Самое главное

Просыпаться не хотелось, и Хёнвон мысленно дал себе разрешение поспать еще с часок, потому что Хосок, наверняка, тоже не собирался приезжать так рано, а остальные могли начать и без них. У них была хорошая компания. Приятные планы на сон так и остались планами, когда Хёнвон почувствовал, что начал задыхаться. Грудь нещадно сдавило, и он, почти всхлипывая от боли, открыл глаза. Все мысли вымело из головы, когда он встретился с любопытным взглядом Хёбин, гордо восседавшей на его груди и смотревшей на него сияющими глазами. – Оппа, вы кто? – Я не… Подожди, подожди, как ты… а что…. – Так тебе и надо, – раздался голос Кихёна, вошедшего в комнату. – Хёбин-а, слезь-ка с дяденьки, а то он сейчас умрет. Я, конечно, не против, но твоя попа слишком хороша, чтобы быть орудием убийства. Хёбин наклонилась вперед, обхватывая туловище Хёнвона ножками и заглядывая ему в лицо. Слезать она, видимо, не собиралась. Ее волосы все еще завивались на концах, и Хёнвон подумал, что Кихён ни разу не стриг ее коротко, чтобы не испортить эту красоту. Видеть ее вживую было совсем не тем же самым, что любоваться фотографиями – только с такого расстояния и можно было почувствовать, как сильно она выросла. Ну, и вес, давивший на грудь, тоже хорошо об этом говорил. – Убийства? – переспросила Хёбин, наклоняясь еще ниже и чуть не касаясь его носа. – Фи, Хёбин-а, тебе там разве не воняет? – морща нос, спросил Кихён, походя ближе и обхватывая ее поперек животика, чтобы снять с Хёнвона. – От дяденьки несет как от магазина спиртных напитков. – Нет, – потрясла головой она. Вспомнилось, что в детстве Хёнвон тоже не особо различал плохие и хорошие запахи – для него они просто существовали, не вызывая никаких эмоций. И почему вообще… хотя, да, как еще они должны его называть. Оппа или дяденька. Сколько она его не видела? Пропасть времени. – Хёбин-а, идем зубки чистить, да? А потом собираться нужно. – Нет! Я хочу еще немножко… Когда Кихён все-таки поднял ее, Хёбин дернула ножками, явно протестуя, и Хёнвон прямо увидел ее еще младенцем – как она встречала его, еще не научившись сидеть. Тогда привычным приветствием тоже было это движение – дергающиеся ножки. – Хёбин-а, кто в доме главный? – строго спросил Кихён, отчего Хёнвону захотелось заржать в голос. В этом вопросе был весь Кихён. – Ладно, – недовольно поджимая губы, согласилась Хёбин. Наверное, лет через пять они еще поспорят, кто в этом доме главный. Пока они плескались в ванной, Хёнвон поднялся на диване и огляделся. Он даже не пытался вспомнить, как попал сюда, и что вообще этому предшествовало – это было явно бесполезно. Может, позже он еще сможет что-то вытащить из своей памяти, но точно не сейчас. Он впервые был в доме Кихёна – не конкретно в этой квартире, а вообще. Внутри съемной однокомнатной он тоже ни разу не бывал, хотя Кихён и Хёбин прожили там довольно долго. А к этой квартире он вообще не подходил, хотя и знал, что она была двухкомнатной, находилась на третьем этаже и выходила окнами во двор. В гостиной было уютно и светло – белые обои зрительно расширяли пространство. Мебели было мало – диван, столик и еще одно кресло, в котором явно привыкла проводить время Хёбин. На подлокотнике кресла был установлен какой-то ящик, из которого выглядывали игрушки – наверное, она сидела там, пока Кихён работал за ноутбуком, который можно было заметить на столе. На свободной глухой стене висело огромное фото Хёбин с годовалого юбилея – обработанное и помещенное в красивую рамку. Кихён умудрился довольно быстро накормить Хёбин завтраком, переодеть ее и собрать в садик, а Хёнвон все еще не двинулся с места. Перед уходом Хёбин забежала в гостиную и, широко улыбаясь, помахала ему ладошкой. – Оппа, хорошего дня. Хёбин-а пошла в садик. – Пока, милая, – улыбнулся Хёнвон, чувствуя, как внутри натянулась струна. Еще чуть-чуть, и она бы лопнула. Следом за ней заглянул Кихён – в легкой куртке, уже застегнутый под самое горло. – Ты же не торопишься? Сиди пока, если что, можешь пойти и похозяйничать в кухне, если в тебя еще что-то влезет. Опохмела у меня нет, куплю по дороге домой. Дождешься? – Конечно. Кихён кивнул и развернулся, и только тогда Хёнвон увидел это – след от укуса на его шее. Не метку, просто укус. Когда дверь захлопнулась, Хёнвон, вопреки всем своим трезвым размышлениям о бесполезности попыток выудить что-то из памяти прямо сейчас, принялся судорожно припоминать, чем он занимался вчера вечером. Как ни странно, получилось у него вполне неплохо – какие-то разрозненные картинки вполне себе всплывали в голове, но легче от них не становилось. Первая картинка – счетчик такси и затылок водителя, уточняющего адрес. Вторая – дверь с резной ручкой, явно ведущая в парадную, содрогающаяся от ударов. Третья – раздраженное лицо Кихёна, на глазах меняющее выражение и превращающееся в испуганное. Последняя – обивка дивана, на котором он сидел в данный момент и еще кусочек коврового покрытия. А дальше только ощущения – теплая и мягкая кожа под губами, а потом упругая плоть между зубов и просто сумасшедше колотящееся сердце под ладонью. – Сука, я тебя никогда не прощу, если ты сейчас это сделаешь. Кихён действительно испугался – он даже не шевелился и дышал, наверное, через раз, просто чтобы не умереть. Он боялся, что любое неосторожное движение спровоцирует Хёнвона, и тот сожмет зубы крепче. А еще был собственный голос, только Хёнвон так и не понял, звучал ли он у него в голове или он действительно задавал этот идиотский вопрос вслух. – Почему не я? Почему не я? Он держал Кихёна и даже сжал зубы на его шее, но не прокусил кожу. Наверное, поняв, что дело плохо, Кихён попытался сбежать или как-то отсрочить этот момент и дернул в гостиную, где Хёнвон его и поймал. Кажется, он уткнул Кихёна лицом в диван и держал его в таком положении – они оба стояли коленями на полу, и выглядело это, скорее всего, как какой-то пиздецкий насильственный акт. Хорошо, что Хёбин не видела этого. Иначе она не улыбалась бы сегодня утром. О том, как он успокоился и отпустил Кихёна, Хёнвон ничего не вспомнил. Посидев немного, он отправился в ванную, где умылся, то и дело цепляясь взглядом за разные детали. Детская щетка и зубная паста с клубничным вкусом на отдельной полочке, чтобы Хёбин сама могла дотягиваться до нее. Отдельный крючок для полотенца с гвоздиком в форме ликориса. Пара крошечных банных тапочек, сшитых вручную из какого-то старого полотенца. Даже шапочка для душа – маленькая и с цветочком на лбу. Звук открывающейся двери вернул его к реальности, и Хёнвон вышел из ванной, встречаясь с Кихёном. – Я сегодня работаю только после обеда, так что если тебе плохо, можешь еще задержаться. Но твой муж уже звонил и искал тебя. Он вчера вернулся домой, а тебя не обнаружил. Он звонил мне три раза, – пулеметной очередью выстрелил Кихён. – Я солгал ему – сказал, что ты не у меня. Я так делаю – вру иногда, когда это бывает нужно. Так что и тебе придется. – Вот же… – Ага, вот же жопа. И что с тобой случилось? С чего ты пришел вчера метить меня? – почему-то вполне спокойно спросил Кихён. – Мне, конечно, похуй в общем и целом, но в частности моя шея побаливает, да и руки вчера дрожали еще часа два после того, как ты отрубился, так что расскажи. Интересно же. Хёнвон потер руками лицо, и Кихён толкнул его вбок, направляя к кухне. – Тебе сейчас, наверное, только чай можно, – предположил он. – А, и еще вот тебе таблеточка, чтобы не умер. Хотя, можешь и умереть. Таблеток было аж три штуки, причем на упаковке горел яркий красный крест – как символ спасения, не иначе. Кихён явно выбрал экстренный опохмел. Хёнвон забрал таблетки и поблагодарил за стакан с теплой водой, хотя сейчас ему очень хотелось холодной. – Я… не знаю, честно. – Вот только мне врать не пытайся, ладно? Это твой муж может еще поверит, а я – нет. Хосок тебе спизднул, да? Что я метку просил. Держался Кихён замечательно, но вот то, что он матерился, явно выдавало его желание расфигарить всю квартиру по лоскуткам. Вместе с Хёнвоном, разумеется. И с Хосоком, наверное. – Да. Он случайно. – У него «случайно» бывает такое, когда он расслабляется. В общем, это не секрет, я его не просил прямо хранить тайну исповеди, так что хрен с этим, пусть. Ничего смертельного он не сделал. Но ты-то чего приперся? Ты Минхёку метку поставил? – Нет. – А мне тогда зачем собрался?! Хёнвон отвел взгляд, кусая губы. Не то, чтобы ему было нечего ответить, но вряд ли Кихёну бы все это понравилось. – Не заставляй меня это говорить. – Ну, ты и долбоеб, – заключил Кихён. – Хёбин наша дочь, да. Но на этом все. – Ненавижу, – прошептал Хёнвон. – Меня? Или кого ты ненавидишь? – очень быстро успокаиваясь, уточнил Кихён. – Все ненавижу. Жизнь эту. И себя. И тебя тоже. – А Минхёка? – Его нет. – Ну и вали к нему. Только не забудь придумать что-нибудь по дороге, потому что я сказал ему, что понятия не имею, где ты. Я говорил ему это, когда ты лапал мою задницу. А теперь убирайся, видеть тебя не хочу. Хёнвон поставил стакан на стол и вышел из кухни. Оставаться было незачем. Очень хотелось сказать, что теперь ему все равно, кто оставит метку на этой шее, хотелось бросить ему: «Да делай что хочешь, можешь даже за Хосока замуж собраться, мне все равно!» Было бы чудесно, если бы Хёнвон мог это сказать, не солгав. Но ему было не все равно.