Самое главное

Кихён промучился еще целых полгода, и только глубокой зимой попросил Хёнвона стать поручителем. К его упрямству стоило привыкнуть, но Хёнвон все никак не мог с этим смириться, и когда Кихён позвонил ему, чтобы выложить свою просьбу, он едва сдержался, чтобы не ляпнуть: «А я так и знал, что ты зря трепыхаешься. Нельзя было раньше сказать?» Он предупредил об этом Минхёка, и в тот же день уехал к Кихёну, забрал его с Хёбин из квартиры, потом отвез ее к родителям, сделав просто огромный крюк и еле-еле успев приехать к банку до закрытия. Кихён упрямо лез на заднее сидение, и если по дороге к родителям это было понятно, потому что он должен был находиться рядом с Хёбин, то когда он вскарабкался на то же место еще раз, Хёнвон уже не выдержал. – Хватит меня бесить, сядь рядом. – А я сзади сидеть хочу, – отрезал Кихён. Напирать на него смысла не было, и Хёнвон решил просто отмолчаться до конца пути, подписать документы, вернуть его домой вместе с Хёбин, а потом убраться уже подальше и попытаться остыть, чтобы не пугать Минхёка своим хмурым видом. Правда, примерно на середине пути он понял, почему Кихён оставил небольшой зазор в окне, не поднимая стекло до конца, и почему так упорно садился назад. Потому что запах выпечки был настолько сильным, что от него сводило живот. Хёнвон даже почувствовал, как рот наполнился слюной, и потянуло в желудке. – У тебя что – течка? – напрямую спросил он, бросая взгляд в зеркало. Кихён насупился, глядя исключительно в окно, как будто там можно было увидеть целый фильм. – Нет. Но должна быть. Я на таблетках, не бойся. – А почему пахнет так сильно, если течки нет? – А ты думаешь, запах прямо из задницы идет?! – взвился Кихён. – Задаешь такие тупые вопросы, слов нет. – Я сейчас остановлю машину, и посмотрим, кто из нас сильнее, – пригрозил Хёнвон. – И что за таблетки? Ты же пил нормальные, которые запах глушили. – Сейчас другие подобрали. От тех в сон клонит сильно, а мне работать надо, причем много. – Ты совсем идиот? Ты же пахнешь так, что любой на тебя набросится! И еще в таком виде ты на улице показываешься, и в банк собрался. – Не ори на меня. Поэтому я с тобой в банк иду, а не с кем-то другим. – А попозже нельзя это сделать? Когда твоя не-течка пройдет уже? – Нельзя. У банка такое спец-предложение – минимальная ставка только до конца этой недели. Я не могу больше ждать. – Я точно сейчас остановлю машину. – Ну, не надо, Хёнвон-а, – почему-то сбавляя тон, попросил Кихён. – Я же ничего не делаю. Таблетки слабые, конечно, но я себя контролирую, и смазка не выделяется, а запах... Да черт с ним. Запах от сгибов локтей и шеи идет. И из-под коленей, но я надел плотные штаны, вроде, не должно так нести сильно. – Слушай, вот об этом ничего сейчас не говори, ладно? – все еще не зная, как взять себя в руки и успокоиться, проворчал Хёнвон. Можно было бы попробовать дышать глубже, но сейчас это точно не могло помочь. – О чем ты вообще думал? – Но когда мы ехали с Хёбин ничем же не пахло? – почти с надеждой спросил Кихён, зачем-то задирая рукава. – Ты что делаешь?! Я же за рулем! – Не ссы, нам еще с менеджером разговаривать в банке, – отчего-то заулыбался Кихён, сдирая какую-то липучку с внутреннего сгиба локтя. – У меня специальный пластырь. Видимо, его только на час или полтора хватает, если ты уже чувствуешь. Сейчас другой наклею. – Только штаны снимать или задирать не надо, – предупредил Хёнвон. – И о чем ты только думал? Ты думаешь, у меня алмазная выдержка или что? – Я думал, вот этого хватит, – снимая с нового пластыря защитную бумагу, ответил Кихён. – Он поглощает запах. – Да ты пахнешь как ебанная пекарня! Ты должен был обклеиться этими пластырями нахрен под макушку, чтобы оно помогло! – Не кричи, – спуская рукав и принимаясь за второй, попросил Кихён. – Я знаю, ты нервничаешь, и это нормально, но я же не виноват. – Виноват. Ты во всем виноват, черт возьми, во всяком случае, сейчас. Зачем тебе эта минимальная ставка? Я же сказал, что сам могу купить все, и без этих хреновых кредитов! Но нет, тебе же нужно обязательно все испоганить со своей гордостью, ты же у нас самостоятельный блять! А теперь что делать? – У тебя стояк? – поинтересовался Кихён. – Дай сюда руку, сам проверишь, – мрачно предложил Хёнвон. – И нечего улыбаться. – Я не улыбаюсь. У меня в рюкзаке есть специальный контейнер со льдом. Я для себя брал на случай, если вдруг плохо станет. Иногда становится жарковато – это тоже из-за того, что таблетки слабые. Но я могу поделиться с тобой, я не жадный. – Как я тебя нахрен ненавижу сейчас. – Ага, и мне так плохо от этого, – ответил Кихён. * Кихён сменил пластырь еще два раза – в банке, сразу после того, как они подписали документы и получили все деньги, а потом еще в родительском доме, прежде чем забрать Хёбин. У него были солидные запасы, и он почти все предусмотрел, так что дотянуть до его дома без происшествий Хёнвон все-таки смог, хотя под конец уже начал опасаться, как бы ему не врезаться куда-нибудь. Ему казалось, что он даже видеть хуже начал. После того, как в машине стало пусто, Хёнвон замотался шарфом, опустил все стекла и покатался еще с минут десять, прежде чем поехать домой. Он не знал, помогло ли это, но попытаться стоило. Запах выветрился из салона, а из головы – нет. Минхёк встретил его дома с уже привычной улыбкой, и Хёнвон немного остыл, хотя до конца вечера все еще чувствовал какое-то беспокойство. Его постоянно уносило к не самым правильным мыслям, и приходилось возвращать себя на землю, переспрашивать Минхёка и слушать его нормально, стараясь ничего не упустить. Хёнвон и прежде думал о том, что все в его жизни было слишком сложным и неправильным, он постоянно пытался сладить с чувством вины, но теперь он впервые за долгое время позволил себе подумать, что должен был отпустить Минхёка и попытаться быть честным – с собой тоже. Себе он проигрывал с треском. Так может быть, стоило попытаться побороться с судьбой? – Ты заезжал в кондитерскую? – спросил Минхёк, убирая со стола тарелки. Они обычно мыли посуду вместе, и Хёнвон тоже поднялся, вставая рядом с ним. – Нет. Пахнет выпечкой? – Слегка. Ничего страшного, мне даже нравится. Жаль, такую парфюмерию не продают, да? – пошутил Минхёк, регулируя температуру воды. – Я бы такое точно не купил, – ответил Хёнвон, с содроганием вспоминая свои сегодняшние мучения. – Ну и ладно. Рубить с плеча было страшно. Он смотрел на Минхёка и думал, что не должен был отнимать у своей половинки надежду на хорошую совместную жизнь в любви и полном взаимопонимании. Пытаясь вспомнить, были ли среди его знакомых альфы или омеги, жившие с кем-то другим при живом истинном, Хёнвон не мог найти ни одного случая. Конечно, они могли стать и первыми, кто разошелся бы вот так, просто по договоренности, он ведь и раньше об этом думал – еще до того, как Кихён свалил из этого дома. Он спрашивал себя, любил ли он Минхёка, и отвечал без сомнений – да, любил. С Кихёном он ни разу не испытывал такой уверенности. Так в чем была проблема? Почему он все равно не чувствовал себя целым? Может, стоило еще немного поработать над собой? Он пытался представить, что было бы, если бы они с Минхёком действительно разбежались, и ему становилось больно. Хотя все это можно было бы пропустить и пережить, если бы Хёнвон мог сказать точно, что Минхёку разрыв тоже пошел бы на пользу, но здесь он был уверен как раз в обратном. Да и вообще, рвать отношения, завязанные на чем-то большем, чем простая физическая совместимость, только лишь потому, что он настрадался от запаха свежей выпечки, было просто верхом глупости. Хёнвон решил не торопиться. Может, он опять ошибся. Потому что чуть меньше, чем через месяц, лежа в постели в самый отчаянно жаркий период их совместного затворничества, Минхёк крепко сцепил ноги за его спиной и удержал, не позволяя отстраниться. – Даже если ты не захочешь ничего больше, я хочу, чтобы у меня осталась часть тебя, – прошептал он. – Это ни к чему тебя не обяжет. Кажется, те же самые слова Хёнвон говорил беременному Кихёну, собираясь отвезти его к своим родителям. Все-таки они с Минхёком были действительно похожи. Хёнвон обнял его в ответ и расслабил тело, понимая, что любое неосторожное движение могло нанести им обоим непоправимый вред. Это касалось не только их тел. – Не бойся, – целуя его в лоб, сказал Хёнвон. – Я тебя не оставлю. Кто-то все же должен был положить конец его сомнениям.