Самое главное

До этого момента Хёнвон еще никогда не бывал с течными омегами, поскольку в его единственных отношениях они до такого не дошли, а с Кихёном он провел только собственный гон. Поэтому для него многое было в новинку – как вообще все происходило. Как менялся Кихён, каким становилось его тело, как он реагировал на прикосновения, насколько длинными были перерывы в его состоянии – все это было очень интересным. Кихён умел довольно быстро брать себя в руки, но у него случались моменты, когда он почти ничего не понимал, и это его, очевидно, тоже очень беспокоило. Правда, ничего ужасного он в это время не делал, и Хёнвон постоянно заверял его в том, что все в порядке. Вообще, течка сделала Кихёна явно инициативнее – он не стеснялся искать прикосновений сам или будить Хёнвона посреди ночи. Причем, даже в те моменты, когда вполне себе соображал. В перерывах он мог пойти и что-нибудь приготовить или посидеть и поболтать. – На самом деле у меня уже бывали течки. Как у всех нормальных – лет в пятнадцать начались. Поначалу сам справлялся, но чем старше становился, тем сложнее с этим приходилось. Не знаю, как там другие решают этот вопрос, но мне повезло – я знал своего истинного еще со школы, так что лет с семнадцати мы просто договорились проводить это время вместе. У нас все совпадало, как положено. Кихён лежал на спине после очередного захода и смотрел в потолок. На его шее наливалось краской пятно засоса, и Хёнвон, лежавший почти на нем, но слегка при этом сдвинувшийся, чтобы совсем уж не придавить, смотрел на этот след, попутно думая о том, что никаких укусов на этой шее не видел. Если Кихён провел со своим истинным так много времени, где в таком случае его метка? Разве альфа может удержаться, если постоянно спит со своим истинным? Судя по тому, что Кихён оказался в борделе, ничего хорошего дальше не произошло. Хёнвону не хотелось спрашивать, но между тем его все-таки сжигал интерес – где сейчас был этот альфа? – Так что когда ты найдешь истинного, для тебя все изменится. Но пока что спасибо, что проводишь это время со мной. Ты замечательный. Замечательный… что именно замечательно? Хёнвону было любопытно, относились ли эти слова к нему как к любовнику или они были просто общими, как знак вежливости. То, что он научился тормозить до сцепки, теперь было предметом некоторой гордости. По крайней мере, Кихён ему доверял – после первого дня, проведенного вместе, он уже не норовил отстраниться сам или напомнить об этом. Хёнвон сам знал нужный момент и сам покидал его тело. – А когда я был… когда ты пришел в первый раз – я тогда пытался тебя повязать? – спросил Хёнвон, проводя пальцем по слегка влажной шее и останавливаясь на уже проступившем пятне. – Ты ведь все помнишь. Скажи. – Ты и повязывал. Почти каждый раз, – ответил Кихён. – У тебя, наверное, очень сильные инстинкты размножения. Или так ты просто получаешь больше радости. Но тебе это необходимо, когда у тебя гон. Это нормально, у каждого есть что-то свое. У меня тоже есть. – И что это? – Я не закрываю глаза. Ты не заметил? Не могу так, с закрытыми глазами. И никогда не мог. Мне нужно видеть человека, с которым я провожу это время. Ну, если по правде, то Хёнвон заметил – Кихён не зажмуривался даже когда кончал. Иногда это смущало, потому что взгляд у него не был расфокусированным или невменяемым – он всегда хотя бы отдаленно, но понимал, что происходило. Даже когда бывал не в себе от гормональных всплесков. Иногда у него бывало почти страдающее лицо, но Хёнвон понимал, что такое выражение не было связано с болью или чем-то отрицательным, просто ему было очень и очень хорошо. Но вот этот внимательный взгляд цеплял каждый раз – как будто Кихён не позволял себе забыть, кому именно отдавался. – А тебя до этого повязывали? – спросил Хёнвон, находя в себе силы скатиться совсем и слезть, чтобы Кихёну было легче дышать. – Да, пару раз. – Это больно? – Нет. Это приятно. Даже лучше, чем просто трахаться. В этом что-то есть… наверное, на уровне инстинктов. Я ведь понимаю, что ребенка ты от меня не хотел, ты меня совсем не знал и по имени даже не звал, но это, наверное, в генетическом коде записано – эти ощущения. Радость от того, что тебя хотят оплодотворить, и, возможно, так и произойдет. Правда, нам везет – мы не истинные, и в твой гон я забеременеть не могу. – Тогда все в порядке? А то я чувствую себя немного виноватым. Все-таки я тебя не спрашивал и просто делал, что хотел. Кихён улыбнулся и повернулся набок, лицом к нему. – Ты и тогда все время извинялся. Вот не поверишь – каждый раз. Как только твои мозги хоть немного прояснялись, ты тут же начинал спрашивать, не больно ли мне, не идет ли у меня кровь, не раздавил ли ты мне живот и не заставлял ли ты меня делать что-либо аморальное. И даже если я говорил, что ничего кроме самого необходимого ты не делал, ты все равно продолжал беспокоиться. А потом тебя опять накрывало, и это было даже забавно. Я вообще думал, ты умрешь от голода, потому что ты даже поесть не успевал. Как-то раз ты заснул, и я подумал пойти и приготовить что-нибудь, но ничего не получилось. Хёнвон вспомнил те осколки, которые нашел в мусорном ведре, когда проснулся после гона. Наверное, тогда они и появились. – Но я в порядке, – сказал он, чувствуя, как покраснели щеки. Оставалось надеяться, что Кихён не мог этого увидеть в начавших сгущаться сумерках. – Да и слава богу. А потом все закончилось, и ты заснул надолго. Я даже испугался – подумал, неужели ты себя до смерти извел. Я, конечно, хуй знает, что там бывает с альфами, у которых гон такой поздний, но мало ли… не хотелось войти в историю первым омегой, которому пришлось вызвать скорую чтобы они забрали труп насмерть затрахавшегося альфы. Хёнвон даже засмеялся – это было действительно смешно. По крайней мере, сейчас. – Если бы я настолько извелся, то ты бы тоже был не в порядке. Хотя… ты же тоже почти двое суток проспал после того, как Хосок тебя забрал. Кстати, спасибо, что, несмотря на усталость, поесть приготовил. Я бы умер, если бы ты этого не сделал. Кихён скорчил рожицу так, как будто был не согласен, хотя Хёнвон уже понял, что такое с ним происходило от смущения. – Да ладно, заказал бы что-нибудь. Сюда привозят нормально. А у меня все равно время было, пока Хосок-хён сюда ехал. – А как… как он с тобой говорил? Он же предупредил тебя, когда привез ко мне? Кихён вздохнул – глубоко и длинно, выдыхая почти весь воздух и поджимая губы. Он вообще их часто поджимал. – Предупредил. Он тоже много извинялся, когда меня с ним свели. Мне, если честно, было не все равно, но уже такое состояние… как бы это объяснить. Я не хотел, чтобы меня продавали куда-нибудь в рабство или какому-нибудь убийце, а в борделе встречались и такие случаи, но в то же время, знаешь… страха тоже не было. Почему-то. Хосок-хён руку первым протянул, пожал еще нормально. То есть… к шлюхам же иначе относятся, даже если они такие, как я – невостребованные и не работают с клиентами. Все равно меня считали шлюхой и относились соответственно. А он по-другому как-то. Когда нас оставили, он все нормально объяснил. Что у тебя сложный случай, и ты здоров, но тебе нужно помочь. Что мне нужно хорошо подготовиться, потому что растягивать ты меня вряд ли станешь, поскольку в первую очередь не будешь соображать. Что я не должен сопротивляться или просить перерывов. Он, наверное, немало литературы проштудировал, прежде чем начать искать кого-то. Я спросил, что будет дальше, после того, как все закончится, и он ответил, что я буду жить у него. – Кихён покачал головой и прикусил губу. – Черт, я подумал, что теперь мне нужно будет спать с его друзьями или кем-то еще, у кого будут проблемы. Но все совсем по-другому получилось. Когда мы в машину сели, он сразу отдал мне документы. В бумажном пакете. Потом еще по дороге остановился и купил телефон. Ну, и попозже, все остальное – смазку, я имею в виду и антисептики всякие, на случай, если вдруг я поранюсь. Я так понял, он очень тобой дорожит. Больше, чем кем-либо. Если бы кто-то из вас родился омегой, вы были бы истинными. – Нет, не хочу я быть с истинным, – почему-то сказал Хёнвон, которому почему-то стало легче, когда он услышал хоть какие-то подробности о том, как Хосок и Кихён вообще встретились. – Дружба с Хосоком потому и прекрасна, что она полностью осознанная. Никто не определял ее за нас, мы сами все решили – что будем вместе работать и заботиться друг о друге, что будем верить друг другу. Разве это не ценнее истинности, не зависящей от нас? Кихён усмехнулся. – Ты так говоришь, потому что еще не видел своего. Знаешь, как оно происходит? Ты входишь в комнату, и уже знаешь, что он там. Да что в комнату – в здание. Ты просто знаешь – там твой человек. И тебе не нужно его искать и гадать – взгляд сам на нем останавливается. И его взгляд на тебе. Это больше нас и больше всего другого на этой земле – предназначенность. Я понимаю, это глупо, и некоторым не везет быть истинным какого-нибудь психа или пьяницы, но что с этим можно сделать? Зато когда смотришь на него, не сомневаешься, что он тебя понял, потому что он тоже знает – это ты. Хёнвону вдруг захотелось бездумно и жестоко спросить – ну и где он сейчас? Почему я сплю с тобой, когда у тебя первая за два года течка, а не он? Где он был, когда тебя продали в бордель, когда у тебя отняли документы и будущее? Что он делал, когда Хосок купил тебя с потрохами, чтобы спасти жизнь своего друга? – И ты не боишься быть отвергнутым, потому что у вас просто нет другого выбора, – завершает он, вместо того, чтобы задать хоть один из этих вопросов. – Так ведь? – Да. Я очень хотел бы, чтобы ты почувствовал это. Такое раз в жизни случается, это точно. Хёнвон засмеялся – невесело и нервно – прежде чем приподняться, а потом рывком перелечь и взять Кихёна за запястья, чтобы прижать их к подушкам над его головой. Разумеется, он не встретил сопротивления – Кихён охотно поддался. – А я думаю, сейчас ты хочешь другого. – Вот уже второй день это самое главное из моих желаний, – согласился Кихён, обнимая его ногами. Черт с истинностью. Пока никого нет на горизонте, к черту все пошло. * Течка завершилась довольно быстро – точнее, Кихён просто сказал Хёнвону, что больше не будет отнимать его время, потому что с этого момента сможет обходиться сам. Он искренне поблагодарил его за то, что Хёнвон пожертвовал своей работой и личным временем, чтобы провести эти дни с ним заниматься тем, что точно не входило в его обязательства. Хёнвону очень хотелось сказать, что он делал это с большим удовольствием, но он все-таки воздержался. Они сидели в кухне и пили чай со сладкими булочками, которые Кихён умудрился как-то испечь в течение дня – на третьи сутки его активность действительно снизилась, и у него начали просыпаться какие-то другие интересы помимо желания заниматься сексом. Наверное, все дело было в том, что за прошедшие пару дней они не только трахались, но еще и очень много и подолгу говорили – пока лежали в постели и восстанавливали силы. Все равно больше ничего другого не оставалось. Так что теперь Хёнвон мог беседовать с ним с большей свободой и задавать вопросы. Сам-то он был простенький – с обычной историей, без хитростей жизни и всяких там драм за спиной. Вся драматичность началась с появлением первых признаков его реальной альфа-сущности. – А у меня в доме ты не поешь, – сказал он, опуская уже полупустую чашку на круглую подставку и откидываясь на спинку стула. – Хосок говорил, что у него ты пел. Не для него, а сам по себе. Он говорил, что ему нравилось. Кихён усмехнулся в довольно-таки самоуверенной манере – его лицо так и вопило: «еще бы ему не понравилось». – Я пою, когда тебя нет. Хотя ты и так очень внимателен. Вон, заметил, что я фотки сушу у себя в комнате. – Мне было интересно, я и узнал. А про пение… ну, в общем, я тоже петь любил в студенческие годы. Даже в группе состоял. Мы в клубе выступали – бесплатно, но зато перед публикой. Кихён оживился. – И как оно было? Хёнвон улыбнулся своим воспоминаниям – казалось, что это было очень-очень давно, хотя с последнего выступления прошло всего лет шесть или семь. – Это было фантастической радостью. Мне вообще не нужны были деньги или что-то такое, мне просто нравилось быть на сцене. И даже в клубе на сто человек я чувствовал себя прямо супер-звездой. – Да ты там вижуалом, наверное, был, да? – У нас не было вижуала, – ответил Хёнвон. – Но да, я там был самым красивым, если ты об этом. Сейчас от Кихёна исходил поток позитивной энергии, и говорить с ним было приятно – видимо, тема музыки и пения его реально вдохновляла. – Да еще бы. Я вот перед большой аудиторией никогда не выступал. – Но, как же… Остановился он еще до того, как успел сказать что-то действительно лишнее, но даже так Кихён все равно его понял. Хёнвон подумал, что у него должно было испортиться настроение, но этого не случилось – Кихён просто грустно улыбнулся, а потом ответил: – Да разве те выступления можно назвать настоящими? Там в зале всегда было полно течных, и меня почти никто не слушал. Может, только первые пару песен еще можно было спеть нормально, но потом… потом все превращалось в сплошное уродство. Даже рта открывать не хотелось. Но я смотрел в зал, видел там всякое, и думал, что лучше буду петь, чем лежать под кем-нибудь. – Кихён засмеялся с неприкрытой горечью, но в нем не чувствовалось обиды или злости. – Но зато так я и выживал. Меня же… несколько раз со сцены хотели стянуть. Ну, пока еще воздух не слишком наполнялся. Правда, чем больше омег выходило к гостям, тем меньше на меня обращали внимания. Даже если кто-то хотел меня, он все равно забывал об этом – потому что в воздухе была такая концентрация чужих феромонов, в нем можно было плавать брассом на дальние дистанции, серьезно. Я предпочитал выступать перед грязным залом. Хёнвон, вспомнивший прекрасные моменты из своего студенчества, почувствовал грусть и сожаление – Кихён пел перед теми, кто не мог его понять и оценить, просто ради того, чтобы не быть изнасилованным. – Да не надо так смотреть! Я же не умер, – уже легче и веселее засмеялся Кихён. – Я не считаю, что осквернил искусство или как-то унизился. Мне больше нравится думать, что мой голос спас меня. Если бы я не мог развлекать гостей в первые десять-двадцать минут и не приносил пользу хотя бы так, рано или поздно на меня тоже нашли бы клиента. Меня же не могли бесплатно там кормить. – Послушай, – с легким вздохом начал Хёнвон. – Если ты захочешь съехать до того, как начнется эта моя фигня, то лучше давай сейчас об этом поговорим. Мне врач сказал, что все равно будет тяжело, хоть это и второй раз. Так что я в любом случае оплачу эскорт, и тебе это будет дофига неприятно – находиться под одной крышей со мной, когда я буду пользоваться услугами, пусть и по вынужденности. Так что давай обговорим этот момент сейчас. Я не хочу от тебя избавиться или выпроводить тебя из своего дома, но на два или три дня могу снять тебе номер в гостинице. Или сам уехать. Кихён кивнул и посмотрел на него – уже знакомым внимательным взглядом. – Понял тебя. Когда начнется твой гон? – Я еще не знаю, у меня нет точного графика, потому что было-то всего раз. Это уже после двух или трех можно будет что-то обсуждать. Но как я почувствую симптомы, сразу тебе скажу. Договорились? – Конечно. Спасибо, – коротко ответил Кихён, отводя взгляд. Очень хотелось узнать, о чем он думал.