Самое главное

После такого затяжного отсутствия Хёнвону пришлось погрузиться в работу с удвоенной силой, и на некоторое время отвлечься от прочих мыслей. Он и не привык думать о чем-то другом – разве что, о родителях или Хосоке, с которым иногда проводил выходные. Впрочем, круг его развлечений был довольно узким и совсем не блистал разнообразием. Если он и занимался чем-то с полной самоотдачей – кроме работы, разумеется – то этим чем-то были видеоигры, которые он любил еще со школьных лет. Однако Хосок его страсти не разделял, а рубиться на пару было больше не с кем, так что чаще всего он играл в одиночестве. И уж точно в сферу его интересов не входили купленные со всеми потрохами омеги, жившие теперь в чужом доме. До этого момента. Дней десять прошло в авральном режиме, когда они с Хосоком даже обедать ходили по очереди, чтобы хоть как-то закрыть дыры, образовавшиеся за то долгое время, что Хёнвон страдал от приступов бешенства или потери краткосрочной памяти. Он и подумать не мог, что столько всего выпустил из рук, пока этот идиотский гон не наступил и не прошел уже к чертям. В общей сложности он пропустил неделю – два дня сидел дома просто так, чтобы не разнести компанию, три дня провел в беспамятстве и еще два дня после этого пытался отоспаться и отъесться хоть немного. Правда, проблемы стали появляться еще задолго до того, как он ушел в отпуск, и теперь со всем этим предстояло справляться – восстанавливать документы, связи и договора. Когда основная работа закончилась, и они, отпустив всех сотрудников по домам, решили немного задержаться, чтобы выпить прямо в офисе, Хосок неожиданно вытащил календарь – обычный печатный – и постучал пальцем по обведенному красным фломастером числу. Хёнвон прищурился – после работы не хотелось возвращать на нос очки – и увидел, что до отмеченной даты было еще пять дней. – Это что? – Угадай, – улыбнулся Хосок. – Я буду отсутствовать два дня, начиная с этого числа. Забери Кихёна, ему небезопасно сейчас находиться в моем доме. Когда поблизости нет омеги, можно дотерпеть до настоящего гона и не сорваться, а потом просто уехать и провести это время с кем-то знакомым, но теперь он постоянно ходит по моему дому и распространяет свой запах. Я боюсь, что сделаю с ним что-нибудь. – А чем… чем он занимается? Я имею в виду, помимо того, что живет в твоем доме. – О, он много чем занимается. Он очень деятельный. После его генеральной уборки мне показалось, что в моем доме сделали капитальный ремонт. А теперь он работает в саду. Наверное, чувствует, что сейчас ему лучше быть на открытом воздухе, чем в помещении, но спит-то он у себя, так что какая разница. У тебя же все прошло, так что… в общем, я, конечно, был бы не против, ты его и сам видел, такой любому понравится, но… он же уже с тобой был, и если я его… – Хосок вздохнул и потер ладонью лоб. – В общем, получится крайне хреново, если мы с тобой по очереди выместим на нем свои инстинкты. Хёнвон кивнул и налил себе еще немного соджу – иногда они пили и что-нибудь покрепче, но сегодня почему-то решили особо не распускаться. Вообще, ему не хотелось видеться с Кихёном. Точнее, ему было страшно и неудобно. Осознание того, что между ними происходило много всего, о чем Хёнвон сам не имел понятия, как-то давило на него. Еще хуже становилось от того, что у Кихёна-то течки не было – он был абсолютно в своем уме и наверняка все помнил. Так что Хёнвон ему, можно сказать, показался в самом неприглядном виде. Он даже сам не знал, что конкретно он там показал за те три дня. Так что ему было бы проще, если бы Хосок решил этот вопрос как-то по-другому – например, отправил бы Кихёна куда-то на квартиру или в отель на некоторое время. Или съехал бы сам на неделю перед самым гоном. Но поскольку такие светлые мысли в голову Хосока не приходили, Хёнвон оказался в безвыходном положении. Не мог же он отказаться. Потому что это было очень странно – трахать, значит, Кихёна можно, а в доме у себя принять нельзя. Хёнвон вдруг впервые всерьез подумал о том, что Кихён действительно был куплен навсегда, и теперь не знал, куда податься. Если бы ему было куда уйти, он бы уже ушел – по крайней мере, он бы попытался договориться с Хосоком. Ни о чем подобном разговоров не было, значит, Кихён не дергался и сидел тихо. Может, стоит купить ему квартиру и куда-нибудь устроить? Сделать что-нибудь такое… – Хорошо. Когда его забрать? – Да хоть сегодня, – оживился Хосок. – Мне правда тяжело находиться с ним в одном доме. А потом, когда я вернусь… потом посмотрим, в общем. И тут-то до Хёнвона дошло, что они не могли пихать Кихёна друг другу через каждый месяц только потому что у них наступали эти долбанные периоды гона. Не могли же они его передавать друг другу как песика или котенка, верно? – Если ему у меня понравится, пусть остается. – А когда у тебя начнется та же фигня, что сейчас у меня? Удержишься? Хёнвон не стал говорить ничего вслух, чтобы не обидеть Хосока, но все-таки подумал, что через полтора месяца у него хватит ума снять номер в гостинице на десять дней и уехать туда, чтобы Кихён мог спокойно пожить в доме один, не боясь, что над ним надругаются. – Нет, правда, что ты собираешься делать? – не унимался Хосок, видимо, не ощущая никакого негатива со стороны Хёнвона. – Ну, себя-то я знаю, придумаю что-нибудь. А вот если у него течка начнется… он не говорил, когда это должно произойти? – Хёнвон решил не молчать и просто сменить тему. – Ох, я ж тебе так и не сказал… да и как-то к слову не пришлось, конечно. Короче, нет у него течек. Не бывает. Поэтому и продали. – То есть как? – удивился Хёнвон. – Он же взрослый. – Да он старше тебя на несколько месяцев, конечно, он взрослый. Просто вот так получилось. Мне там особо не рассказывали, но я думаю, что его продали насовсем, потому что он вот такой, да еще и в том возрасте, когда спрос падает. Это ж не обычный салон по эскорту, это нелегальное заведение. Там особый подход – омег продают только течных, чтобы они уже на все готовы были и не сопротивлялись. С ними легче играть и все такое… короче говоря, клиентам такие нравятся. А он там, прикинь, жил почти два года и ни разу его не удалось продать, потому что у него что-то не так. Причем, как я понял, до этого течки у него были, просто потом случилось что-то. – И как они держали его два года? – Ну, он много чего умеет и подходит для другой работы. Он там в прачечной работал, потом в кухне. Пел еще для клиентов на всяких вечеринках. – Пел? – Он умеет петь, да. Этого я тоже не говорил. Он обычно поет, когда в саду работает. В общем, наслушаешься еще. – И хорошо получается? Хосок даже засмеялся: – О, да, хорошо. Его бы и оставили, конечно, там, но основной профиль конторки не эстрадные выступления, а секс-услуги, для которых он был непригоден. Я, вообще-то, думал тебе течного купить, чтобы… чтобы ему было проще пережить. Но потом его показали, и я что-то сразу изменил решение. Он же чистый, раз к клиентам не отправлялся. Уфф, как подумаю, от самого себя противно, но тогда я по-другому соображал. – Да ладно, я бы так же решил, – успокоил его Хёнвон. – Ну, раз у него не бывает течек, так еще проще. * Кихён согласился переехать без вопросов – просто кивнул и пошел собирать свои вещи. Он выглядел так, словно видел Хёнвона впервые, и если даже ему было неприятно возвращаться в тот дом, он никак себя не выдал. Когда Хосок позвал его, и он вышел в гостиную, Хёнвон сделал сразу несколько открытий. Во-первых, этот Кихён был маленького роста – даже меньше, чем он помнил, хотя в памяти у него осталось не очень много. Можно сказать, он смутно припоминал момент когда Хосок втолкнул Кихёна в дом, а все остальное для него оставалось покрытым мраком. Во-вторых, у бодрствующего Кихёна было довольно-таки недоброе лицо, которое почему-то выглядело еще и смешно. И третье, что он понял – просто не будет. Совсем. Из всех людей, которых Хёнвон видел в жизни, у Хосока был самый светлый оттенок кожи – он был практически как сырой рисовый пирожок, и даже визуально выглядел мягким, несмотря на свои накачанные мышцы. Кихён был совсем чуть-чуть смуглее, и даже тот факт, что он работал в саду, все равно на нем не сказался – он был белым и зрительно мягоньким, хотя на деле, наверное, это было не так. К этому добавлялись еще округлые щеки, которые в его-то возрасте уже должны были исчезнуть. Может, поэтому он и был смешным, и даже серьезное выражение лица его совсем не спасало. Судя по тому, что Хосок отпустил его как старого друга, между ними за время совместного проживания установились вполне себе теплые отношения. С Хосоком, наверное, по-другому и не получалось – он был открытым, уступчивым и позитивным человеком, способным ужиться практически с любым. Вот самому Хёнвону в плане уживчивости было сложнее – он был довольно скрытным и не любил впускать в свою жизнь новых людей. Кихёна, правда, уже впустил, причем дальше некуда. За время поездки Кихён ничего так и не сказал – он зажался на заднем сидении и смотрел в окно. Временами Хёнвон смотрел на него через зеркало, и ему было интересно, о чем думал этот человек. В доме Кихён сразу спросил, что ему можно делать, а чего нельзя и Хёнвон сказал, что вообще ничего не запрещает – можно ходить где угодно и делать что угодно, даже двигать мебель. Главное, не заходить в спальню. И не мешать горничной. Последний пункт Кихён или не услышал или понял как-то по-своему, потому что горничная начала жаловаться на него в первый же день. – Кихён-ши все переделывает за мной! – хмурясь, сообщила она. – Поэтому, если вы обнаружите, что вещи переставлены или что-то сделано не так, как раньше, это точно не моя вина! Хёнвон слишком устал, чтобы спорить и объяснять, что ему наплевать, как там стоят вещи, поскольку все, что ему было нужно, всегда оставалось в спальне, куда Кихёну входить было запрещено. Однако он ошибался. Едва войдя в дом, он сразу увидел, что изменилось очень многое. Не то, чтобы Кихён там сильно хозяйничал или что-то передвигал, нет. Просто стало абсолютно чисто. В доме и до этого было не грязно, иначе за что бы он платил горничной, но теперь везде, начиная с прихожей, царил абсолютный порядок. Ни пылинки. И это еще поздней весной, когда пыль уже вовсю залетает через окна. – Попробуй поладить с ней, – попросил Хёнвон, когда Кихён показался ему на глаза. – Она здесь уже давно работает. Кихён, конечно, кивнул, но по его лицу было видно, что ни с кем он ладить не собирался. – У тебя есть профессия? – спросил Хёнвон. – Может, тебе лучше устроиться на работу? Я могу найти хорошую вакансию, если ты… – Я фотограф. Художественный, – ответил Кихён. – Это слишком затратно. Так что я могу устроиться куда-то и сам – куда-нибудь попроще. – Ну, почему же. Какая камера тебе нужна, чтобы работать? – спросил Хёнвон, даже обрадовавшись тому, что ему хотя бы ответили. – Или две камеры? Если нужен штатив или что-то еще… я оставлю завтра карту, можешь поехать в город и купить что нужно. Так будет лучше. Зачем тебе сидеть и скучать взаперти? Кихён поднял на него глаза, и Хёнвон впервые увидел в них какое-то нормальное выражение – не горькое и не ироничное. Правда, он все еще не мог понять, что конкретно там было. – Спасибо, – поблагодарил он. – И еще… я тебе не хозяин, так что говори со мной неформально, мы же почти ровесники. На следующий день Кихён действительно потратил разумную сумму на покупку двух камер – одной аналоговой и второй цифровой. К аналоговой он еще выбрал набор реактивов и прочего добра, что, впрочем, обошлось не слишком дорого. Хёнвон наблюдал за транзакциями через личный кабинет и улыбался – было интересно смотреть, куда уходили деньги. Он даже пытался представить, в каких магазинах делал покупки Кихён, что он говорил и как выглядел, присматривая себе подходящие модели. Что он надел? У него из одежды было только необходимое – пара джинсов и несколько рубашек. – Чего лыбишься? – приземлил его Хосок, который, оказывается, смотрел на него уже с полминуты. – Анекдоты читаешь на рабочем месте? – Отвали, – улыбаясь еще шире, отмахнулся Хёнвон. – Смотри в свой монитор. Цифры на экране остановились, к таблице с транзакциями больше не прибавлялись новые строки. Значит, Кихён уже купил все, что ему было нужно, и вернулся домой.