Самое главное

– Ему идет, – улыбаясь во весь рот, сказал Хосок, наблюдавший за Кихёном, расхаживавшим по саду. Они с Хёнвоном сидели в доме и видели через окно, как Кихён ходил по дорожкам, держась за поясницу. Еще неделю назад Хёнвон купил ему огромный пуховик, и теперь он чаще выходил на улицу – хотя бы во двор. Фотографировал все, что мог там найти – даже голые ветки фруктовых деревьев. Или небо. Он так часто обращал объектив к небу, что Хёнвон подумал, что еще чуть-чуть, и Кихён откроет новый жанр фото. Ну, как те, кто рисуют только море. Маринисты. – Такой карапуз, – кивнул Хёнвон. – Только ему не говори, а то взбесится. Ему и так совсем немного нужно, чтобы разозлиться. – И как ты его терпишь? – Ну, меня ж никто не просил… так что терплю. И потом, чаще всего он меня не впускает в свою комнату – сидит там сам по себе, чем-то занимается. Ну, фотографиями, наверное. Он скоро заполонит стоки своими фотками, и его счет в банке вырастет так, что я ему стану совсем не нужен. – Ты ему не из-за денег нужен. И дальше будешь нужен еще больше. Знаешь же. Хёнвон поправил рукава домашнего свитера и покачал головой: – Не-а, не знаю. Он себя странно ведет. И это нормально, что мне иногда хочется… или это потому что я пью таблетки. Хотя он говорит мне, чтобы я не пил и лучше нанимал кого-то, но я отчего-то думаю, что это просто на словах. Если я реально решу оплатить услуги, он меня потом вообще домой не впустит. Или еще лучше сам сбежит. Я уже всего боюсь. – Быстро же ты заминаешь тему, – заметил Хосок, выбирая из вазочки печенье с самым большим количеством изюма. – Это нормально, что тебе хочется с ним переспать. Он носит твоего ребенка, это естественно – ты уже подсознательно считаешь его своим. Поэтому он запирается – потому что сам тоже так считает. А блокирующие все-таки продолжай пить. Не хотелось бы, чтобы ты один раз вломился к нему посреди ночи. – Мне бы тоже не хотелось. Он агрессивный. Попробуй сделать ему что-нибудь, и ответ прилетает в доли секунды – по-моему, он даже сам не замечает, как сдачи дает. И с беременностью стало еще хуже. – Но ладно тебе, я же вижу, что ты лопаешься от счастья. Так что не жалуйся, я все равно не пожалею, – надкусывая печенье и довольно облизываясь, сказал Хосок. – Я никогда не думал, что ты заведешь семью раньше меня. Особенно в те годы, когда я искал своего истинного и мучился с гонами, а у тебя был полный штиль. Хёнвон хотел сказать, что не уверен, насколько стабильно его положение, но в этот момент Кихён пропал из поля зрения, и он напрягся. – Куда это он делся? – Домой возвращается, – предположил Хосок. – Это безопасно, не переживай. Что ж ты так трясешься над ним? – А ты бы не трясся? – Нет. Я бы под замок посадил, и всё. Кихён действительно вернулся домой, положив конец обсуждениям и светясь довольным лицом. Его щеки были розовыми от холода, и выглядел он очень мило. В такие моменты Хёнвон позволял себе забыть, что на самом деле Кихён был не таким уж и милым. – Привет, Хосок-хён, – поздоровался Кихён, увидев Хосока. – Как дела? У Хосока, увидевшего уже солидно выпирающее пузо в пределах досягаемости, просто загорелись глаза – Хёнвону показалось, что он даже слышал исходивший от них гул. Как от ламп накаливания. – Привет, Кихён-а. Классно выглядишь. – Да уж… – смущаясь, отвернулся Кихён. – Это ты меня еще без пуховика не видел. – Так сними его скорее, хочу позырить как следует на своего племянника. – Он пока еще в домике и выйдет месяца через два только, – разматывая шарф, сказал Кихён. – Да ладно, мне и так хватит. И потом началось – Хосок переключился на живот, и Хёнвон вдруг остро почувствовал присутствие собственного ребенка. Нет, он всегда знал, что малыш уже в доме, но никто и никогда не показывал этого так явно, как Хосок. Тот усадил Кихёна в кресло и принялся бесцеремонно гладить округлившееся пузо, нести всякую чушь и сюсюкаться, забавно коверкая окончания слов и милашничая. Хосок вообще это умел – эгьё и все остальное. Тем, кто видел его впервые, верилось с трудом, но на самом деле он был почти профессионалом. – Когда научишься бегать прямо, самчон купит тебе самый классный велосипед, и ты будешь ездить по тем самым дорожкам, по которым твой папочка сейчас тебя носил в животике. Вот увидишь, это будет куда быстрее! Блин, я столько всего тебе покажу, обещаю, тебе понравится! – Ну, хватит, – подходя ближе и щелкая его по макушке, потребовал Хёнвон. – Иди, сядь на диван. – А ты поешь ему колыбельные? Твоим голосом это будет обалдеть как здорово. Малыш, тебе повезло – твой папочка хорошо поет. У тебя будут лучшие в мире колыбельные. – Я пою ему, – кивнул Кихён. – Но он все равно не спит. – Будит по ночам? – поднимаясь с колен и действительно возвращаясь на диван, спросил Хосок. Хёнвон этого не знал. Они вообще мало об этом говорили – о том, как проходила беременность. После визита к родителям Кихён изменился и стал еще более отстраненным, хотя именно в своей старой детской комнате Хёнвон впервые почувствовал, что между ними могло быть что-то большее. Наверное, Кихён тоже это почувствовал. И испугался. – Каждую ночь, – кивнул Кихён. – Это какой-то футболист. – Или каратист. – Ну, уж нет, лучше отдать его на плавание, чем на боевые искусства. – А что еще он делает? Хосок так просто задавал вопросы, как будто это было нормально – вот так общаться с Кихёном на тему его беременности. И Кихён нормально отвечал ему. – Он, знаешь… я даже понятия не имею, что именно он делает, но иногда я чувствую такое мелкое дергание в животе – очень близко к стенке. Как будто он дергает рукой или ногой. Я вот думаю, с чем это может быть связано. – А, папа говорил, что такое бывает, когда ребенок хочет выпрямиться в полный рост. Типа делает растяжку. – Правда? – Кихён улыбнулся и положил ладонь на живот. – Понятно теперь, чем ты там занимаешься. Хосок опять выпрямился на своем диване, как будто собираясь встать, и Хёнвон понял, что он хотел сказать еще до того, как он открыл рот. – А можно я потрогаю его? Не через одежду? Я осторожно, честно. Кихён просто кивнул – без раздумий и сомнений. – Минутку, я подниму тут… Он приподнялся, вытягивая край толстовки, на который успел сесть, а потом опять улегся в кресле и собрал флисовые складки поверх живота, открывая гладкую кожу. Хосок живенько соскочил с дивана и уже через секунду оказался рядом, поднимая рукав, как будто он мог ему помешать. Стало больно от того, что Хосок сделает это первым – потрогает живот. Потому что Хёнвону еще не разрешали. Он, правда, и сам еще не просил. Не знал, как попросить. – Офиге-е-еть, – протянул Хосок, держа ладонь на животе. – Ощущается по-другому. Совсем по-другому. Привет, малыш. Ты уже очень большой, и совсем скоро покажешься нам. Вот же блин, если даже меня теперь распирает, то что там твои родители чувствуют, я даже представить не могу. Ты там не шали, ладно? И расти здоровым. Надеюсь, ты будешь щекастиком, как твой папочка. И унаследуешь пухлые губы твоего другого папки. – Ну, все, завязывай, – уже не скрывая раздражения, опять прервал его Хёнвон. – Ладно, твой папка ревнует, так что увидимся в другой раз, малыш. – Да, самчону лучше позаботиться о себе и вернуться уже на диван, – посоветовал Хёнвон. Кихён одарил его долгим и внимательным взглядом, а потом закрыл, наконец, живот и расслабился. * Хосок уехал довольно поздно – говорил о делах, о новом благотворительном проекте, о перспективах и собственных буднях. С ним всегда было интересно и спокойно – он почти не обижался, все правильно понимал и не лез, куда не нужно. В целом даже его беседы с ребенком были нормальными, просто Хёнвона злило, что Хосоку это позволили, а ему еще нет. Поэтому когда они остались в доме вдвоем, он поднялся на второй этаж и постучался к Кихёну – тот еще явно не спал. – Иди сюда. Кихён похлопал по постели рядом с собой – он уже переоделся на ночь и сидел теперь в просторной футболке и широких шортах. – Сядь рядом, все нормально. Хёнвон подошел и уселся на край, так ничего и не говоря. Это было и не нужно – Кихён сам собрал футболку, открывая живот. – Дай руку. Прости меня, пожалуйста. Он же все чувствует, я только сегодня понял. Ты ему нужен. Теплая кожа под ладонью ощущалась действительно потрясающе. Хёнвон старался не давить и просто держал руку на животе, пытаясь вместить весь поток эмоций, которым его захлестнуло. Словно этого было мало, по животу, сверху вниз, почти ровно посередине, прошла волна, и Хёнвон задержал дыхание, чувствуя, как его ребенок пошевелился. Было ли это совпадением? По крайней мере, на Хосока он так не реагировал. Хёнвон поднял взгляд на Кихёна и увидел, что тот и сам был удивлен – он смотрел на собственный живот и улыбался, и его глаза блестели так, будто он собирался заплакать. – Я же говорю, он все понимает. – Тогда, – Хёнвон наклонился и коснулся натянутой кожи губами – можно я буду петь ему? Не только колыбельные. – Конечно. – Спасибо, – теперь уже смело целуя живот, улыбнулся Хёнвон. – И тебе спасибо, малыш. Он ни разу не пожалел о том, что сделал в тот день – он не считал, что совершил ошибку, хотя все твердили ему об этом. Но только сейчас Хёнвон понял, что этот поступок может подарить такое счастье, от которого и умереть не жаль. Правда, умирать все же не стоило. Теперь уж точно.