Самое главное

С Минхёком все было совершенно по-другому. Проще и спокойнее – не было того чувства тревоги, сопровождавшего Хёнвона постоянно, когда он жил с Кихёном. Он не знал, было ли это обусловлено их взаимной предназначенностью, как это называл Кихён или они просто подходили друг другу. Или просто Минхёк был совсем другим – меньше беспокоился, охотнее шел на контакт и оставался ласковым. С ним было весело, он не норовил сделать что-нибудь непонятное и никогда не впадал странное отстраненное состояние, которое пугало Хёнвона в Кихёне. Он старался не сравнивать эти две жизни, но получалось плохо. Стоило вообще забыть о том, что было с Кихёном – не события той жизни, а то, как именно она протекала. Однако почему-то не получалось. Хёнвон думал, что не мог окончательно справиться с собой из-за того, что раз в неделю все равно видел Кихёна – приходил к нему и забирал Хёбин, чтобы погулять с коляской. Кихён никогда не встречался с Минхёком, хотя он не возражал, если тот присоединялся к прогулкам Хёнвона и Хёбин. Для этого Хёнвону нужно было оставить Минхёка в машине, подняться в квартиру к Кихёну, забрать дочь, спуститься и взять коляску со стоянки на первом этаже, а потом отправиться гулять по ближайшим улицам. Увозить Хёбин далеко Кихён, конечно, не разрешал, но обещал снять запрет, как только она станет старше. Время шло слишком быстро, и Хёнвон не сопротивлялся. С тех пор, как Кихён оставил его дом пустым, он совсем не видел смысла что-то менять. С Минхёком все произошло будто само собой, и это, наверное, тоже было одним из факторов истинности или избранности, или как там… Хосок советовал ему быть чуть более инициативным и ответственным, но Хёнвон считал, что все и так получалось слишком просто. Если бы он проявлял чуть больше инициативы, они с Минхёком уже могли бы пожениться. Они уже побывали в домах у родителей, причем не в одностороннем порядке. Они уже почти жили вместе – Минхёк оставался у него на ночь несколько раз в неделю. Кихён ни о чем не спрашивал и ничему не удивлялся. Он звонил раз в день, показывал Хёбин, держал телефонную камеру так, чтобы Хёнвон мог с ней поболтать, а потом давал отбой. Иногда даже без предупреждения – просто прекращал сеанс связи. Позже, когда Хёнвон сказал, что хотел бы ее увидеть, Кихён сразу же разрешил показать ее Минхёку, но при этом четко дал понять, что не собирался присутствовать при этой встрече. – А если она заплачет? – Она знает тебя, и ты ей нравишься. Ты сможешь ее успокоить, – заверил его Кихён. – И чем раньше Минхёк узнает, тем лучше. Незачем иметь такие большие секреты от него. – Но… – Не заставляй меня видеться с ним. Просто сделай, как я говорю. Первая встреча длилась примерно пятнадцать минут, но с каждым разом время их прогулок увеличивалось, и в результате Хёнвон начал забирать ее на пару часов. Он не рисковал сажать ее в детское сидение или вообще брать ее в машину, а потому просто гулял с коляской вокруг дома или уходил в какое-нибудь кафе, где предоставляли колыбели для детей, и сидел с ней там. Иногда сам, иногда с Минхёком. В жизни все складывалось действительно просто – когда Минхёк услышал о том, что у Хёнвона был ребенок, он почти не расстроился. Возможно, он просто не подал виду, но на его отношении к Хёнвону это никак не сказалось. Он никогда не выражал беспокойства или недовольства, никогда не начинал говорить о том, что этот ребенок мог бы помешать их дальнейшей жизни. Наверное, потому что он имел ту самую уверенность, которая появлялась и крепла и внутри Хёнвона – уверенность в том, что будущее рядом с этим человеком было абсолютно реальным. Может быть, Хёнвон слишком устал, а может быть, все действительно должно было складываться само собой, но он совсем не прикладывал усилий и просто принимал все таким, каким оно было. Первый поцелуй на той самой парковке – в честь успешно заключенного договора. Первая ночь вместе – без секса, просто проведенная рядом на диване в гостиной. Ну, и первая совместно проведенная кульминация физического цикла – он тогда впервые осознал, насколько реальными были разговоры о том, что у альфы и омеги, что должны быть вместе по природе своих тел, гоны и течки начинались и заканчивались одновременно. И не возникало совершенно никаких проблем. И почему-то он не повязал Минхёка. Ни разу за два дня. Можно было бы начать задумываться об этом, можно было бы попытаться что-то предпринять, но Хёнвон уже не хотел этого делать. Все в жизни стало правильным – он был с тем, для кого родился. С тем, кто тоже появился на этом свете для того, чтобы быть с ним. Их тела идеально совпадали, у них были сходные интересы, и вместе они без труда создавали свой собственный мир, в котором было тепло, безопасно и уютно. Вот уж чего не было с Кихёном – так это чувства безопасности. Хёнвон даже чувствовал, когда у Минхёка болела или кружилась голова – он просто знал, что это происходило. В такие моменты он звонил и советовал ему поесть или отдохнуть, принять лекарство или съездить в больницу. Он даже ездил в клинику вместе с ним. Он дорожил Минхёком и знал, что то, что поначалу было лишь слепой связью, в процессе общения становилось все крепче. Чем больше времени они проводили вместе, тем более осознанными становились их отношения. Он все чаще ловил себя на мыслях о Минхёке, он никогда не забывал о важных событиях в его жизни – о днях рождения его родителей, о стартах его проектов. Наверное, это было самым правильным. Даже прогулки с Хёбин как-то вписались в их жизнь. Она привыкла к Минхёку, стала улыбаться ему, позволяла брать себя на руки и могла подолгу рассматривать его лицо. Она стала гораздо самостоятельнее – Хёнвон даже сам не заметил, как она научилась самостоятельно сидеть, держать в руках ложку, подниматься на нетвердые ножки и стоять в коляске, держась за поперечную ручку. Она все еще очень сильно походила на Кихёна, и от этого ее лицо было и красивым и смешным одновременно. Трудно было только с одним – с моментами, когда он встречался с Кихёном. Так что даже в таком состоянии Кихён умудрялся вносить в его жизни беспорядок, хоть и небольшой. Хёнвон боялся подолгу смотреть на него или задерживаться в его квартире – он забирал Хёбин, принимал сумку с бутылочками, салфетками и подгузниками и уходил. А когда возвращался, отдавал Хёбин в эти надежные родительские руки, стараясь не коснуться их даже через рукава, оставлял сумку на полу и уходил. Он никогда не бывал внутри квартиры и не видел интерьера комнаты, хотя ему было очень интересно, где спала его дочь, за каким столиком она ела и какие игрушки любила больше всего. Кихён никогда ничего не запрещал, но и не предлагал – видимо, придерживался той же линии поведения. Так было честнее по отношению к Минхёку. За месяц до первого дня рождения Хёбин он начал думать о том, как лучше всего провести этот день. Он даже спросил у Хосока, не пригласил ли его Кихён, поскольку знал, что эти двое продолжали общаться. Правда, Хосок не особенно распространялся о том, что слышал от Кихёна, и Хёнвон был ему за это благодарен. Чем меньше Кихёна было в его жизни, тем спокойнее он себя чувствовал. Ответ Хосока, правда, его озадачил. – Твои родители пригласили их к себе, – сказал Хосок, потягиваясь в кресле и откидывая голову назад так, что кадык выделился почти опасно остро. – Они должны были сказать тебе, но, наверное, не успели. Кихён не то, чтобы хвастался, просто упомянул об этом, когда я предложил сделать что-нибудь. Это же первый день рождения – большая победа. Тебе это будет сложно, потому что… придется с Кихёном беседовать, а он та еще несговорчивая задница. А мне все равно. Я мог бы что-то придумать. Но твои родители оказались быстрее меня. – Я… я даже не знал, что они все еще общаются, – заметил Хёнвон. – Ну… это нормально, что они не говорили тебе. Ты, конечно, отец, но тебе и так хватает сейчас. Разрываться между двумя любимыми – и я сейчас про Минхёка и Хёбин, между прочим – очень тяжело. Так что не запаривайся. Хёнвон не стал больше ни о чем спрашивать, но позвонил Кихёну в тот же вечер. Спросил напрямую – как умел. – Что ты собираешься делать на годик? – Собираюсь к твоим родителям. Они хотят поздравить Хёбин по-своему, и поскольку у меня нет причин им отказывать, я готов сделать это. А что? Мы поедем только после обеда, а в первой половине дня, пока я буду собирать вещи и готовиться, ты можешь забрать ее и погулять. Она теперь уже довольно большая, а ты аккуратно водишь машину, к тому же, к Минхёку она привыкла. Так что если захотите, можете куда-то съездить. Ты же не думал, что я запрещу тебе что-то? Я, конечно, та еще сволочь, но не настолько же. Или он мастерки притворялся, что ему было похуй на все, или все действительно так и было. – Хорошо. Добавить было нечего. Хотя… – А я могу приехать к родителям? – И оставить Минхёка одного? Это будет некрасиво. У тебя еще будет возможность отметить годовалый юбилей вместе с ним и своими родителями, так что… Ага, все-таки он притворялся. Видеться с Минхёком он все еще не хотел, и даже не допускал мысли, что Минхёк мог приехать к родителям Хёнвона в этот день. И все-таки каким же он был хитрым! Он не запретил Хёнвону отметить этот день вместе с Хёбин и своим истинным, но при этом все равно отсекал Минхёка начисто от себя лично. * – Можешь приехать. Я понимаю, у вас натянутые отношения, пусть даже Кихён и держится. Но ему очень больно, и он продолжает защищаться. Просто… мы с матерью хотим накрыть доль для твоей дочери. Это ведь обязательно, верно? И… если ты не захочешь приехать, я тебя не осужу, все-таки теперь твоя жизнь совсем запуталась и ни к чему наводить в ней еще больший хаос. Я все равно хочу записать все на видео, потом посмотришь. Голос отца звучал знакомо – строго и уверенно, без суеты. Хёнвон таким его и помнил с самого детства. – Доль? Но… я хочу посмотреть. – Тогда приезжай. Если хочешь в режиме реального времени, то просто посмотри на ритуал, а потом можешь уехать. – А если… если через камеру наблюдения? Хёнвон уселся на пол. Хотелось биться головой о стену. Вот о чем все говорили. О том, что просто не будет, о том, что вся эта видимость мирной жизни – обман. Потому что его дочь будет выбирать свою судьбу, а он будет смотреть через камеру. Чтобы не потревожить Кихёна, чтобы не причинять боли Минхёку. Потому что они оба страдали из-за него. Но разве он сам не страдал? – Ясно. Тогда накроем в главном зале, где работает камера. Я распоряжусь, чтобы подключили звук. О, боже мой… Хёнвон попрощался, отключился, и опустил голову, ощущая себя ничтожным и жалким. Как он мог так жить? Как он вообще к этому пришел?