграничной искренности. Ещё каких-то полтора года назад он заметил, что что-то совсем не так, и у них всё далеко не совсем в порядке, как раньше. Ацуши просто не мог не заметить все эти изменения: он всегда был очень чутким и внимательным к каждой мельчайшей детали, даже самой ненужной и незаметной на первый взгляд. Накахара стал позже возвращаться домой со своей работы, он больше не получал маленьких приятностей по утрам в виде любимого карамельного латте с взбитыми сливками, Исполнитель перестал звонить, если ему приходилось работать всю ночь, не писал даже СМС, что его можно не ждать, и он явится только утром. Их интимная жизнь дышала на ладан, и как бы сам Ацуши, превозмогая всё своё дикое смущение и стыд, перешагивая через свою природную застенчивость в подобных делах, не пытался её хотя бы немного разнообразить – ничего не помогало. В последние месяца четыре старший его в этом плане даже ни разу не тронул, будто он совсем потерял к нему любой интерес, как в сексуальном партнёре. Младший искренне пытался устраивать какие-то романтические вечера, пытался обратить на себя внимание хоть какими-то способами, и делал вообще всё возможное, чтобы вернуть их былые отношения, но…Чуя его будто больше совсем не замечал, словно он стал для него пустым местом.
Блондин не помнил, когда ему в последний раз делали хотя бы один маленький комплимент, хотя бы самый банальный, когда в последний раз Накахара завтракал и ужинал с ним дома, когда его в последний раз целовали в губы дольше десяти или даже пяти секунд, когда ему дарили невинный поцелуй в щёку просто потому, что захотели увидеть в миллионный раз его покрасневшее от смущения лицо и любовно посмотреть на эту картину, переплетая пальцы рук, трепетно сжимая в замке. Накаджима не помнил точно, когда они в последний раз могли спокойно посидеть вечером перед каким-нибудь глупым шоу по телевизору, комментируя каждое действие на экране, когда в последний раз его обнимали во сне — а он чувствовал это просто прекрасно — не помнил, когда в последний раз Чуя ходил с ним на свидания до этого самого дня. Три месяца назад? Пять? Может, десять? А, быть может, вся их любовь начала таять как лёд и вовсе растаяла те полтора года назад, а он просто не замечал этого раньше, боясь снять свои привычные розовые очки, не желая встречаться с этой суровой реальностью? А он всего лишь так отчаянно не хотел принимать эту ужасную действительность, в которой эта любовь начала медленно угасать без его на то согласия? И Ацуши честно пытался себя убедить, искренне старался заставить себя поверить в то, что всё это очередные несусветные глупости, он просто надумал себе невесть что в который раз, и они просто переживают некоторый кризис в отношениях, как и многие пары, и им просто нужно немного отдохнуть в таком духе друг от друга, дать друг другу подышать свободно от этих отношений, и ведь он был бы абсолютно не против, если бы с ним об этом просто поговорили. Если бы ему просто доступно объяснили, что сейчас им это необходимо, но позже, после этого небольшого отдыха, всё вернётся в своё прежнее русло или станет даже ещё лучше, чем прежде, но с ним никто об этом говорить совершенно не желал. Всё было постепенно, но для привыкшего к совсем другой жизни детектива это было так резко, что он даже не успел заметить, что вот он него уже воротят нос, приторно-сладко шепча на ухо, что сегодня не самый лучший день для чего-то подобного, когда он пытается углубить поцелуй и продолжить вечер на ещё более приятных нотах, что он в очередной раз засыпает прямо на кресле в прихожей, так и не дождавшись Чую с работы, просыпаясь лишь рано утром от тихого хлопка закрытой двери и такого искреннего, правдивого на вид, удивлённого восклицания «Ацу-чан, ты что, спал здесь всю ночь?», что его больше не целуют перед выходом на работу, когда он всё же ловит рыжика по утрам в их квартире, и ему лишь желают удачного дня, псевдо-ласково улыбаясь, посылая воздушный поцелуй вместо полноценного. И Ацуши был бы рад списать запах чьего-то дорогого невыносимо приятного парфюма на что-то другое, но в голове больше не рисовались никакие картины, кроме какого-то совершенно неизвестного, но, безусловно, прекрасного омеги в объятиях Чуи, которому теперь отдано всё его внимание. Накаджима пытался понять, почему такое могло произойти с ними, но он и так прекрасно знал ответ, даже без заданного вопроса. Не было необходимостей строить какие-то чрезмерно сложные теории и просчитывать наиболее вероятные варианты причин, почему ему начали изменять, потому что это было настолько же очевидно, как и дважды два. Пусть эта цифра четыре ему совсем не нравилась и заставляла сердце обливаться кровью от нестерпимой боли, спорить с настолько очевидными вещами было бы чертовски глупо с его стороны. Он сам был в этом виноват, блондин в полной мере осознавал, что вина тут только на нём, и никак не на Исполнителе, который пошёл налево, и отрицать эти лежащие на поверхности факты будет бессмысленно и глупо. Он просто уже доконал несчастного Накахару своими извечными попытками уничтожить себя, довёл его до белого каления своими выходками: вечными перепадами настроения, неконтролируемымм истериками, нескончаемыми проблемами, бесконечными загонами и треволнениями по абсолютно любому поводу, даже самому незначительному. Старший так много делал для него, дарил всё, что у него только могло быть, всю свою возможную любовь и ласку, терпел все возможные капризы, поддерживал, несмотря ни на что, всеми возможными и невозможными способами. И сейчас у него уже наверняка попросту не осталось никаких сил: Ацуши забрал всё, до последней капли. И ведь Накахаре тоже нужна поддержка, в трудные или простые минуты своей не такой уж и лёгкой жизни, ему тоже нужны крепкие объятия и вера в него, что он сможет всё это преодолеть, и с ним буду рядом всегда, никогда не бросят, даже если всё будет совсем плохо, ему тоже нужен поцелуй в губы, щёку или лоб, когда это так необходимо, чтобы почувствовать себя хотя бы чуточку лучше, ощущая участие любимого. Накахаре тоже хочется внимания, как омеге, ему тоже хочется слышать комплименты с его стороны, тоже хочется слышать, что его даже спустя такой огромный промежуток времени всё ещё считают не менее красивым, ему тоже хочется знать, что он привлекал, привлекает и будет привлекать дальше, даже если у него на голове черти знает что, даже если у него синяки под глазами и начали появляться маленькие морщинки, даже если он в растянутой, мешковатой домашней одежде, даже если он выглядит чересчур уставшим и у него нет сил даже моргать, даже если он не наносит лёгкий макияж, ему тоже хочется слышать, что он прекрасен везде и всегда, в любом возможном и невозможном месте. Накахара тоже нуждается в любви и заботе, он тоже нуждается в разговорах по душам, тоже нуждается в маленьких презентах, тоже нуждается в ласке и нежности ни с того ни с сего, он тоже нуждается в лёгких поцелуях в щёку иногда, просто потому что его захотелось поцеловать и увидеть радостный взгляд родных глаз, но… он не получает ничего.Потому что Ацуши умеет только принимать, но он никогда не отдавал ничего в ответ.
Он практически никогда не давал ничего взамен, а даже если и давал, то всего этого настолько мало, что наберётся даже небольшая горстка за все шесть лет их отношений. Крайне редко делал какие-то красивые жесты в сторону старшего, когда как тот отдавал ему всё, был всегда слишком зажат и закрыт, боясь раскрыться целиком и полностью, чтобы предотвратить трагедию, позволить помочь себе с самого начала, а не тянуть до трагичного конца, который с неописуемо огромным трудом удаётся предотвратить. Он всегда боялся подпускать Чую слишком близко, постоянно боялся, что его чудовищный, отвратительный внутренний мир отпугнёт этого омегу от него навсегда, и тот уйдёт, узнав его настолько хорошо. Он скрывал от него так много, умалчивал о неисчислимом количестве вещей, действительно важных, но обесцененных им самим, заставляя лишь волноваться и беспокоиться за себя в который раз. Всё, что он делал все эти шесть лет: трепал Накахаре нервы, расшатывая его нервную систему, приносил один лишь стресс и волнение за себя, был лишь источником всех неудобств и проблем. От него всегда были одни лишь неприятности, и он лишь бесконечно извинялся за своё существование, когда Чуе это было совсем не нужно. Накаджима не помнил точно, когда он впервые напился, пока ждал возлюбленного с работы в очередной одинокий вечер, совсем не замечая, как содержимое бутылки с дорогим вином быстро убывает, а его голова становится столько же лёгкой, сколько тяжёлой. Было так просто расслабиться, отпустив свои навязчивые мысли, медленно потягивая благородный напиток из какой-то чертовски дорогой коллекции семьдесят девятого из хрустального большого бокала, удобно уместив его в руке. Головокружение, совсем незаметное, ничуть не мешало, а лишь приятно дополняло всю картину. В одиночестве, в их трёхкомнатной квартире, в их уютной мягкой гостиной было так легко отпустить себя, отдавая всё внимание ненавязчивой мелодии с виниловой пластинки, не обращая внимания на тихое скрипящее скольжение острия иглы по винилу, слегка покачиваясь в такт. Пройтись взглядом и кончиками пальцев по стоящим на полочках фотографиям, утопая в своих приятных воспоминаниях, в которых они были так счастливы друг с другом. В пьяной голове путались любые мысли, не желая выстраиваться в свой стройный ряд, но ему это было и вовсе не нужно: Ацуши скакал с момента на момент, кидаясь в своё прошлое с головой. Его двадцатый День рождения, полностью устроенный рыжим мафиози, пятая годовщина их отношений, покупка общей квартиры, их свидание на Танабату, бессонные ночи в обнимку, ленивые поцелуи и ласки, их первый раз, месяц, когда Чуя ненадолго взял к ним Юмено просто потому что, их совместные принятия ванны, походы в онсен каждый месяц... Поездка в Гонконг, отпуск в Испании, бешеный секс в машине по дороге в Берлин, плутания по Санкт-Петербургу в белые ночи, сумасшедший отпуск в Лас-Вегасе, когда они еле вернулись домой, просадив все деньги в азартные игры… И детектив совсем не заметил, как по щекам покатились жгучие слёзы от обиды, как он чуть не захлебнулся, залпом выпивая очередной бокал. В груди разрасталось знакомое отчаяние, и блондин совсем не понимал, почему ему приходится испытывать это, за что его так наказывает эта чертовка Судьба. И снова он страдал в своём столь привычном одиночестве, захлёбываясь в слезах и вине, снова падая в эту пучину. Он совсем не заметил, что заснул в кресле, измотав себя истерикой и ужасным опьянением, так и не дойдя до кровати. До чуткого уха даже не донеслось, что из ослабшей ладони выпал бокал, лишь чудом не разбившийся об мягкий чёрный ковролин, и он разлил оставшееся вино. Только на утро, когда его голова раскалывалась на миллиард частей, и его желудок безумно сильно желал вывести алкоголь из организма, он увидел, что его перенесли на кровать, переодели в пижаму и убрали весь беспорядок, что он оставил после себя. Но нигде не было ни записки, ни одного намёка на то, что Исполнитель дома. В квартире было тихо, сквозь зашторенные окна в спальню попадали редкие солнечные лучи, и лишь тиканье часов разбавляло эту невыносимую тишину. А ему всего лишь хотелось оказаться в родных тёплых объятиях, принять протянутый стакан с водой и таблеткой тайленола, приластиться к ласковой ладони, гладящей по голове, и увидеть любящий взгляд обожаемых сапфировых глаз, пусть и с немым укором. Но место рядом пустовало, и он был в их большой квартире абсолютно один. Не шли даже гудки, и автоответчик из раза в раз говорил этим приятным бархатным голосом, что старший омега просто занят и перезвонит позже. Но к вечеру никто так и не перезвонил, а уставший Накахара, завалившийся в прихожую поздней ночью, не произносил ни слова, отмалчиваясь. Накаджима не хотел давить, пытался быть мягким и чутким, но мафиози не жаждал оставаться в его компании так долго, как хотел того блондин. И он даже пытался как-то раз спросить, всё ли у Чуи в порядке, не хочет ли он поговорить с ним, но получил лишь уверения, что всё нормально, просто у того на работе мелкие проблемки, не стоящие его внимания, и беспокоиться совсем не о чем. Но Ацуши не мог не беспокоиться, он тонул в своём растущем с каждым днём отчаянии и желании исправить всю эту ситуацию, но лишь топил это в бокале красного полусладкого, не удосуживаясь позаботиться о хотя бы лёгкой закуске. И в один момент ожидание стало совсем невыносимым. Он не помнил, сколько он пропадал в клубах и барах, желая хоть чем-то заполнить эту мучительную пустоту внутри, то ли неделю, то ли две, когда ему так щедро выделили отпуск за отлично выполненную работу. Его тянуло глубоко вниз, на самое дно, в который раз, и он топил сам себя в своих печалях, заказывая очередной шот текилы, играя не пойми с кем в литрбол. Накаджима перестал понимать, что он вообще творит, напиваясь в абсолютный хлам из раза в раз, даже не успевая протрезветь после прошлой гулянки. Внутри лишь в геометрической прогрессии росло желание хотя бы на секунду отвлечься от своих переживаний, от этих уничтожающих изнутри мыслей. Снова он хотел уйти от реальности, убежать от этих проблем, уходя очередной отрыв до утра. Он не помнил имён новых знакомых, не запоминал даже лиц. Всё путалось в голове, комкалось в одну кашу, и ему было абсолютно плевать, кому он там позволяет подлить себе виски, и кому он там рассказывает очередной глупый анекдот, выпивая непонятно какой по счёту стакан. Он не позволял себе лишь обращать внимание на откровенные жесты в свою сторону и даже думать не желал о ком-то, кроме своего горячо любимого Накахары Чуи, который за эти две недели чуть не сошёл с ума, разыскивая его везде, где только можно и нельзя. Пока детектив пытался забыться в бесконечных вечеринках, Накахара думал, что он потерял его навсегда, но не терял попыток найти своего дорогого Тигрёночка, без которого он жить не мог, которому не удавалось уделить и секунды внимания из-за дурацкой работы в исполкоме Мафии. Он боялся возвращаться к нему домой, ведь ему так часто приходили угрозы, что всё и вся, что ему дорого может исчезнуть в один момент, если он и дальше будет действовать так неосторожно. Приходилось отключать телефон, а поменять старый на новый никак не доходили руки: Огай как с цепи сорвался, заваливая его будто всеми возможными и невозможными делами, которые копились годами и теперь только Накахара может разгрести все эти проблемы, собравшиеся за столь долгое время. И у него не было ни шанса отказать. И от этого становилось так плохо… Но он не мог держать окна зашторенными вечно, не мог больше так откровенно высказывать Ацуши свои чувства, опасаясь всего вокруг, боясь, что их могут увидеть, может заметить их совсем не дружеские отношения. Он старался держать дистанцию, делая эту нелепую видимость, что они всего лишь друзья, живущие вместе, и между ними нет ничего такого. Он ненавидел эти последние полтора года, и только недавно у него вышло разобраться со всем, чтобы вернуть их былые отношения на круги своя. Но эта пропажа выбила тогда из колеи, Чуя не спал ни днём, ни ночью, не давая себе и секунду отдыха. «Искать, искать, искать» — в голове не было больше ни одной мысли, кроме как найти, прижать к себе, исцеловать всего с головы до ног, простить всё и любить, любить, любить без конца.И никто из них совсем не заметил, что они перестали понимать друг друга и отдалились так далеко, что их отношения держались лишь на какой-то непонятной ниточке.
Он так и не нашёл своего самого милого на всём белом свете Накаджиму Ацуши, где бы он не искал, но Чуя попросту не знал, где его искать. Ацуши нашёлся сам. Вернулся из своего двухнедельного загула, еле ввалившись в прихожую, но никого не было дома, как и ожидалось, никто его не встретил и не кинулся обнимать в порыве истерики. Он проспал весь день до самого позднего вечера, и его разбудил только громкий всхлип рядом. Накахара откровенно плакал перед ним и тянул к нему свои тонкие нежные ручки так отчаянно, желая прижать к себе и больше никогда не отпускать, смотрел так умоляюще, так тихо шептал просьбы больше никогда его не оставлять. Ацуши еле-еле соображал, но всё же обнял Исполнителя, позволяя сжать себя в объятиях. И ему казалось, что всё теперь будет хорошо. Что это было один раз, и больше никогда подобное не повториться, и они вернутся на круги своя.Накаджима Ацуши, ты слишком наивен для этого мира.
Это повторилось во второй раз. В третий и четвёртый. И больше не было таких ярких реакций, Накахара будто перестал его замечать, присутствие или отсутствие. Младший был в курсе, что Чуя всего лишь загремел в больницу после очередной миссии, и он навещал его каждый день, но тому это было будто бы и не нужно. Исполнитель говорил, что не нужно к нему приходить, не нужно ему звонить, не нужно приносить его любимые фрукты и сладости. Ацуши не прекращал, но он не понимал, почему его прогоняют. И неизменно пил по вечерам, напиваясь в хлам в очередной раз, топя все свои мысли в вине, виски, текиле, коньяке и ещё океане алкоголя, желая забыться. Он прекрасно понимал, что он снова уничтожает себя, но не мог ничего поделать. Алкоголь помогал забыться, помогал уйти от этой реальности, в которой его отношения постепенно рушатся, день за днём, и они отдаляются друг от друга всё дальше и дальше. И Ацуши снова потерял себя, утопил в самокопаниях и ненависти к самому себе, виня во всём только одного себя и никого больше. Чуя не хотел его видеть, не хотел с ним общаться, и Накаджима чувствовал, что скоро они и вовсе расстанутся, и рыжий уйдёт к своему новому возлюбленному омеге, и он более чем уверен, что его любовник намного красивее, намного лучше, чем он, во всех смыслах, в любом месте. И почему-то в его мыслях это был какой-нибудь прекрасный миниатюрный брюнет, который может всё что только угодно, с безукоризненным, идеальным характером, с телом без единого изъяна. Эти мысли убивали изнутри, Ацуши даже думать не хотел, кто это может быть, он не желал отпускать Чую от себя, он хотел быть с ним рядом, он был согласен исправить всё, простить всё что только можно и нельзя. Если бы он только мог… И он начал действовать активнее, пусть и убитый алкоголем организм был против адекватного поведения, но он искренне не хотел терять своего любимого Чую-чана, без которого он не сможет больше жить, без которого он уничтожит себя окончательно, и никто о нём не вспомнит. Накаджима приносил завтраки в постель, просыпаясь чуть свет, вновь начал устраивать романтические вечера, даже попытался устроить им свидание, и вроде получалось, но… Этого было слишком мало, просто катастрофически.Они не могли вступить в брак, но Ацуши мог подарить своему Накахаре Чуе парное кольцо, второе оставив себе.
Мафиози был ошарашен, получив настолько дорогой и красивый подарок от детектива, и он представить даже не мог, какие деньги были потрачены на такую прелесть, и как долго копил блондин на это украшение. И он даже заплакал, не веря глазам и ушам, что с ним, несмотря ни на что, хотят быть вместе до самой смерти, хотят его любить всегда, что бы ни случилось. Чуя не мог поверить, что, несмотря на эти самые тяжёлые полтора года их отношений, Накаджима хочет поднять их на такой высокий уровень. Это буквально было предложение руки и сердца, и он не мог отказать тому, кого так пламенно любит, с кем он прошёл и до сих пор идёт рука об руку через огонь и воду, пусть даже в последние полтора года всё было совсем плохо из-за его чёртовой работы. Он рыдал по ночам, едва не засыпая над кипами нескончаемых бумаг, представляя, как он приходит в очередное утро домой, но от Ацуши не осталось и следа, и он исчез из его жизни. Рыдал, заводя машину, чтобы поехать на очередную встречу, думая, что скоро такими темпами он останется один из-за своего ненавистного положения Исполнителя Портовой Мафии, ведь Накаджима больше не будет это терпеть и попросту бросит его, найдя вариант намного лучше него, который не будет так отвратительно относиться к нему лишь из-за какой-то дурацкой работы. Он беззвучно рыдал в их ванной, уходя от желающего близости с ним Ацу-чана, ненавидя себя и ещё непонятно кого, кто пишет ему все эти ужасающие записки с угрозами, из-за которых приходилось буквально толкать Накаджиму от себя. Он не мог допустить, чтобы об их отношениях узнала хотя бы одна живая душа в его мире, не мог подвергать Ацуши такой опасности. Он желал с ним близости. Ему как воздух нужны были их поцелуи, их невинные игры по утрам, когда они принимали вместе душ, как вода были необходимы крепкие объятия со своим любимым мальчиком, которому уже двадцать четыре, ему были нужны как еда их романтические вечера и свидания. Он думал, что всё пропало, кануло в лету, и только по его вине, только из-за его поведения и его проблем, с которыми он боялся делиться. И Накахара думал, что Ацуши уже давным-давно нашёл себе любовника, и он был готов простить Накаджиме всё, даже измену, даже с альфой.Он просто не думал, что Накаджима Ацуши окажется настолько верным ему.
Накаджима пил со многими людьми. Пил с безумно красивыми омегами, от одного вида которых становилось душно, с харизматичными альфами, общаясь с которыми можно было забыть обо всём, с интеллигентными бетами, с которыми было чертовски интересно, и на вечеринках к нему подкатывали кучу раз, пытались совратить всеми возможными способами и прошмыгнуть своими грязными шаловливыми руками к нему в бельё, но он всегда оставался непреклонен. Весь он: его душа, сердце, разум и тело — всё это принадлежало только одному, самому прекрасному во всём мире омеге с огненными рыжими волосами, умопомрачительно пахшему виноградом. Ацуши не позволял ничего и никому, кроме одного безумно красивого мафиози, которому он уже отдал всё без остатка. Но он больше не мог молчать. Он уже помутился от своих постоянных загулов и разгулов, он больше не мог, но всё равно продолжал, но он больше не хотел молчать. Хотел расставить все точки над i и разрешить все вопросы. Он не видел, чтобы владелец его сердца носил кольцо. Он его вообще не видел, и это убивало изнутри, резало больнее ножа. Неужели у того всё настолько серьёзно с любовником, что Накахара попросту выкинул кольцо к Чёрту, когда как Накаджима не расставался со своим двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю?— Но я не вру, Ацуши!
Чужое громкое восклицание отозвалось в болящей голове новые импульсы боли, но Накаджима постарался игнорировать их. Пусть он уже и был достаточно пьян, не протрезвев до конца перед этим, деваться ему уже было некуда. Но эти слова заставили его откровенно рыдать навзрыд, захлёбываясь в слезах. Почему ему врут? Почему ему не хотят сказать правду? Он ведь готов простить абсолютно всё что угодно, простить Чуе всё. Почему он так не хочет признаваться ему, зачем весь этот цирк? Накахара не понимал, что сейчас происходит, и почему Ацуши плачет, зарываясь в свои волосы пальцами, но он хочет понять. Хочет разобраться, хочет поругаться, чтобы потом обязательно помириться, хочет проработать этот момент, чтобы больше не возникало никаких вопросов, объяснить всё, что только можно и нельзя. Он прекрасно понимает, что Накаджима мог надумать себе невесть что, и у него были на это все права. За последние полтора года тот мог сделать так тысячу раз и уйти, но он всё ещё здесь. Пусть и плачет, пусть его и трясёт лёгкая дрожь, пусть он и говорит такие вещи, но он всё ещё рядом с ним и никуда не собирается уходить. И Чуя хочет опровергнуть все возможные громкие обвинения и уверить, что всё это прошло, и дальше они постараются наладить их отношения, и всё будет даже лучше. Он ведь тоже постоянно думал о том, что Накаджима врёт ему прямо в лицо, что всё хорошо, когда пропадает на неделю-две, что у него ничего не случилось, когда как от него разит всеми возможными запахами вкупе с невыносимым душком алкоголя, что у него нет никаких проблем, когда как едва ли не каждый вечер из его коллекции брали очередную бутылку красного полусладкого. Он не верил, но сил на разбирательства не было. Не было сил на ссоры и новые истерики, и Чуя просто молил всех Богов за благополучие своего милого мальчика, чтобы он не уходил от него, и у того всё, действительно было хорошо. Работа отнимала море, если не океан, сил, хотелось просто человеческого спокойствия и своего сладкого и мягкого Ацу-чана под боком, но это ему только снилось в обеденные перерывы — едва ли не единственное время, когда он был относительно свободен. А ведь так хотелось плюнуть и бросить всё, уйти из Мафии и, забрав своего Тигрёнка с собой, уехать далеко-далеко, где их никто не найдёт, и никто не будет угрожать всему, что ему так дорого. У Чуи не было больше ничего дорогого, кроме Накаджимы Ацуши и его подарков, которые он ему дарил, так мило краснея и отводя смущённый взгляд в сторону, неловко улыбаясь. И он не мог больше ни на кого смотреть, сколько бы ему не строили глазки какие-то абсолютно левые омежки в кофейнях, сколько бы к нему не пытались подкатить шары милые официанты в кафешках, сколько бы его не звали на свидания альфы, сколько бы ему не капал на мозг Дазай со своими дурацкими шуточками, что вот ему уже скоро тридцать, пора бы уже о семье задумываться, а он самый лучший кандидат — всё было не то, всё бесило, выводило из себя, и Накахара срывал всю свою накопившуюся злость на них всех, без всяких зазрений совести. У тех омежек не было сказочных гетерохромных глаз, от одного взгляда которых сердце сладко сжималось в груди. У тех официантов не было очаровательно краснеющих щёчек, и они не запинались, так мило говоря, что он сегодня слишком притягателен, что перед ним никак нельзя устоять и сдерживаться попросту невозможно. У тех бестолковых альф не было чудесного голоска и неловкой замечательной улыбочки, которым просто нереально отказать, когда его зовут куда-то прогуляться вместе. У этого придурка Дазая не было никаких шансов, потому что он не был самым лучшим на всём белом свете Накаджимой Ацуши, с которым хочется прожить всю оставшуюся жизнь, бок о бок. Чуя любил своего мальчика слишком сильно, чтобы позволить хоть одной живой душе занять его место в жизни и сердце. И если тот исчезнет из его жизни, то исчезнет и сам Накахара, ведь у него больше не будет смысла продолжать столь жалкое существование. — Кто?… Кто он? — Ацуши всё же немного успокаивает свои рыдания, поднимая заплывшие красные глаза на рыжего, вытирая с щёк слёзы своими дрожащими ладонями. — Он ведь намного лучше меня, правда? И у него нет такого количества проблем, как у меня, верно? Он намного красивее, так ведь? — младший омега судорожно всхлипывает, закусывая нижнюю губу, всё же поднимая руки с бёдер и укладывая те на стол. — Он ведь старше, да? Опытнее и намного смелее? И он отлично удовлетворяет тебя, верно? И тебе намного лучше с ним, чем со мной, нет? Чуя, почему ты не можешь признаться, что теперь ты любишь другого? — детектив поджимает дрожащие губы, прикрывая заплывшие глаза, чувствуя, как горячие слёзы капают на его же руки. И он нервно крутит пальцами кольцо, всхлипывая, и у Чуи болезненно сжимается сердце, и на его глазах тоже наворачиваются слёзы. Сколько же боли он принёс своему самому драгоценному сокровищу? — Тебе так нравится обманывать меня? Тебе доставляет удовольствие водить меня за нос и пропадать по ночам не пойми где, даже не предупредив, что ты сегодня снова задержишься? Я больше не устраиваю тебя? Неужели, ты выкинул кольцо, и я тебе больше совсем не нужен, Чуя-чан? — Накаджима неожиданно резко хмурится, поднимая горящие непонятной жгучей обидой и злостью глаза. — Почему ты молчишь?! Тебе нечего сказать?! Всё это правда?! Ну же, отвечай! — окольцованная рука бьёт по столу, но блондин больше не морщится. Тигр устал от такого ужаса, он больше не может это терпеть, и он вместе с болящей рукой лечит и голову, забирая и немного алкоголя, заставляя сильно протрезветь, пусть и не до конца. Но среброволосый уже может нормально говорить и более менее соображать, и он немного благодарен своей способности сейчас. Этого ему очень не хватало, пусть это и было слишком резко, и у него помещение прокрутилось на все триста шестьдесят градусов. Накахара растерянно раскрывает глаза, мысли бегают в голове одна к другой, но он пытается сдержать слёзы, пусть это практически нереально, и его душит этот застрявший в горле ком. Тихий всхлип возвращает его в эту действительность, в которой Ацуши прыгает в своих состояниях и эмоциях из крайности в крайность, желая то ли помириться, то ли окончательно поссориться. И рыжему приходится взять себя в руки, шумно выдохнув, успокоиться, и у него это получается лишь каким-то чудом. Краем глаза он замечает немного удивлённого Акутагаву сзади, делающего свой заказ. Накаджима не кричал на всё кафе, но и сильно прислушиваться было не нужно, чтобы его услышать. «К Чёрту, к Чёрту их всех, к Чёрту этого придурка Акутагаву, к Чёрту конспирацию, к Чёрту скрытость. Я больше так не могу!..» Накахара тянет Ацуши к себе слишком резко, хватая за запястья, впиваясь в эти чудесные персиковые губы требовательным, настойчивым поцелуем, не давая и шанса отстраниться. Целует так отчаянно, желая доказать, что всё это неправда, что он любит только его одного и ему больше никто не нужен, и ему уже всё равно, узнают о них или нет, ведь ему хочется показать всему этому миру, что этот прекрасный омега принадлежит только ему одному, как и он сам принадлежит только ему, только Накаджиме Ацуши. И ему нет никакого дела, что о них сейчас подумают, что им крикнут в спину, говоря как же это «неестественно», что там подумает этот Акутагава, который и вовсе подавился воздухом, наблюдая такую картину, что он скажет после, встретившись с Ацуши на очередной тренировке. И он крепко держит в своих руках чужие, не давая оторваться, как бы Накаджима не дёргался, строя из себя недотрогу, он всё равно продолжал целовать, раздвигая чужие губы языком, толкаясь в чужой рот, отчётливо чувствуя смешанный вкус алкоголя. Ему было плевать на вкус, плевать на напускное сопротивление, плевать на всё и вся. Ведь ему отвечали, столь же несдержанно, желая почувствовать эти накрашенные сладким блеском губы гораздо дольше, чем жалкие пять или десять секунд. Накаджима пытался вырваться, но даже не понимал, почему он делал это, когда головой рвался вперёд, а телом назад. Но он боялся осуждения общества, в котором их отношения порицаются по всем фронтам, в котором этим отношениям нельзя существовать, в котором он не может любить Накахару Чую только лишь потому, что он омега, как и сам детектив. Но сердце рвалось к поцелую, страстному и отчаянному, рвалось к этим ласковым губам и нежному языку, которым он не мог отказать, рвалось к этим любимым и любящим его рукам, аккуратно, но крепко, сжимающим его собственные. У него не было никакого желания отстраняться, и он попросту сдался, вплетая пальцы в чужие мягкие и пушистые волосы, аккуратно сжимая, позволяя гладить свою шею, отдаваясь Накахаре целиком и полностью. Они не знают, что творят, но им так плевать сейчас, когда одно лишнее слово может разбить всё вдребезги без возможности восстановить. — Кто тебе сказал, что я нашёл себе кого-то другого?! Кто тебе сказал, что я могу смотреть на какого-то другого омегу?! Кто тебе сказал, что я не люблю тебя?! Кто сказал тебе, что я готов променять тебя, самого лучшего на всём белом свете, на какой-то идиотский идеал?! Кто тебе сказал, что я смогу позволить касаться кого-то ещё, кроме тебя?! Кто тебе сказал, что я выкинул самый дорогой сердцу подарок?! Кто посмел тебя уверить в том, что я люблю кого-то ещё, кроме тебя?! — ожесточённый шёпот на самое ухо, вызывающий мелкую дрожь и новую волну слёз, обжигал ухо, заставлял слушать только себя и ничего больше. — Ацуши, мой любимый Ацу-чан, я никогда не посмею даже смотреть на этих глупых омег, окружающих меня каждый день, когда я уже нашёл свой идеал! Мне не нужен никто, Тигрёнок, мне не нужен никто лучше тебя, потому что лучше попросту не существует, Тигрёночек, мне не нужен никто без такого количества проблем, потому что мне не нужен беззаботный болванчик, милый, мне не нужен никто красивее, потому что я уже нашёл самую прекрасную жемчужину, которую только можно найти среди всех этих пустых ракушек, дорогой, мне не нужен никто старше, ведь у меня есть такой милый мальчик, без которого я жить не могу, малыш, мне не нужен никто опытнее и намного смелее, потому что я обожаю твою застенчивость и стеснительность, солнышко, мне не нужен никто, кто будет отлично удовлетворять меня, потому что я уже нашёл тебя, от которого мне каждый раз сносит крышу, котёнок. Мне нужен только ты один — Накаджима Ацуши, мой самый идеальный омега, в котором я люблю каждый изъян, каждый твой вздох, каждую клеточку твоего прекрасного тела. Я люблю тебя всего без остатка, дорогой, пожалуйста, поверь мне, — его руки сжимают так трепетно, осыпают их пламенными поцелуями, смотрят так до безумия влюблённо, искренне, и эти замечательные голубые глаза немо молят о прощении, умоляют поверить ему. И им плевать, что сзади кто-то шепчется, говоря, какие они отвратительные и неправильные, вся их Вселенная сузилась до этого столика в самом конце зала, и они видят только слёзы друг друга, медленно текущие по щекам. — Я… — Ацуши прикрывает глаза, оглаживая родное нежное лицо, боясь поверить в то, что он ошибся, и всё попросту выдумал в пьяном бреду. — Не понимаю… Я не понимаю, где ты тогда пропадал?.. Почти что круглые сутки, приходил только на пару часов утром?.. Почему не отвечал на звонки и даже не перезванивал мне?.. Почему от тебя разило и разит до сих пор каким-то непонятным дорогим парфюмом?.. Почему уходил от моих прикосновений?.. Почему не позволял мне быть рядом и только и делал, что отталкивал?.. Почему ты перестал испытывать ко мне любой интерес?.. Почему ты перестал заботиться обо мне?.. Почему ты перестал выражать свои чувства, Чуя-чан?.. — Ацуши снова ничего не понимает, не понимает, почему ему так искренне говорят, что не перестали любить и никогда не изменяли, но об этом говорило буквально всё? В чём тогда была проблема? — Это всё из-за меня? Потому что я уделял тебе всегда недостаточно внимания? Потому что ты никогда не получал от меня всего того, что тебе было так нужно? Потому что я всегда только получал от тебя всю любовь, заботу и ласку, но никогда не отдавал ничего взамен? Потому что я слишком мало старался для наших отношений? Потому что я никогда не мог открыться тебе полностью и оставался зажатым и закрытым? Потому что я всегда скрываю от тебя свои проблемы и боюсь рассказывать о них, чтобы не волновать ещё сильнее, чем есть? Потому что я ужасно веду себя с тобой: постоянно истерю, впадаю в крайности и загоняюсь по любому поводу? Потому что я приношу одни лишь неприятности и ничего больше? Голубые глаза виновато наполняются слезами снова. Да, он делал всё это и приносил невыносимую боль. Он заставлял Ацуши, своего любимого Ацуши, страдать изо дня в день. Заставлял снова думать о себе всё самое плохое, о чём даже страшно и думать, заставлял снова испытывать сильный стресс и снова волноваться, снова уничтожать себя новым способомНакахара Чуя, только ты можешь исправить то, что заварил своими собственными руками.
— Ацу... Прости меня, умоляю, котёнок, прости меня, я знаю, что я не заслуживаю прощения, и я не достоин ни одного твоего взгляда, но... Молю, любимый, прости меня, — Ацуши растерянно бегает глазами по этому виноватому лицу, гладя, скорее инстинктивно, возлюбленного по волосам, мягко вплетая пальцы, говоря, что он слушает, и он не держит никакого зла, что он всего лишь хочет объяснений, даже самых коротких, и ничего больше. — Ты... Ты не прав, ты ни в чём не виноват, ты самый чудесный во всём мире, только ты даёшь мне столько внимания, даже несмотря на мой напускной холод, только ты продолжаешь любить и заботиться обо мне, дарить ласку, когда я этого не заслуживаю, и ты не приносишь мне никаких проблем, ты не виноват в своей стеснительности, тебе просто трудно быть таким открытым, но ты ведь всё равно изо всех сил пытаешься открыться, пытаешься показать всё, ты стараешься намного больше, чем можешь себе представить, ведь... Только благодаря твоим стараниям я всё ещё жив, и всё ещё хочу жить, — Накаджима озадаченно всхлипывает, вытирая чужие слёзы. Им так и не принесли заказ, вряд ли они его вообще дождутся, но это больше не имеет никакого значения. — Я... Всё это время я, правда, работал, работал на износ, не имея никаких возможностей снизить нагрузку и отказать Огаю, я все эти полтора года разгребал самые сложные дела, которые только можно было придумать, я не спал ночами, утопая в кипах бумаг, был вынужден встречаться с самыми влиятельными людьми Японии, чтобы наладить дышавшую на ладан структуру поставок контрабанды, я... Я без конца работал, и я был слишком уставшим, чтобы давать тебе хоть что-то, прости, умоляю, у меня просто не было никаких сил... А... ещё эти постоянные записки, на электронную и реальную почту, под дверью, что... Если я... Если я продолжу действовать в том же духе, то я... Я потеряю всё, что мне так дорого, — Накахара смотрит на него так красноречиво, что нет никаких сомнений, что «всё, что ему так дорого» — это Ацуши и ничего больше. — Я.. Я боялся, что за мной могут следить круглосуточно, и я не хотел подвергать тебя никаким опасностям, боялся, что ты.. Что с тобой... — Чуя не может говорить, ему мешает этот душащий ком в горле, из-за которого он не в состоянии дышать, из-за которого у него перед глазами ничего, кроме слёз. Как же он виноват. Как же он ужасен и отвратителен. А его лишь продолжают гладить по щекам и голове, так же рыдая. И на деле, на них не обращают никакого внимания, и сердобольная официантка принесла поднос с чайником с простой водой и успокоительными, помогая выпить и не захлебнуться. Ей были так благодарны, но ей не нужны были никакие спасибо, и она убежала обратно на кухню, подгонять застрявшего с заказами повара и остальной персонал. — Я... Я прощаю, прощаю тебя, слышишь? — Ацуши всхлипывает, вытирая слёзы, поднимая глаза на зал, встречаясь со знакомым серым взглядом. И как же ему плевать сейчас. — И... И ты прости меня, что я пропадал... Попадал не пойми где, пытаясь... Утопить себя в алкоголе, снова свято веря, что это поможет мне исчезнуть, что я смогу уйти от своих проблем, напившись снова... Что я так часто бросал тебя в одиночестве, но... Мне так плохо, у меня раскалывается голова, у меня жуткая мигрень, и я совсем не соображаю, у меня болит всё, моя печень скоро скажет мне идти прямиком к Чёрту, и я хочу снова выпить, и я не могу сопротивляться, я не хочу, но я всё равно снова открываю бутылку из твоей коллекции и наполняю бокал... Пожалуйста....Умоляю, помоги мне в последний раз. Чуя не может отказать. Он попросту не в силах, он хочет помочь, хочет исправить каждую свою ошибку и наверстать то упущенное, хочет забрать всю эту боль своего любимого мальчика и пройти с ним через этот кошмар и превратить его в сладкий сон, свято веря, что это будет в последний раз, и дальше у них всё будет хорошо и даже лучше.— Дорогой, давай... Давай сейчас пойдём домой, ты протрезвеешь, и мы выкинем всю мою винную коллекцию к Чёрту? — Давай.
