Самое главное

Хёнвон и Минхёк были идеальны друг для друга. Хосок даже не сомневался в том, что их истинность не являлась ошибкой. Эти парни не только прекрасно смотрелись рядом – у них были одинаковые интересы, они могли найти миллион тем для разговоров, имели сходный вкус в одежде и развлечениях. Им было легко привыкнуть друг к другу, они отлично справлялись со всеми вопросами и почти никогда не ругались. Даже визуально они были словно предназначены друг для друга – оба были высокими и тонкими, с необычно длинными ногами. Когда они шли по улице, люди обращали на них внимание – у обоих была безупречная осанка, и они ходили, гордо расправив плечи. Правда, Хосока немного забавлял тот факт, что когда люди узнавали в них пару, некоторые принимали за омегу Хёнвона. Такое случалось редко, но все-таки раздражало Хёнвона и очень веселило Минхёка. И Хосока, что уж тут. Все дело было в том, что Минхёк был равен Хёнвону по силе и выносливости, а в чем-то даже превосходил его – например, его ладони были крупнее, а запястья шире. Однако когда они начинали говорить, сомнений не оставалось – в манере речи, в низком тембре голоса и немногословности Хёнвона было именно то, что без подсказок подводило людей к мысли, кто в этой паре был альфой. Когда они устраивали выходные на троих, Хосок мог пойти поспать, заказать себе еду и поесть, воспользоваться беговой дорожкой, принять душ и вернуться в гостиную, и застать их в том же положении, в каком оставил – за приставкой. Они играли как сумасшедшие, и наконец, у Хёнвона появился союзник в этой его страсти. Минхёк был в играх необычайно хорош, так что Хёнвону приходилось даже улучшать свои навыки, и Хосок видел, как ему это нравилось. Теперь, когда Кихён жил отдельно, дом изменился. Минхёк не ругался из-за разбросанных вещей, не выводил из себя горничную, не возражал, если они заказывали что-то вредное и жирное на ужин. Из холодильника исчезла эта вечная куриная тушка, которая, как Хосоку казалось, поселилась там во времена, когда Кихён хозяйничал в кухне – он знал тысячу и одно блюдо из курицы и постоянно готовил что-нибудь из этого списка. Минхёк спокойно относился к любой еде кроме огурцов, и Хёнвон иногда дразнил его этим – забивал какую-нибудь полку холодильника огурцами и снимал на камеру реакцию, с которой его омега встречал эти покупки. Да о чем можно было говорить – они даже порно предпочитали одинаковое, а о том, чтобы Кихён вообще его покупал или скачивал, Хосок даже не слышал. Это было понятно – после жизни в месте, где всевозможные извращения можно было увидеть вживую, он, наверное, испытывал отвращение ко всему, что можно было хоть как-то связать с сексом за деньги, пусть даже и добровольным. Везде был порядок. Казалось, что все пришло именно к тому состоянию, в каком должно было находиться – микро-вселенная Хёнвона обрела равновесие. Но Хосок понимал, что все это было лишь видимостью, за которой скрывалось что-то большее. Что-то такое, о чем нельзя было забыть. Чуть больше чем через год после знакомства с ними, Минхёк как-то задал странный вопрос – между делом, не отрываясь от своих бумаг, которые просматривал, сидя за рабочим столом Хёнвона. Для них это было нормально – если Хёнвон где-то задерживался, приходивший в конце рабочего дня Минхёк мог сидеть за его компьютером, поскольку для него теперь там был создан собственный профиль со всеми папками и доступом. – Ты помнишь, чем пахнет Кихён? Не булочками какими-нибудь случайно? Хосок не обманывался тем, что Минхёк смотрел в бумаги – он уже понял, что периферическим зрением тот мог уловить даже то, что не все люди замечали, когда смотрели в лоб. Так что он даже не попытался скрыть свое замешательство – поднял голову и уставился на Минхёка, хлопая глазами. – Не помню, – честно ответил он. Он действительно не запомнил – Кихён прожил у него недолго, и это было довольно давно. К тому же, обоняние Хосока обострялось только в период гона и всего, что с ним было связано, так что в обычное время он вообще не улавливал слабых запахов. Может быть, если бы он встретил своего истинного, все могло бы измениться, но сейчас омеги для него ничем не пахли – по крайней мере, пока организм не начинал готовиться к гону. – А с чего ты спрашиваешь? – спросил он, все еще разглядывая Минхёка и отмечая, что тот тоже, вообще-то просто так уперся взглядом в документы, поскольку его зрачки не двигались по строчкам, и он явно ничего там не читал. – Хёнвон зависает возле булочных, пекарен, кондитерских… я подумал, что ему нравится свежий хлеб и даже решил купить полуфабрикат, чтобы испечь его дома, но он почему-то не одобрил эту идею. Он не хочет, чтобы в доме пахло свежей выпечкой, но не может удержаться, если чувствует этот запах на улице. У него даже щеки краснеют, когда он его чувствует. Я думаю, это потому что Кихён был его первым омегой… или… Не был Кихён первым омегой Хёнвона, Хосок это знал точно, но говорить об этом, конечно, не собирался. Возможно, Минхёку было просто удобнее так думать. Хосок подумал, что это было нечестно по отношению к ним обоим – что они были так привязаны друг к другу и испытывали настоящие чувства, но оставались несчастными. Он всегда считал, что у Хёнвона будет брак с крепкими и здоровыми отношениями. Хёнвон имел твердый характер, не увлекался ничем опасным или вредным, принимал взвешенные решения и всегда думал о других. Единственный раз, когда суть его поступка осталась для Хосока непонятной – когда он повязал Кихёна и даже не посчитал при этом, что действительно ошибся. Хосоку до сих пор не хотелось верить, что Хёнвон сделал это осознанно, но вывод напрашивался сам собой – он на самом деле хотел ребенка от Кихёна и добился этого, пусть и таким вот странным и не очень порядочным на взгляд Хосока образом. Все-таки стоило спросить, хотел ли этого Кихён. С другой стороны, теперь, когда он виделся с Кихёном, тот не выглядел несчастным – он буквально проживал новую жизнь вместе с Хёбин и говорил только о ней, если Хосок не спрашивал ни о чем другом. Кихён стал гораздо свободнее с тех пор, как съехал и стал жить один – с ним стало проще общаться, он легче высказывался и что-то предлагал, больше интересовался жизнью самого Хосока. Глядя на него, можно было понять, с чего Хёнвона так понесло. Правда, потом, наблюдая за Хёнвоном и Минхёком, Хосок даже не сомневался в том, что природа распорядилась правильно. И что здесь было истиной? Если даже ему было сложно думать об этом, он боялся представить, что происходило в голове у Хёнвона. Может быть, поэтому Минхёк все еще не забеременел. Хосок предполагал, что он пил контрацептивы, но однажды Минхёк упомянул о том, что ему не приходилось страдать и следить за весом – он мог есть что угодно, включая сладкое, потому что таблетки не управляли его гормонами. На вопрос о том, что за врач так удачно подобрал препараты, Минхёк ответил, что вообще их не пил. Значит, Хёнвон просто не… да, не пытался сделать этого ребенка. Оно и было правильным, конечно – у него уже была еще совсем маленькая Хёбин, да и запутывать свою жизнь ему было ни к чему, но разве Хёнвон мог держаться так долго? В случае с Кихёном все было ясно – в период своего гона, когда он вообще ничего не соображал, Хёнвон мог делать с ним, что хотел и при этом не бояться последствий, поскольку организм Кихёна оставался нейтральным. Но ведь с Минхёком они полностью совпадали, а значит, сходили с ума одновременно. Хосок даже завидовал им, потому что не мог представить, каково это – делить безумие на двоих. Почему тогда Минхёк не опасался? Хоть разок-то за целый год Хёнвон мог промазать… Думать о сексуальной жизни своего друга было как-то странно, но Хосок переживал за Хёнвона так, как будто он был его родным братом или даже сыном. Ему хотелось, чтобы его друг, который так долго страдал от неопределенности собственного пола, стал, наконец, счастливым. Но Хёнвон счастливым не был. Даже больше – он как будто делал несчастными тех, кто жил рядом с ним. Поэтому Хосок не лез к нему со своими проблемами и размышлениями – понимая, что Хёнвону хватало и своей жизненной паутины, он не говорил о догадках на собственный счет. И каким-то образом слова сами вырвались, когда он говорил с Кихёном. Они как раз сидели в парке – Хёбин спала у Кихёна на руках, и Хосок подумал, что еще через полгода она станет слишком большой и тяжелой для этого. Но пока что Кихён баловал ее как мог, используя каждый день на полную катушку. – Она становится похожей на Хёнвона, – заметил Хосок, когда Кихён перехватывал ее. – Особенно когда спит. – Она всегда очень сильно на него походила в это время, – улыбнулся Кихён. – С рождения. Но да, вообще она меняется, как я и предполагал. У нее длинные ресницы. – У тебя они тоже длинные. – У меня они смотрят вниз, а у Хёнвона прямо. У нее тоже такие. Повезло. – А еще она губы так же надувает. Я заметил, у нее и взгляд примерно такой же, как у Хёнвона. – Ага, и брови тоже. Когда улыбается, тоже похожа – не когда от радости улыбается, а когда ей смешно, и она вот-вот захохочет, – подхватил Кихён. – И пальцы такие же – длинные и тонкие. Я еще не могу дождаться, пока у нее походка определится. Будет интересно, если она будет ходить как он. – Главное, чтобы ростом в него не пошла. Девочке лучше иметь твой рост. – Ну, спасибо, блин. С тех пор, как у него появилась Хёбин, Кихён стал значительно меньше материться, хотя иногда у него все-таки вырывались непечатные словечки. Но это в любом случае происходило очень редко. – Да ладно тебе. Слушай, к тебе альфы не пристают? Ты тут с ребенком, без метки, без кольца. Кихён как-то странно на него посмотрел, а потом вздохнул. – Говоришь как мама Хёнвона. – Ну, я с ней знаком, может, поэтому. – Я редко выхожу из дома без надобности. А потом видно будет. Потом я буду уже в возрасте. Хосок засмеялся. – Да ты себя видел? На тебе до сих пор можно школьную форму показывать. Рожа ты шкетская. – Хватит, а? Как будто я не знаю. Но просто… я лучше подумаю об этом потом, когда реально проблемы начнутся. Не хочу убиваться заранее. Если что, попрошу тебя укусить. Не откажешь? – Ты меня даже поручителем не берешь, – напомнил Хосок. – Метку он просить собрался, конечно. Я, наверное, никогда в жизни этого не сделаю. – Но ты же еще не знаешь… – Знаю. Не точно, но знаю, – со вздохом признался Хосок. – Я не так давно был в своей средней школе. Мы же собираемся делать пожертвования своим школам, вот я и... Проходил мимо мемориального стенда с фотографиями детей, погибших, когда экскурсионный автобус столкнулся с автомобилем. Это случилось уже после того, как я в старшую поступил, так что я некоторых из детей не знал. Большинство, если точнее. И что-то, знаешь, дернуло меня остановиться возле снимка. Если я там никого не знаю, нахрена мне это? Просто стоял и смотрел на групповой снимок, сделанный как раз перед тем, как они в автобус сели. И увидел. Кажется, это был он. Ему было пятнадцать, когда он умер. Естественно, мы никогда не встретимся, и от него уже ничего не осталось, но я… нашел его персональный снимок – тот, который должны были в альбом в конце года вклеить. Смотрел и смотрел. Потом подошел директор. И прежде чем я услышал это от директора, я уже сам знал, что он не сгорел в передней части автобуса, а задохнулся, потому что сидел сзади, где двери заклинило. В общем… я увидел это. Даже дым почуял – горький такой, химический. Я даже услышал, как они стучали там по окнам и двери. Как будто… с ума сойти. На мгновение я умер. Прямо умер, серьезно. Кихён, кажется, примерз к скамейке – он, наверное, и дышать забыл. – Хосок-а, мне так жаль, – шепотом сказал он. Когда Хосок повернулся к нему, увидел слезы на его лице. У Кихёна все-таки была довольно сильная эмпатия. – Да ладно, я все равно его не знал лично. Мне было проще пережить. Пару дней, конечно, походил как в трансе. Как будто головой приложился хорошенько так. Хорошо, у Хёнвона тогда гон был, они с Минхёком заперлись. А то еще и его бы расковырял со своими болячками. Как тебя сейчас. Прости, не хотел, серьезно. Я не думал, что ты так близко это воспримешь. Кихён шмыгнул носом, смешно сморщившись при этом. – Да как иначе-то? Мы же друзья. И то, что вписано вот так намертво – разве это можно игнорировать? – Ну, теперь я знаю, что нельзя, – согласился Хосок. – А сейчас я в порядке, не беспокойся обо мне. Это было нужно. Чтобы я почувствовал себя свободнее. Теперь я уже не жду, что встречусь с ним, и могу не бояться заводить отношения. Посмотри на родителей Хёнвона – стать счастливым можно и не с истинным. Главное любить. – Да, – неожиданно согласился Кихён. – Главное любить.