Самое главное

Родители Хёнвона постоянно присутствовали в их жизни, но Кихён никогда их не видел. Иногда ему приходилось принимать какие-то посылки, которые они отправляли с курьером – в момент доставки Хёнвона часто не бывало дома, и Кихён расписывался за него. Раз в месяц Хёнвон уезжал к ним среди недели и проводил в доме детства почти целый день, возвращаясь только под вечер. Иногда мама Хёнвона звонила Кихёну – интересовалась, как он себя чувствовал, не болел ли он, не было ли ему что-нибудь нужно. Она, наверное, считала своим долгом хотя бы так заботиться о человеке, с которым ее сын делил крышу чуть больше года. Но с появлением ребенка все изменилось. Кихён еще ничего не чувствовал и даже не увеличился в размерах, когда Хёнвон завел речь о том, что нужно съездить и познакомиться с родителями. – Это ни к чему тебя не обяжет, – предупредил он, наблюдая за тем, как Кихён развешивал снимки в своей комнате. – Просто они должны тебя увидеть. – А нельзя сделать это, когда ребенок родится? – Да какая разница? – Есть разница. Когда я буду с ребенком, они будут обращать на меня меньше внимания. Хитрость была его третьим дарованием после пения и фотографии. Правда, этим разумным аргументом Хёнвона пронять не удалось – он все-таки считал, что нужно было представиться родителям как можно раньше. – Не нужно так бояться, они тебя не съедят. Моя мама очень уравновешенная. Я не говорил? Она бета. Отец вдовец, его первая жена омега умерла от рака, будучи еще очень молодой. Кихён, который вытаскивал из ванночки очередной снимок, замер на пару секунд, а потом отпустил фото обратно и повернулся к нему. – Мне очень жаль твоего отца. Это такой кошмар. – Но они счастливы с мамой. Конечно, потеря страшная, но его жизнь на этом не закончилась. – Конечно, жизнь не заканчивается с потерей любимого человека, но пережить и пойти дальше удается не каждому. Хотя, может, у альф это по-другому происходит. Вы все-таки более независимые. Не по природе – по воспитанию. – В общем, мы сейчас не об этом, – напомнил Хёнвон. – Ты ведь поедешь? Они и так знают, что мы с тобой не только живем вместе, но еще и помогаем друг другу, – на этих словах Кихён ухмыльнулся, и Хёнвону захотелось дать ему подзатыльника, но он пропустил это и продолжил: – Чего бояться? – Тебе не страшно, потому что это твои родители. А я… просто, что они подумают? Они не будут подозревать, что я охочусь за твоим состоянием? – Нет у меня никакого состояния, я его еще не заработал. Что есть – это обычное дело. Отныне я буду работать еще усерднее, потому что есть ради кого. Кихён вернулся к своим ванночкам и снимкам и опять принялся развешивать их. В красном свете все казалось каким-то нереальным – даже тени на его лице были искусственно-драматичными. – Кихён-а, это нужно. Ты ведь все равно родишь. Это их внук, я не могу утаить от них такую большую часть своей жизни. Они должны увидеть тебя, наконец, поговорить с тобой. Ты им понравишься. – Откуда тебе знать? Когда речь заходит о таком, родителям никто не кажется достойным права связывать свою жизнь с жизнью их ребенка. Мы не женимся, я помню, но ребенок все равно соединит нас. И при этом ты еще не… не встретил истинного, да. И не надо так на меня смотреть! Они все равно об этом подумают – о том, что я вешаю на твои плечи ребенка в то время, как ты еще должен быть свободен. – Ни о чем подобном они не подумают. – Я ведь… даже рассказать не смогу, откуда я, кто я такой. – Им хватит того, что ты хорошо относишься ко мне и к нашему ребенку. А еще ты очень вежливый, и маме нравится с тобой разговаривать. Ты, вообще-то, уже ей нравишься, просто вы еще не встречались ни разу. Кихён повесил последний снимок, вытер руки, сменил свет и зажег, наконец, нормальную белую лампу. – Ты не понимаешь. Ты не понимаешь, Хёнвон. Ты – неженатый парень, у которого еще вся жизнь впереди. В перспективе ты заработаешь много денег, встретишь свою любовь, женишься и уже тогда заведешь детей – сколько захочешь, хоть целый город, если твой омега это выдержит. Так все должно быть. И первый твой ребенок – старший внук твоих родителей, твой наследник, черт бы тебя побрал, должен родиться в браке. Под законом, понимаешь? Он должен носить твою фамилию, должен расти в твоем доме. – Не понимаю, почему всего этого не может быть с тобой. – Потому что я другой! Потому что я, хоть и твой ровесник, уже слишком много всего пережил, я не подхожу для такой идеальной жизни, и со мной у тебя ничего не получится. Кого ты приведешь домой? Шлюху из борделя, которую продали со всеми потрохами? И мой ребенок… – Наш ребенок. Следи за словами. Кихён коротко, но сильно выдохнул, даже ноздри дернулись. Впрочем, Хёнвону было плевать, он тоже был зол, и с каждой следующей минутой злился все сильнее. – Ладно, наш ребенок. Наш, черт с тобой. Наш ребенок будет расти со мной, и, возможно, под твоим именем, но он все равно не станет частью вашей семьи. А если альфа родится? Ты об этом думал? Если родится альфа – вот такой полноправный, который должен все унаследовать? Черт, я даже представить не могу, как это должно будет выглядеть. По большим семейным праздникам, на свадьбах твоих племянников и на юбилее твоих дедушки с бабушкой, или черт знает, еще по каким случаям, ты должен будешь выводить в свет свою семью – показывать первенца в обязательном порядке. Но я не смогу там присутствовать, потому что я никто. – Тогда стань кем-то, кто тебе мешает? Я хоть сейчас могу метку поставить, если ты согласишься. – А с чего бы? Ты что – можешь изменить наши тела и судьбы? Можешь поклясться, что твой истинный никогда не появится? Или ты любишь меня, чтобы такое говорить? – с досадой комкая бумажную салфетку и выбрасывая ее в ведро возле рабочего стола, спросил Кихён. Это было обидно. Ни на один из этих вопросов Хёнвон не мог ответить утвердительно и без сомнений. Любил ли он Кихёна? Сейчас он его вообще ненавидел. Хотя, даже если бы его спросили, что именно он испытывал по отношению к этому человеку, он бы ни за что не смог найти нужный ответ. Что бы он ни сказал – все было бы ложью. Но по какой-то причине он даже сейчас чувствовал нестерпимый зуд в деснах – так хотелось схватить Кихёна, прижать его руки к телу и вцепиться зубами в его шею. До крови, как положено. Он не делал этого, потому что знал, что за это Кихён уж точно никогда бы его не простил. – Не усложняй, пожалуйста, – после необходимой в этом разговоре паузы попросил он. – Просто подумай, что наденешь, когда мы поедем к моим родителям в эти выходные. – Ты и выбора мне не оставляешь? – Кихён посмотрел на него так, что Хёнвон почувствовал себя японским оккупантом образца сороковых. – Я идиот. – Моя семья консервативна не во всем, но в отношении манер и правил поведения – да. Так что ты без труда произведешь на них нужное впечатление, и они не станут смотреть на тебя, как на кого-то ниже себя. Я не знаю, кто тебя воспитывал, но ты как раз такой, как мы. А после этого можешь делать, что хочешь. Я тебя держать не стану, можешь даже съехать, если тебе так противна мысль, что я хочу быть с тобой не только раз в месяц. Только разрешай мне видеть тебя хотя бы иногда, пока не родишь. А потом разрешай видеть ребенка. – Я хочу, чтобы родилась девочка, – довольно тихо, как будто даже ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Кихён. – Девочки бывают только бетами или омегами. – Ты все равно не сможешь оторваться от меня и моей семьи навсегда. Нет разницы, будет ли ребенок альфой, бетой или омегой. Он мой, и это все, что я должен знать. * Вот чего боялся Кихён – связи с тем, что было ему чужим. Он так сильно нервничал и дрожал, что Хёнвону пришлось позвонить доктору и уточнить, какие успокоительные можно принимать беременному омеге в течение первого триместра. В итоге по дороге пришлось заехать в клинику и взять в аптеке какую-то микстуру на сахарной основе с травянистым запахом. Хёнвон даже подумал, что стоило пригласить еще и Хосока, чтобы не было совсем уж пусто или неловко. С другой стороны, красть выходной у друга было бы тем еще свинством. Он временами поглядывал в зеркало, проверяя, как там поживал Кихён, и каждый раз натыкался на его зеленоватое от страха лицо и плотно сжатые губы. – Не бойся, они ничего тебе не сделают. Даже если захотят, я им не позволю. – Я не боюсь. – Ну, конечно. – Я боюсь не их. – А кого тогда? – Не кого, а чего. Будущего, вот чего. Хёнвон вернулся к дороге и проглотил попросившиеся с языка слова – ты боишься не будущего, а прошлого. Он уже несколько дней, с того самого разговора думал, что Кихён на самом деле никогда не говорил о том, что с ним происходило, а спросить было не у кого. Хёнвон ничего о нем не знал. И чем больше он размышлял об этом, тем лучше понимал, насколько ужасным был его поступок – он оплодотворил человека, который всего этого не хотел, да еще и имел какое-то явно нерадужное прошлое. Может быть, в той жизни Кихён получил незаживающие раны, которые теперь тянули его назад? Хотя… двух лет в борделе вполне достаточно. Разве этого мало? Чтобы отбить желание показываться людям – хватит с лихвой. – Ты не обязан выкладывать перед ними всю душу. Просто покажи свое лицо. – Даже если не спросят, они захотят знать, кто я такой. – Даже я не спрашиваю, так что им точно можешь не отвечать, если спросят. – Не оставляй меня с ними наедине, – вдруг попросил Кихён. – Я не выдержу этого. Конечно, когда они приехали, Кихён уже успел извести себя так, что еле держался на ногах – Хёнвону даже пришлось помочь ему выйти из машины. Потом последовало короткое приветствие, и Хёнвон с удовольствием отметил, что все церемонии Кихён знал назубок и выполнял их без напряжения, даже не задумываясь. Почтительное отношение к старшим и правила поведения были вложены в его голову на уровне рефлексов – когда отец протянул ему руку, он тут же ответил, вежливо склонившись и поддерживая свою руку под запястьем, чтобы она не дрожала. Это вышло не специально, и Хёнвон не думал об этом весь прошедший год, когда, что уж тут, с нетерпением ждал каждого следующего гона или течки, но сейчас его просто распирала гордость – привезти и показать Кихёна можно было даже с закрытыми глазами. Тот, несмотря на все свои волнения, все равно держался хорошо, правда, почему-то почти не разговаривал. Хёнвон, как и обещал, держался рядом постоянно, и в какой-то момент отец бросил на него недовольный взгляд, давая понять, что такая привязанность была ни к чему, но он помнил, что Кихён всегда трезво себя оценивал и не зря попросил его присутствовать постоянно. После обеда Хёнвон решил взять перерыв и повел Кихёна на второй этаж, чтобы показать свою детскую комнату. – Можно я прилягу? – спросил Кихён, останавливаясь рядом с его кроватью. – Конечно, даже не спрашивай. Устал? – До смерти. Просто до смерти. Когда мы поедем домой? – Через час. Мама хочет еще немного с тобой побыть – посмотреть на тебя. Она довольна тем, что ты красивый – говорит, если родится девочка, ей повезет, потому что мы оба хорошо выглядим. У тебя белая кожа. – Тогда тебе надо было обрюхатить Хосок-хёна. – И как я не догадался? – В следующий раз постарайся уже не ошибиться, – смеясь, сказал Кихён. – У вас с Хосок-хёном будут еще более красивые дети. – Но Хосок меня совсем не возбуждает. Что же делать? – Ну… эй! Хёнвон улегся почти на него, расположившись с самого краю и напирая сверху, чтобы Кихён подвинулся. – Потерпи уже. Я тоже устал. – А вдруг зайдет кто-то? – Да ладно, не убьют. Можно мне поцелуй? – А по жопе тебе не нужно? – Целуй скорее, – потребовал Хёнвон, почему-то чувствуя, что сейчас такие вольности были позволительны. – Иначе я сам начну. Кихён улыбнулся и поцеловал его – на удивление не стал больше препираться. Да и поцелуй был самым настоящим. Это был первый раз, когда их губы соприкоснулись в самое обычное время. – Мне нравится, какой ты вежливый. Я такой же. Хосок все это умеет, но не очень ценит. Сейчас это уже не актуально, все соблюдают только базовые правила. – Мы и его – Кихён положил руку на живот – всему этому научим. Чтобы тоже знал не только самое основное, а все до последнего. * Кихёна уже отправили в машину, потому что он почти засыпал на ходу, хотя и пытался держаться прямо, а Хёнвон все еще стоял во дворе и прощался с родителями. Как он и предполагал, отец хотел кое-что сказать и решил сделать это именно сейчас. – Ты загоняешь себя в угол, и потом тебе будет очень больно, – сказал отец, стряхивая пылинки с его куртки. – Почему ты раньше не сказал, что встретил омегу? – Я говорил. – Ты не об этом рассказывал. Не о том, что настолько к нему привязан. Ты уже и жить без него не можешь. Ты говорил, что вы просто проводите время вместе, когда по-другому нельзя. – Так и было. – И долго ты себя уже обманываешь? Уже поздно советовать тебе думать о будущем, но зато самое время предупредить. В будущем ты очень сильно пожалеешь о том, что дал себе волю с ним. Он хороший, и лучше пусть он родит тебе ребенка, чем кто-то другой, но… но еще лучше было бы тебе дождаться нормального брака и уже там рожать детей. Показалось, что отец говорил голосом Кихёна. Даже мороз пробежался по коже. Хёнвон опустил глаза и подумал, что Кихён, возможно, имел с его родителями больше общего, чем он, их родной сын.