Самое главное

Хосок отсутствовал два дня, а потом появился – слегка бледный, но вполне работоспособный. Правда, Хёнвон все равно предложил ему отдохнуть еще денек – теперь он знал, как сильно выматывали эти природные дела. – Нет, я нормально. У тебя все тоже наладится, привыкнешь. И со временем оно проходит не так ярко и утомительно. – И ты даже помнишь все, что происходило? – спросил Хёнвон, поднимая голову и разминая шею. – Да. Большую часть помню, но то, что происходит в пиковой фазе – нет. Ну и черт с ним, все равно когда есть постоянный партнер, уже не заморачиваешься, он уже все видел и все знает. Как Кихён? Хёнвон немного подумал, прежде чем ответить: – С ним все хорошо. Ездит по городу, фотографирует, дома почти не бывает. Думаю, может, студию ему снять или что-то в этом роде. Пусть займется делом. Если захочет, пусть вообще съедет. Правда, я этот вопрос еще с ним не обсуждал, но думаю, это не будет проблемой. Вряд ли ему хочется жить со мной постоянно. Любой человек должен иметь право выбирать, где и с кем коротать свою жизнь. – Ты великий гуманист, и удивительно, что не бета. Обычные альфы думают, что мир создан для них, и омеги в первую очередь. – Я вообще об этих статусах и прочей херне не думал никогда. Просто я считаю, что Кихён уже достаточно настрадался. Я же… вообще ничего не помню. Те три дня как будто вывалились совсем из головы. А у него достаточно такта, чтобы не шарахаться от меня и вести себя нормально. Хотя бы за это я уже должен ему. Хосок мотнул головой, широко и тепло улыбаясь. – Дружить с таким положительным парнем как ты очень интересно. К тому же, ты все еще ждешь своего истинного, и я думаю, да, в связи с этим Кихёну лучше поостеречься. А то мало ли. – Не жду я истинного… – Но ты же веришь? Хенвон поджал губы и подумал, прежде чем ответить. – Я не могу отрицать, что истинность существует, и эта связь такая сильная, что с ней не поспоришь. Но мне неприятна мысль, что от нас так мало зависит. Эти гоны и течки, связь всего с одним человеком. Я реально все больше завидую бетам – они-то любят сердцем и точно знают, что живут друг с другом по любви. Мне кажется, что в них больше человеческого, чем в альфах и омегах. – Да ладно, не переживай ты так. И поверь, лучше полюбить истинного, чем кого-то другого. Ты не представляешь, как это мучительно – когда тело связано с одним, а нутро тянется к другому. В моей семье такое было, и я не помню, чтобы кто-то был счастлив. – Но пока что никто из нас не встретил истинного, так что можно не напрягаться. – А может, мы и не встретим, – почти с надеждой подытожил Хосок, которого, наверное, все эти разговоры утомляли. * Хёнвон постоянно откладывал разговор о переезде – чаще всего забывал из-за усталости, а когда у него находились для этого силы, он не ощущал в себе уверенности. Ему казалось, что Кихён совсем не горел желанием с ним разговаривать. Они и ужинали вместе только пару раз за три недели совместного проживания – Кихён готовил для него и оставлял на столе, а сам занимался чем-то непонятным в своей комнате. Хёнвону было интересно, чем он там был так увлечен, но потом он вспоминал о реактивах и пленках, и думал, что Кихён занимался именно фотографиями. Он даже не поленился обойти дом одной ночью и остановиться под окном у Кихёна, чтобы с некоторым удовлетворением увидеть красноватый свет, сочившийся из щели между неплотно задвинутыми шторами. Кихён постоянно работал, но ни о чем не просил. Он вообще был дофига самостоятельным и очень гордым, что делало взаимодействие с ним абсолютно невыносимым – Хёнвон даже не догадывался, чем его можно было задеть, а потому и общаться с этим серьезным комочком ему не хотелось. Почему-то Кихён представлялся ему именно комочком всяких-разных мыслей и эмоций – и, возможно, не всегда позитивных. Какие-то столкновения у них, конечно, случались – на выходных или по вечерам, когда они пересекались в доме. Кихён убирался почти через день, и со временем Хёнвон подумал, что у горничной, наверное, начнется депрессия. Он не собирался увольнять ее и портить отношения с человеком, которого знал уже давно и которому не боялся доверять дом. Однако усмирить любовь Кихёна к чистоте было невозможно – да и нечем. Хорошо было с одним – с едой. Теперь не нужно было беспокоиться о завтраках и ужинах, потому что Кихён просыпался пораньше и готовил на двоих, и это всегда было потрясающе. Он умел готовить, наверное, пятьдесят видов разных сэндвичей, в том числе с какими-то странными продуктами, но в итоге всегда получалось вкусно. Хёнвон оставлял для него наличные деньги на тумбочке в прихожей, и Кихён, как правило, находил им достойное применение в течение дня. Если подумать, то меньше чем за месяц у них выработался какой-то набор привычек, позволявший мирно сосуществовать в доме, не задевая друг друга, но даже так Хёнвон считал, что Кихён делал все возможное, чтобы отгородиться от постороннего воздействия. Поэтому он все еще не прощался с мыслью о том, что когда-нибудь предложит Кихёну какое-нибудь жилье, правда, учитывая, то, что Кихён ни о чем никогда не просил и вообще не давал знать, что в чем-то нуждался, со временем Хёнвон начал думать, что просто тупо купить квартиру и спровадить его таким образом, будет непросто. Примерно через неделю после покупки камеры Хёнвон заметил новые кроссовки, которые теперь стояли на полочке у входной двери. Старые при этом исчезли безвозвратно. В выходной он увидел на бельевой веревке, которую Кихён откуда-то выкопал и теперь натягивал по необходимости на заднем дворе, сушившиеся вещи – и свои и чужие вперемешку. Там тоже было что-то новое – то, чего он раньше у Кихёна не замечал. Он думал об этом в свободное от работы время, и даже как-то в обед сказал Хосоку о том, что его занимал этот вопрос. Ему так и не удалось догадаться, откуда Кихён брал деньги, пока однажды заехавший поздним вечером Хосок, привезший подписанные чернилами документы и еще какие-то рабочие вещи, не спросил об этом напрямую. У Хосока с этим проблем вообще не было – он не боялся, что его пошлют, а колючие взгляды не пробивали его нежную на вид кожу. Правда, он и слова особо не выбирал. – Это и есть те самые новые кроссовки? – напрямую влепил он, не успев войти. Хёнвон мысленно шлепнул его по лбу и подумал, что лучше было вообще говорить с ним во дворе или прямо у машины, не впуская в дом. Кихён, который выходил из кухни после мытья посуды, удивленно приподнял брови и перевел взгляд на Хёнвона. Это нужно было уметь одним коротким вопросом навести такой мощный неудобняк. Словами «те самые» Хосок умудрился без стеснения заложить Хёнвона, практически выболтав, что его волновали эти долбанные кроссовки. – Да, – кивнул Кихён, поворачиваясь к Хосоку и сохраняя вполне серьезное лицо. – Сам купил? О, боже мой, это же стихийное бедствие, а не Хосок… – Сам. Я фотографирую в парке. Свободно – просто гуляющих мамочек или отдыхающих влюбленных, если им это интересно. Могу на цифровую камеру, могу на аналоговую – тогда отправляю снимки по почте. Они за сутки доходят в пределах Сеула, это нормально. – Ого… а платят как? Не боишься, что обманут? – Нет. Я беру половину, а после отправки снимка они переводят мне еще половину. – И куда переводят? Вот так просто стоять и болтать о таких серьезных вещах мог только Хосок. Поэтому они и забалтывали инвесторов вместе – Хёнвон брал своей точностью и серьезностью, а Хосок общительностью и талантом быстро находить общий язык. – На телефон. У меня нет номера пользователя. Пока что. – Так давай, я открою! – предложил Хосок, наконец, входя дальше и хватая Кихёна за запястье, чтобы втащить в гостиную. – Нет, спасибо. – Да это ж пара часов всего! Без номера пользователя тяжеловато – даже карточку в банке не откроешь. Мне это ничего не стоит, я быстро могу справиться. – Нет, спасибо, – с легким нажимом повторил Кихён. – Я и сам могу. Я благодарен тебе, хён, но, правда, не стоит. Ты уже очень много для меня сделал. Наверное, он копил деньги на номер пользователя и еще на что-то, и теперь был близок к цели, а Хосок таким вот бескорыстным порывом сейчас пытался смыть весь его кропотливый труд. Хёнвон мог понять иррациональное желание все делать самому и не принимать помощь. Он не был таким, но эта логика была ему ясна и близка. – Да что я сделал? – удивился Хосок. – Ничего хорошего ты от меня еще не получил. – Ты отдал мне документы. Я свободен, – просто ответил Кихён. Черт возьми. А ведь и правда. Хёнвона вдруг почти в пот бросило от мысли, что для кого-то наличие документов в шкафчике со свободным доступом в любое время было непозволительной роскошью. Он настолько привык к этому, что даже никогда не задумывался о том, что это, на самом деле, счастье. Хосок тоже замер, не отпуская его руку и глядя на него так, словно был в чем-то виноват. Зная его, Хёнвон предположил, что Хосок собирался заплакать. С ним такое случалось – когда он чувствовал себя в безопасности, мог разреветься от любой мелочи. – Ну, ладно, дружище, как тебе угодно, – отпуская его, пробормотал Хосок. –Не буду тебя задерживать. Ты же ночами там снимки сушишь свои, иди. Еще секунду назад Хёнвон чувствовал к Хосоку такой мощный прилив тепла и дружеских чувств, но сейчас все его позитивные порывы смыло и унесло далеко-далеко к ледяному горизонту. Чертов Хосок опять это сделал – сдал его, буквально выложив, что Хёнвон шпионил за Кихёном. Нужно будет всыпать ему, когда они останутся наедине. * Черт знает, сколько Кихён работал в парке и сколько километров он там исходил, чтобы найти клиентов, и сколько раз его отшивали те, кому фото были не нужны – учитывая, что каждый мог сделать сколько угодно прекрасных селфи, его работа была крайне неблагодарной. Однако все-таки находились люди. На следующей неделе Хёнвон даже попросился пойти с ним в субботу – в компании дела пошли на лад, и он мог позволить себе аж два выходных, а не один, как обычно. Кихён, что удивительно, не отказал. Наверное, в этом парке Кихёна теперь уже знали – всего за час к нему подошли раза три с просьбой сделать снимок. Хёнвон наблюдал за тем, как он обходил вокруг клиентов с камерой, как переставлял их в места с более выгодным светом, как просил изменить позицию или наклон головы, и думал, что нормально разговаривать Кихён еще как умел – когда это было ему нужно. И улыбаться он тоже умел – преимущественно маленьким детям и щеняткам. Сравнивать малышей с собачками, конечно, было варварством, но Кихён, видимо, питал нежные чувства только к ним. – Поначалу несладко пришлось, да? – уже после работы, сидя на лавочке и рассматривая купленный в фуд-траке корн-дог, спросил Хёнвон. Было уже совсем тепло, начиналось лето, и он чувствовал себя достаточно свободно, чтобы поговорить. – Ну, да… поначалу людям казалось, что это странно. Потом одна девушка запостила мои снимки в свой инстаграм, и оттуда пошло легче. Стали искать, приходить, спрашивать. Правда, на дом я все равно не езжу. Только здесь работаю. – А потом что? Ну, закончится лето, станет холодно. Ты же не можешь шататься по парку на ветру в тридцатиградусный мороз. Почему-то Кихёна не удивила эта манера думать так далеко наперед – обычно люди посмеивались, если Хёнвон говорил с ними в таком ключе. – Я почти заработал на ноутбук, – ответил Кихён. – С него начну заливать фотографии на платные стоки. Потом, может, онлайн выставку проведу на какой-нибудь недорогой площадке. Хотя со стоков и так будет прилично капать – можно сделать так, чтобы деньги сразу на карту падали. У меня теперь есть номер пользователя, и карта тоже со временем появится. Может быть, чуть попозже съеду из твоего дома. Было бы здорово, да? И Минджи перестала бы постоянно ходить под стрессом. Вот же говнюк – он прекрасно знал, что горничной не было от него никакой жизни, и все равно не уступал. – А еду ты, я надеюсь, не с этих денег покупаешь? – спросил Хёнвон. – А то вдруг еще складываешь где-нибудь, а потом оставишь мне целый чемодан скопленной наличности. – Кстати, о еде… нет, я пока что все только с твоих покупаю, но со следующей недели можем пополам платить. Нормально будет? На простых омежек этот Ю Кихён совсем не походил. Его стремление к самостоятельности было почти карикатурным, но Хёнвон решил не давить на него. – Ладно, давай пополам. Только ренту за комнату платить не надо, хорошо? А то совсем уж меня обидишь. * Однако все-таки были вопросы, которые Кихён не мог решить сам. Хёнвон как раз высчитывал начало своего следующего гона, который должен был уже начаться через несколько недель, когда заметил, что Кихён куда-то пропал. Точнее, он оставался в доме, но вместе с тем его как будто и не было. Беспокоясь о том, как бы с ним чего не случилось – кто знает, может, заснул с мокрой головой и простыл – Хёнвон постучался в его комнату. – Я не могу выйти, прости, – глухо ответил Кихён. – И лучше тебе не подходить так близко к двери, а то гемор лишний. Иди к себе, ладно? – Ты там заразился чем-то в парке? – толкая дверь, спросил Хёнвон. – Я могу доктора вызвать. – Обойдется, это ничего. – Да ладно, лекарства с доставкой еще не продают, так что, может, тебе купить чего из аптеки? Я по дороге могу заехать в клинику, привезти. – Нет. Спасибо. Судя по лаконичности последнего ответа, Кихён уже начал нервничать. Делать было нечего, пришлось уйти. Утром завтрак не появился, и Хёнвон опять поднялся на второй этаж, туда, где поселил Кихёна. Он, вообще-то уже должен был уехать, но решил перед этим удостовериться, что человек, живший в его доме, был хотя бы в относительном порядке. Аромат выпечки застал его еще на верхнем пролете лестницы, но Хёнвон не придал этому значения, хотя нужно было бы, по меньшей мере, задуматься, откуда на втором этаже могли взяться кондитерские изделия. – Ты же должен был уже уехать, – глядя на него почти что глазами собаки Баскервилей, возмутился Кихён, стоявший наверху. – Что с тобой? Твое лицо сейчас взорвется нахрен, ты себя в зеркале видел? Тебе нужно срочно в больницу! – А страховка… и, слушай, не подходи, ко мне! – Да что с тобой такое? – перескакивая через две последние ступеньки, почти крикнул Хёнвон. – Это уже тупо, понимаешь, это уже реально бесит, блять что ты так уперся со своей гордостью, я же… Кихён отскочил к стене и, кажется, с трудом удержался, чтобы не выставить вперед руку. – У меня… у меня течка начинается, мне нужно жаропонижающее. Оно на первом этаже в аптечке. Если так хочешь помочь, просто дай мне его. Или свали, чтобы я мог сам взять. – Но у тебя же… не бывает… – Я знаю! Их два года не было! Я не виноват, я не знаю, почему так получилось, чего ты хочешь от меня? Что я должен сказать?! Я сам злюсь, мне сейчас это не нужно, мне вообще… мне вообще… ничего… Кихён сполз по стене и уселся на пол. Можно было, конечно, рвануть к аптечке, но Хёнвон понятия не имел, где она находилась – он вообще от Кихёна сейчас в первый раз услышал, что она была в доме. Так что он подошел поближе, расслабляя узел галстука и опускаясь на колени. – Уйди, а? Я ведь и запрыгнуть на тебя могу, я сейчас из последних сил держусь. Тебе на работу нужно, иди. Хёнвон расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и взял его за обе руки – именно за руки, а не за запястья. – Не придется запрыгивать. Я останусь с тобой сегодня и завтра. И сколько захочешь. Кихён дернул руками, но не слишком сильно – наверное, он действительно плохо себя чувствовал. – Я ведь и забеременеть сейчас могу. Кто ж знал… я и таблеток не пил. Ты умеешь до сцепки тормозить? – Научусь. – Спасибо нахуй, обнадежил. – Лучшего варианта у тебя все равно сейчас нет. И мы, наконец, станем квитами. А то у меня тоже есть гордость, и она очень страдала – ты меня видел раскрытым, а я тебя нет. – Нашел, о чем беспокоиться. Хёнвон уселся нормально и потянул его на себя. Кихён уже без сопротивления подался к нему и послушно влез на его колени. – Ты хорошо пахнешь. Мне нравится. Кихён уже сам обнял его за шею и потянулся за поцелуем. Накрывая его сухие и горячие губы своими, Хёнвон подумал, что отправит сообщение Хосоку чуть позже. Ему даже не было любопытно, как Кихён станет вести себя в таком состоянии – он не успевал ни о чем думать, и все происходило будто само собой. Кихён обнимал его очень крепко, словно ему было необходимо даже не само соитие, а простой физический контакт, и это было очень мило. После нескольких долгих поцелуев он и впрямь прижался к Хёнвону всем телом, обняв обеими руками и уткнувшись лицом в шею. Хёнвон обнял его в ответ, не пытаясь как-то сдвинуться с места или вообще пошевелиться. Кихён застыл в этом положении на несколько долгих минут, ничего не говоря и судорожно дыша в его шею. Было странное ощущение – вроде, ничего не менялось, но с другой стороны казалось, что эти мгновения были наполнены событиями и ощущениями. – Время пришло, наверное, – прошептал Кихён, когда его руки стали слабеть. Возможно, эти слова не предназначались Хёнвону, но он услышал их, потому что лицо Кихёна все еще было прижато к его шее. Поэтому он предпочел ничего не говорить и вообще сделать вид, что ни слова не услышал. Сердце Кихёна колотилось как пойманная канарейка, и Хёнвону хотелось как-то его успокоить, потому что вдруг стало страшно – не слишком ли сильным потрясением окажется такая нагрузка для тела, отвыкшего от течек за несколько лет? Наконец, Кихён отстранился и взялся за лацканы его пиджака, стаскивая ткань с плеч и сосредоточенно глядя на расслабленный узел галстука. – Все будет хорошо, – пообещал Хёнвон, заметив, что его руки дрожали. – Не будем торопиться, если так проще. – А если нет? – с тоской улыбнулся Кихён. – Тогда ускоримся, – кивнул Хёнвон. – Встретились два одиночества, – с еще более грустной улыбкой заметил Кихён. – У одного гонов вообще в жизни не случалось до недавнего времени, а у другого течки прорезались, хотя должны были исчезнуть, наверное, навсегда. Он путался в пуговицах, и Хёнвон взял его за запястья. Рубашку можно было и порвать в клочья, если так хотелось, Хёнвон не особенно привязывался к вещам, но Кихён действительно мучился с этими пуговками. – Тебя кто-то поранил? – спросил он, отводя его руки от себя и принимаясь за несчастные пуговицы. Кихён немного отстранился и потянул наверх свою пижамную рубашку, снимая ее через голову. Его кожа была бледной и гладкой, и тело не выглядело слабым – он был определенно здоровым, с хорошо развитыми суховатыми мышцами. Без одежды его плечи оказались несколько уже, чем Хёнвон представлял себе, да и в целом в таком виде Кихён выглядел мельче, чем можно было ожидать. – Нет, никто меня не ранил, – через некоторое время ответил Кихён. – И ты тоже. Он очень внимательно смотрел на Хёнвона и даже не отводил взгляда, пока откладывал рубашку на пол рядом с ними. Хёнвон уже расправился с рубашкой и отбросил ее к стене. – Прямо здесь? – спросил он, притягивая Кихёна ближе и укладывая обе ладони на его поясницу. – Спину не натрешь? – Я хочу сверху. Ладно? Только в первый раз, если тебе так не нравится. Для человека в состоянии опасного для жизни возбуждения Кихён еще очень хорошо соображал. – Хорошо, давай так, – согласился Хёнвон. – Мне нужно что-нибудь сделать, чтобы ты перестал быть таким сговорчивым? – вдруг спросил Кихён, приподнимаясь на коленях и глядя на него сверху. – Ну… может быть, ты уже сделал что нужно, – ответил Хёнвон, опуская руки на резинку его домашних штанов. – Хотя сейчас я бы предпочел, чтобы ты сделал все так, как тебе удобнее. Когда он направил ладони еще ниже, Кихён перехватил его запястья, останавливая и прижимая к бедрам. – Почему? – удивился Хёнвон. – Все равно же собираемся… Кихён нахмурился и сжал его руки крепче, пробуждая еще большее любопытство. Теперь, когда мысли Хёнвона вполне поспевали за происходящим, он решил, что мог бы и позволить себе кое-какие вольности. Раз уж Кихён не умирал и вполне себе сохранял трезвость ума. Поэтому он дернул руками, высвобождая их – получилось на удивление легко – и быстро переместил их ниже, обхватывая его снизу. Все вопросы исчезли, когда кожа ладоней соприкоснулась с теплой, но мокрой тканью штанов. Так вот в чем дело. – Ох, как интересно, – рассматривая его снизу, прошептал Хёнвон. Все еще не разрывая зрительного контакта, он поднял одну ладонь к лицу и потянул носом, видя, как лицо Кихёна на глазах приобрело практически пунцовый оттенок. Как и ожидалось, Кихён ткнул кулаком в его грудь – несильно, но ощутимо. – Дурак. – Да ладно, нормально же. Говорить, что ему на самом деле даже понравилось, Хёнвон не стал, опасаясь еще более бурной реакции. Кихён прикусил губу и взял его лицо в руки, чтобы поцеловать еще раз, а потом сполз на пол и принялся возиться со штанами. – Дай я сам. Так быстрее, – сказал Хёнвон, взяв его за плечи и легонько отталкивая назад, чтобы он улегся на спину. – И не думай ни о чем. Я считаю, что это несправедливо, – сказал он, а потом взялся за пояс штанов, схватив вместе с резинкой еще и край белья. – Ты наверняка будешь все помнить, и твоя голова работает получше моей даже сейчас. А я ничего не запомнил. Он сдернул штаны вместе с трусами с бедер Кихёна и потянул все это вниз, к самым щиколоткам. Лежавший на спине Кихён сейчас походил, наверное, на ребенка. Правда, чисто схематически. В деталях ничего детского в нем не было. – Это потому что омеги так устроены. Или потому что раньше у меня течки все-таки случались. Хёнвон отбросил ком из одежды в сторону, а потом взял его за руки и помог усесться. Поднявшись, Кихён сразу же пересел к нему, отодвигая к самой стене и заползая сверху так, чтобы оседлать его бедра. Он двигался так быстро, что Хёнвон даже не успел ничего разглядеть, хотя ему было интересно, как он выглядел совсем раздетым. Пришлось утешаться тем, что в ближайшие дни такая возможность еще появится. Он положил ладонь между его лопаток и несильно прижал ее, направляя вниз. Повернулся, поцеловал в плечо, потому только до него и мог достать, а потом спросил: – Хочешь сам подготовиться или это сделаю я? Кихён обнял его за шею обеими руками и кивнул. В других обстоятельствах Хёнвон не понял бы, на что именно указывал этот кивок, но сейчас ему не нужно было ничего объяснять. Провел ладонью до конца, думая о том, что сегодня ему неожиданно дали возможность наверстать все, чего он был лишен во время их первой встречи. До этого он и не думал, что на самом деле ему хотелось многого – посмотреть, потрогать, почувствовать. Наверное, за те несколько дней они раз двадцать или двадцать пять занимались сексом, но для Хёнвона все это пролетело мимо. А сейчас можно было все сделать самому. Вообще, признаваться в этом не хотелось, но он все-таки ничего не помнил даже из сознательного опыта первых отношений, и сейчас чувствовал себя не очень уверенно. Оставалось надеяться, что в своем состоянии Кихён не станет осуждать его за отсутствие навыков. Время бурных свиданий с первым омегой прошло уже давно, и из него Хёнвон не вынес почти ничего полезного. Либо просто успел все растерять. Поэтому сейчас он очень осторожно обхватил Кихёна одной ладонью снизу, протискивая руку под ягодицу и давая понять, что нужно приподняться. Кихён послушно привстал, опираясь на колени, и Хёнвон почувствовал, как кровь застучала в ушах – его пальцы как будто сами нашли то, что нужно. Стараясь сдерживаться и действовать предельно осторожно, он надавил кончиком пальца на вход, чувствуя теплую смазку и с ужасом понимая, что Кихён сжался от напряжения и не собирался его впускать. – Мне нужно разрешение, – сказал Хёнвон, чувствуя, как тело Кихёна натянулось струной и даже задрожало от напряжения. – Подожди. Ко мне… ко мне целую вечность никто не прикасался. – Я не тороплю. Просто думаю, может, тебе лучше лечь? Так проще расслабиться. Кихён покачал головой и сделал очень глубокий вдох. Поскольку Хёнвон все еще не убирал руку, он сразу почувствовал, когда мышцы расслабились, и воспользовался этим. Это было очень странное ощущение, казалось, будто он даже сам видел, как все происходило, хотя на самом деле Кихён держал его очень крепко и все, что было доступно глазам Хёнвона – его плечо и шея. Даже при том, что смазки было очень много, ему потребовалось немало сил, чтобы добиться нужного эффекта, но теперь время интересовало Хёнвона меньше всего – впереди у них был целый день и даже не один. Опасаясь, что если он уберет пальцы совсем, то Кихён опять сожмется, он ни разу не вынимал их до конца, хотя двигать ими было уже проще. – Все, дальше я сам, – прошептал Кихён, делая еще один вдох. Конечно, исследовать руками чужое тело было интересно, но Хёнвон с облегчением выдохнул, когда Кихён взялся за его член, направляя в себя. Он все еще прижимался к нему сверху, и увидеть его лицо было нельзя. Хитрюга. Поэтому он хотел быть сверху – чтобы было проще прятать лицо. Если бы Хёнвон уложил его, как и хотел, он бы обязательно смотрел на него, но теперь Кихён мастерски избегал взгляда, осторожно и медленно опускаясь на него. Почувствовав горячее и тесное нутро, Хёнвон неосознанно упустил довольно громкий стон и обнял Кихёна, прижимая к себе. Если уже сейчас, когда он даже не до конца погрузился внутрь, было так замечательно, что будет дальше? Наверное, это были простые фокусы физиологии, но Хёнвону вдруг подумалось, что Кихён был каким-то особенным, и больше никто не смог бы подарить подобные ощущения. Он никогда не страдал такой романтической хренью, и если бы услышал подобное в каком-нибудь фильме, то сразу же переключился бы на что-то другое, но именно в этот момент такая мысль не казалась глупой. Кихён, наконец, опустился до конца и вздохнул – уже с явным облегчением. – Не больно? – спросил Хёнвон, поглаживая его спину. – Если больно, давай посидим так. Я и умереть могу вот так, сидя с тобой, и мне не будет жаль. – Мне тоже, – смеясь, признался Кихён, а потом двинулся. Вперед и назад. Хотя где там было столько пространства, чтобы двигаться именно так – непонятно. Через пару медленных движений Хёнвон подумал, что нужно было дать ему немного места и как-то пересесть, но Кихён отлип от него и, наконец, показал свое раскрасневшееся лицо с блестящими глазами. – Не надо. Я хочу именно так. Так ты всегда полностью во мне. От этих слов Хёнвон совсем потерялся, и после этого уже слабо понимал, что происходило дальше. Кихён не делал ничего ужасного или необычного, но близость с ним окрасилась в миллион оттенков, и когда он двигался, постепенно прибавляя скорость, Хёнвону казалось, что пол коридора раскачивался под ними обоими. В голове возникла совершенно тупая мысль – это как трахаться во время землетрясения. Наверное, оно того стоит – ты, конечно, сдохнешь под завалами, но зато такие ощущения ни с чем не сравнятся. Так что ради них и жизни не жалко. И вообще, он уже во второй раз подумал о смерти. Потому что заниматься сексом с Кихёном было все равно, что умирать.