Самое главное

Три с половиной года – действительно сложный возраст. Хёбин начала все больше капризничать и ругаться со своими родителями, чаще и дольше плакать, ссориться с малышами в группе и даже делать что-нибудь назло. Хёнвон не знал, можно ли ему было вмешиваться в воспитательный процесс, но иногда ситуация накалялась настолько, что ему приходилось принимать меры, чтобы Кихён не шлепнул ее по попе – а такое уже однажды случилось, и после этого Хёнвону показалось, что мир больше никогда не придет в равновесие. Правда, все успокоилось довольно быстро, поскольку за утешением Хёбин все равно пришла к папочке – она слишком сильно его любила, чтобы обижаться подолгу. Злоупотреблять такой привязанностью не стоило, и Хёнвон решил, что должен был как-то разбавлять их компанию, если у них возникали какие-то конфликты. В итоге, стараясь проводить с ними как можно больше времени, он почти переселился в квартиру, и одним зимним днем у него появилась весьма разумная мысль – выкупить жилье на правах поручителя. Такое было возможно только при особых условиях, подразумевавших еще и согласие должника. То есть, Кихёна. И именно об этом им предстояло поговорить. Не откладывая это дело, Хёнвон выложил свои мысли Кихёну почти сразу же – получилось, что перед выходными. Они сидели вдвоем за столиком в гостиной – Хёбин уже сопела в своей комнате, но они спать еще не собирались. – Можно я скажу, что хочу сделать? – спросил Хёнвон, отодвигая от себя чашку с остывшим кофе. Кихён, сидевший в очках, снял их с носа и отложил телефон, в который смотрел до этого. – Будет лучше, если ты предупредишь, прежде чем начнешь делать то, что хочешь, – ответил он. – Так что да, скажи. – Я хочу поставить тебе метку, жениться на тебе или выплатить остаток кредита за квартиру. Что выбираешь? Кихён похлопал глазами, явно все еще не понимая услышанного, и Хёнвон засмеялся – хотя Кихён никогда не сомневался в своей сообразительности, такой напор сбил с толку даже его. – Это сейчас шутка такая? Я вообще-то очень устал. – Да ладно, ты же уже давно понял, что у меня на тебя большие планы. – Еще с тех пор, как мы зачали Хёбин. Но мне казалось, что многое изменилось. – Да ну? – все еще широко улыбаясь, усомнился Хёнвон. – Именно, – невозмутимо ответил Кихён. – Со мной тебе не нужно бояться быть отвергнутым. До сих пор не понял? Кажется, это ты всю дорогу швыряешь меня по сторонам. Кихён сложил очки и поджал губы. – Ну, не знаю. Я просто… ну, давай еще раз начистоту, да? Только теперь я буду рассказывать все тебе, а не твоей маме. Это будет сложнее, но я попытаюсь. Это было неожиданно, но отказываться Хёнвон не собирался, даже если и почувствовал волнение, напоминавшее страх. Несмотря на то, что он провел с Кихёном так много времени, он все еще не знал, чего от него можно было ожидать. – Я слушаю. Кихён отодвинулся к дивану и прислонился спиной к краю сидения, опуская голову. – Мне хотелось остаться с тобой, когда появился Минхёк. Правда, хотелось. Но я же не мог ограбить тебя, правильно? Я не должен был так поступать – воровать у тебя и у него то, что получил в жизни сам. Мне казалось, будто я хочу взять двойную порцию – уже проведя столько времени со своим истинным, которого любил так сильно, я не имел права отнимать тебя у него. И вообще разлучать вас. Это ощущение не сравнить ни с каким другим – когда ты знаешь, что находишься на своем месте, и любим в ответ. Так что я ушел, хотя и чувствовал себя очень плохо. Очень, серьезно. Мне буквально выброситься из окна хотелось или сделать что-то еще. Но у меня была и есть Хёбин, и ее имя – это то, что я себе позволил, зная наперед, что мы с тобой разойдемся. – Объясни. – Ты же предлагал назвать ее Ынбин, Субин или Хебин, помнишь? Ну, так вот, я не согласился, потому что ты Хёнвон, а не Хенвон. Понятно? Я хотел, чтобы ее имя было похожим на твое. Потому что, если честно, в самом начале я думал, что мы с тобой больше никогда не встретимся. Когда связываешь свою жизнь с тем, для кого родился, все остальное глушится и меркнет. Абсолютно. И я знал, что ты потеряешь нас из виду, и винить тебя в этом будет просто глупо. Это нельзя контролировать. – А тут ты врешь, – прервал его Хёнвон, тоже отодвигаясь от стола и прислоняясь к креслу. – Я ни дня не смог без вас прожить. А еще ты врешь, потому что ты как раз по этой причине и сопротивлялся как сумасшедший, когда я пришел тебе метку ставить. Не помнишь? Даже я помню, хотя был пьян. Кихён поднял голову и уставился на него с ироничной полуулыбкой, слегка приподняв брови – даже захотелось перескочить через стол и сделать ему что-нибудь такое, чтобы перестал сидеть с таким лицом. – Так ты вспомнил? И много? – Не знаю. Но то, что ты признался мне – это как раз в числе того, что моя память мне вернула. Так что поздно увиливать. – Я вроде… а, черт с тобой, ладно. Все равно я для этого весь разговор завел. Я не уверен, но у меня нет причин совсем уж отрицать это – никто ничего не доказал и не опроверг. Но я слышал, что от брака альфы или омеги с бетой может родиться альфа или омега, у которого инстинкты развиты чуть слабее. Как дедушка Хосока. Он ведь тебе рассказывал? Его пара умерла во время войны, и он женился на парне-бете. И в итоге родился отец Хосока. Который привязан к своему мужу-омеге, но при этом любит другую женщину и фактически живет на два дома всю жизнь. – Ты хочешь сказать, что со мной то же самое случилось? Кихён медленно кивнул. – Я не знаю наверняка, и никто не скажет, но да, исключать такую вероятность тоже нельзя. – Ничего тупее в жизни своей не слышал. – Ну и ладно, можешь не верить. А теперь о том, почему я назвал Хёбин так, чтобы ее имя напоминало о тебе, но не захотел твою метку и твой запах. Ты хоть представляешь, как это бы выглядело? Забыть о том, что Хёбин твоя дочь, и так нельзя, и ее имя – это как знак того, что я чувствую. Даже если бы я нашел другого альфу, вышел бы замуж и принял метку, Хёбин все равно осталась бы твоей дочерью. Твоей, Хёнвон. Этого факта ничего не изменит. Но запах и метка – другое дело. Как я мог бы спать с другим? В течку твой запах усиливался бы вместе с моим, и я… да я даже думать не хочу об этом! Как я мог бы трахаться с кем-то, чувствуя твой запах? Ты пролез бы в мою постель навечно, а самому тебе было бы плевать. Это немного разные вещи, да? – Так ты все-таки думал о том, что мог бы найти кого-то? А Хосоку ты говорил, что хочешь остаться один. Было ощущение, что Кихёну хотелось закатить глаза, но он себе этого не позволил. Вместо этого он глубоко вдохнул и длинно выдохнул. – Не навечно же. Хёбин когда-то вырастет или, по крайней мере, станет достаточно большой. И тогда я смогу встретить кого-то. А до тех пор я не хотел постоянно отбиваться от всяких альф, которым нравится запах свежего хлеба. Запах Хосока мне тоже нравится, и он мой хороший друг. Почему я не мог взять его метку? – Да ты идиот, – усмехнулся Хёнвон. – Ты такой же. – Ты превратил мою жизнь в чертов дамский сериал. Так что тебе и нести ответственность. – Это Хосок сделал. – Только его не впутывай, – предостерегающе посоветовал Хёнвон. – Ты уже достаточно его приплел. Мы можем говорить только о нас? Если бы Кихён догадался сказать что-то вроде «нет никаких нас», Хёнвон точно перепрыгнул бы через стол и придушил бы его прямо на диване. – Но это же правда, – просто ответил Кихён. – И, короче… ладно, я столько всего хотел тебе рассказать, а ты меня сбил со своими вставками. Так что я уже даже не помню – все из головы вылетело. – Ты сказал, что не хотел уходить от меня, – напомнил Хёнвон. – Ну, остальное, ты, вроде, и так вспомнил. – Вот не надо сейчас говорить, что ты собирался признаться мне в любви, причем так запросто и по-нормальному. Ты же не можешь без своих вывертов, тебе обязательно нужно как-то вверх тормашками все перетянуть. Кихён почти надул губы от возмущения, и Хёнвон прямо увидел в нем Хёбин. Иногда они были действительно сильно похожи – сейчас меньше, чем когда она была еще младенцем, но все-таки сходство было просто невероятным. – Ты сказал, что хочешь метку, брак или выкупить половину квартиры. Но дело в том, что я могу дать тебе либо все вместе, либо ничего. По частям не получится. И насчет квартиры. Первым, что меня в тебе покорило, была твоя способность давать свободу. В отличие от человека, которого я отпустил только после встречи с тобой… в отличие от него, ты не настаивал на том, чтобы я оставался дома. Не защищал меня от мира, хотя интересовался моей жизнью. Даже когда я вынашивал Хёбин, ты никогда не запрещал мне ходить и фотографировать – я сам никуда не выходил. Мой доход тебя не уязвлял, и то, что я общался с другими, никак тебя не задевало, хоть ты и довольно ревнивый. Я ведь тоже ревнивый, так что до этого мне казалось, что со мной что-то не так, если я могу принять тот факт, что мой любимый работает и видится с кем-то, а его это обстоятельство бесит. Но вот я познакомился с тобой, и понял, что ты такой же. И за это я тебе благодарен. Хёнвон подтянул согнутые колени к себе и обнял ноги руками. – Я всегда хотел спросить. Ты был замужем за ним? Кихён покачал головой, облизывая нижнюю губу. – Разве я когда-то называл его мужем? – Ты вообще о нем мало рассказывал. Я даже имени его не знаю. – А тебе хочется знать? – Мне хочется всего, – честно сказал Хёнвон. – Всего, что делает тебя тобой. Потому что обо мне ты знаешь многое, ты ведь с моими родителями ближе, чем кто-либо помимо меня. А я о тебе знаю совсем мало. – Ну, когда-нибудь я тебе расскажу. Хотя особо не о чем говорить. У меня довольно скромная жизнь. – Я бы так не сказал, но ладно, спорить сейчас не буду. * Утром Кихён разбудил его, пока было темно. Хёбин еще явно спала, и в квартире стояла самая настоящая тишина – за стеной не работал телевизор, никто не разговаривал на соседнем балконе, сверху не раздавались чужие шаги. Кихён сидел на краю его постели, и от него пахло гелем для душа. – Иди чистить зубы, – тихо и медленно, сказал он. – Предложение действительно всего один раз. Просить дважды не пришлось – Хёнвон взял его за запястье, чтобы он не вздумал куда-нибудь рыпнуться, и прикрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Кихён решил взять его метку. – Ты улыбаешься с закрытыми глазами, – сказал Кихён, наклоняясь. – Иди скорее, а то скоро Хёбин проснется, и мы уже ничего не успеем. Обычно Хёнвон чистил зубы долго, следуя привитой в детстве привычке, и теперь, казалось бы, к этому делу стоило подойти еще серьезнее, но он все-таки справился довольно быстро. Когда он вернулся в комнату, Кихён все еще сидел на его постели, не сдвинувшись и не изменив положения. Наверное, боялся передумать, потому и не шевелился. Можно было, конечно, предложить ему отступить. Сказать: «Если ты не уверен, давай не будем». Хёнвон постоял на пороге некоторое время, сомневаясь и раздумывая, но Кихён, кажется, заметил его – он поднял голову и улыбнулся, слегка пересаживаясь вперед и оставляя ему место позади себя. Когда Хёнвон подошел и уселся рядом с ним, Кихён повернулся к нему спиной и приспустил футболку назад, опуская край воротниковой кромки. – У тебя есть выбор, – сказал он. – Любое место на твое усмотрение. Его шея казалась очень белой и беззащитной, и Хёнвон только сейчас подумал, что у Кихёна она была тонковатой. Наверное, настолько же тонкой, как его собственная. – А где ты хотел бы носить метку? – спросил он, поднимая руку и прикасаясь кончиками пальцев к коже сразу под линией роста волос на затылке. – Мне все равно. – Я вообще ничего об этом не знаю. Есть менее болезненные места? – Шея все равно очень чувствительная. В любых местах. Хёнвон провел пальцами чуть ниже, спускаясь к седьмому позвонку. – Я видел у некоторых примерно здесь. А у других в области артерии, сбоку. Кихён кивнул: – В основном так и поступают. На затылке… или под затылком, точнее. Там прокусывают кожу, если хотят, чтобы метка оставалась незаметной – от нее запах альфы слабее, и воротник ее чаще всего закрывает. А здесь – он коснулся места, где бьется пульс – запах альфы ощущается сильнее, да и видно постоянно. Только если шарфом замотаться – так, может быть, будет незаметно. Мне, если честно, все равно. – Но ты развернулся спиной, – заметил Хёнвон, очерчивая маленький круг на его позвонке. – Потому что с этого положения тебе будет проще укусить, куда захочешь. А вообще мне было бы лучше, если бы она была заметна – чтобы другие знали. Если бы ставил Хосок, то я бы попросил впереди. Кихён даже откинул голову назад, открывая шею. Хёнвон облизнулся, приближаясь губами к месту над артерией. Почему-то возникло чувство, будто он собирался съесть что-то особенное – что бывает доступным всего раз в жизни. Наверное, в этом самом акте и сохранялась первобытная сущность людей. Он не задумывался об этом раньше, но сейчас, именно в этот момент, ему показалось, что он почувствовал нечто особенное – в своих ощущениях и в том, что исходило от Кихёна. Ощущение было почти на границе между болезненной связью хищника с жертвой и таинством влюбленных, хотя раньше Хёнвону и в голову бы не пришло сравнивать два этих состояния. Конечно, Кихён боялся, но прижимаясь губами к его коже, и чувствуя бешено пульсирующую жилку, Хёнвон сомневался в том, что этот страх был вызван только предстоящей болью. Кихён даже дрожал, и скрыть это было невозможно – через тонкую футболку его тело выдавало абсолютно все, как бы он ни пытался взять себя в руки. Хёнвон поцеловал его еще раз, а потом положил руку на его горло, боясь сдавить слишком сильно, но отодвигая слегка вперед и находя глазами точку под затылком. Если недостаточно сильно сжать зубы, можно промучить его попусту – доставить боль, но не прокусить кожу. Если вцепиться слишком сильно, можно сделать шрам уродливым, с рваными краями. Хёнвон боялся сделать это – боялся не найти баланс с одного раза и испортить этот момент. Кихён в его руках дернулся от боли, но не сорвался – он задышал чаще, напрягаясь всем телом, и Хёнвон подумал, что тот, наверное, еще и губу прикусил. Во рту появился привкус крови, и Хёнвон отпустил его, отстраняясь. На шее Кихёна появился укус с кровавыми контурами – две дугообразные линии от зубов. Хёнвон не удержался и прикоснулся к ним губами, пока Кихён еще отходил от небольшого шока. – Ты никогда не делаешь так, как я прошу, – хватаясь за его руку и наклоняясь вперед, пожаловался Кихён. – Никто не увидит эту метку, я всегда хожу в рубашке, когда работаю в галерее. – Зато все увидят кольцо, – наклоняясь вслед за ним и прижимаясь лбом к его спине, сказал Хёнвон. – Ты же сам сказал, что дашь мне все сразу, а не по отдельности. – Мне даже нечего тебе ответить, – прошептал Кихён. – Мы не слишком спешим? Прошло мало времени. – Жизнь не такая уж и длинная, – наблюдая за тем, как выступившая кровь тронула белую кромку воротника футболки, тоже шепотом ответил Хёнвон. – Мы достаточно времени провели порознь. Я не считаю, что потратил годы рядом с Минхёком напрасно – я любил его, и действительно сильно страдал, когда его не стало. Но я также сожалею, что не мог провести больше времени с тобой и Хёбин, не был рядом с вами, когда вы так во мне нуждались. И попробуй сказать, что таких моментов не было. – Были, – кивнул Кихён, разворачиваясь к нему. – Особенно, знаешь… на годовалый юбилей. Мне даже показалось, что ты там был. Захотелось сказать, что он действительно был рядом, и Кихёну ничего не показалось, но Хёнвон почему-то понял, что сейчас было неподходящее время для этого. Да и вообще, другого сейчас хотелось больше. – Теперь я постараюсь ничего не пропустить. – Ну, жизнь-то у нас теперь общая, не пропустишь, – заверил его Кихён. Это был один из очень редких моментов, когда Кихён не ерничал и не норовил как-нибудь его поддеть. Обычно он бывал довольно грубым в разговоре, насмехался или придумывал что-нибудь еще, вызывая желание сделать что-нибудь в отместку. Хёнвон отлично понимал, что с этим странным человеком ему теперь предстояло провести всю оставшуюся жизнь, и почему-то ему хотелось, чтобы это время длилось бесконечно. В препирательствах тоже была своя прелесть. Хёнвон наклонился к нему, одновременно обхватывая одной рукой, чтобы Кихён не вздумал отклониться или как-то подразнить его. – Мы не должны сейчас делать это, – предупредил Кихён, все-таки обнимая его в ответ и отвечая на первый короткий поцелуй. – Хёбин умеет выбираться из кроватки сама, и в последнее время она просыпается очень тихо. – Хорошо, – кивнул Хёнвон, почти пьянея от ощущения близости. Это было целую вечность назад – когда они целовались в последний раз. Если подумать, они ведь и после рождения Хёбин, хотя и жили в одном доме, все равно оставались на большом расстоянии – оба принимали таблетки и глушили свои гормоны, чтобы не отвлекаться от работы и заботы о ребенке. А поцелуи и все к ним прилагавшееся было возможным только в их горячечные периоды, когда они просто не могли обойтись без всего этого. – Я думал кое о чем, – осторожно сказал Хёнвон, укладывая Кихёна на свою подушку и накрывая его собой. Он все еще не собирался заниматься сексом прямо с утра пораньше, но сейчас ему хотелось взять от этого времени максимум, потому что он слишком долго был всего этого лишен. – И о чем? – спросил Кихён, слегка морщась от соприкосновения ранки с тканью наволочки. – О том, что наша с тобой встреча могла бы и не состояться. Столько тонких и мелких допущений могло встать между нами. Я сейчас говорю как романтик-фаталист, но ведь так и есть, верно? Это правда. И даже плохие события нашей жизни вели нас к этой встрече. – Ты плагиатишь мои слова, – напомнил Кихён. – Я говорил о подобном в тот вечер, когда ты чуть не скинул меня с лестницы. – Я не плагиачу, а проецирую их на нашу ситуацию. Чтобы ты не думал, будто все неправильно, и ты что-то не свое берешь у жизни. – А я и не думаю, – ответил Кихён, прикладывая ладонь его щеке и улыбаясь. – Все правильно. Дети должны расти с настоящими родителями. – А те, кто любят, должны быть вместе. Ты ведь это тоже хотел сказать? Кихён пожал плечами. – Ну, и отлично, – предпочитая не гадать, что бы это могло означать, улыбнулся в ответ Хёнвон. – Ты уже давно на таблетках? – Еще ни разу не делал перерывов. С рождения Хёбин. Я честно думал, что когда-нибудь, когда она вырастет, я заведу отношения чисто для секса, просто чтобы не гробить себя лекарствами до старости. Все равно организм должен наверстывать свое, что отмерено природой. А ты? – Я… я тоже давно, но не настолько, как ты, конечно. С того времени, как Минхёк забеременел. Улыбка Кихёна стала шире, и Хёнвон подумал, что он, наверное, сошел с ума, если решил довериться человеку с такими лукавыми глазами. Впрочем, назад пути уже не было. – Такое добро пропадает, – двигая коленом и задевая его снизу, сказал Кихён, явно пытаясь его подразнить. – На себя посмотри, – ответил Хёнвон, наклоняясь к его носу и оставляя поцелуй на самом кончике. Ресницы Кихёна дрогнули, и в этом движении было столько всего, что Хёнвон не удержался – решив, что можно рискнуть, он опустился чуть ниже и отметил поцелуем место, которое должен был укусить. Он ждал, что Кихён попытается его остановить, но ничего подобного не было – Кихён только взволнованно и глубоко дышал, осторожно запуская пальцы в его волосы. – Ты нежный, – сказал Кихён, когда Хёнвон приподнялся. – Даже во время гона ты относительно… мягкий. Наверное, его истинный был другим. Интересно, это хорошо или плохо? – Я могу быть и жестче. – Ты можешь только начать жестче, но потом, когда становишься самим собой, все равно смягчаешься, – сказал Кихён. – Поэтому ты не убил бы меня в свой первый гон, даже если бы тебе было еще хуже. Ты просто не можешь быть другим. – Тебе это не нравится? – Нравится, – ответил Кихён. – Но даже если бы и не нравилось, все равно по-другому у тебя не получится. Хёнвон кивнул, поджимая губы. – Тогда радуйся тому, что есть, – слегка ерзая и стараясь найти удобное положение, сказал он. – Не наглей, ты и так тяжелый. И почему ты такой тяжелый, а все равно худой? – Тогда в этом Хёбин лучше унаследовать мои гены, а не твои. Глаза Кихёна сразу округлились от возмущения, и при этом на какой-то момент Хёнвону показалось, что он действительно обиделся. – Значит, я толстый? Хочешь сказать, что… – Нет, какой же ты толстый. Просто лицо у тебя круглое… и большое. – Так, все, слезай, – сталкивая его с себя, потребовал Кихён. – Слезай-слезай. Пришлось перехватить его руки и прижать внизу, чтобы не особенно дергался. – А если спереди тоже укусить, что будет? – разглядывая его шею, спросил Хёнвон. – Две метки будет, идиот. Что еще может произойти? – Хочешь, вторую поставим? – Слезь! Хёнвон прижался ртом его шее еще раз, делая вид, что сейчас прокусит кожу – он действительно схватил Кихёна зубами, но сжимать сильно не стал, чтобы не осталось следа. Кихён дернул ногами, и Хёнвону пришлось сдавить его колени своими, чтобы не мешал. Это была обыкновенная игра – он не собирался ставить вторую метку, и Кихён знал об этом. Просто так было веселее. Правда, весело было только им. – Ты его убил? Хёнвон даже не сразу понял, что в дверях гостиной появилась Хёбин, державшая за уши плюшевого зайца, волочившегося за ней по полу. Ее волосы были растрепаны со сна, и пижамные штанишки приспустились, пока она выбиралась из кроватки. Кихён под ним замер каменным изваянием, и его глаза стали совсем уж огромными. – Ты его убил?! – уже громче повторила Хёбин. – Моего папу? Зачем? – Я никого не убивал, – отпуская руки Кихёна и поднимаясь, ответил Хёнвон. – А что ты там делал? – впервые говоря с ним довольно грубо, спросила Хёбин. Ее голос дрожал – наверное, от страха или гнева. Кихён закрыл лицо обеими руками и больше не двигался. Наверное, ему хотелось провалиться на нижний этаж или вообще пробить все слои и похоронить себя в подвале. – Мы просто играли, – честно ответил Хёнвон. – Так больно? – уточнила Хёбин, и ее лицо заметно покраснело. – Папе было больно! «Кихён, черт бы тебя побрал, встань и покажись ей!» Однако Кихён вообще не шевелился, и отдуваться Хёнвону приходилось самому. – Нет, я не делал ему больно, – попытался заверить ее Хёнвон, заведомо зная, что она не поверит. Кихён, наконец, отмер и отлепил руки от лица, а потом аккуратно поднялся, держась так, чтобы Хёбин не увидела его затылок и спину – если бы ей на глаза попался укус или выступившая от него кровь, она бы совсем рассвирепела. – Хёбин-а, папочка в порядке, – улыбаясь через силу, сказал Кихён. Ну, да, на месте Хёбин Хёнвон бы тоже такой улыбке не поверил. И голосу тоже. – Папа, – отчаянно краснея и уже готовясь заплакать, Хёбин сделала шаг в гостиную и отпустила зайца, так что теперь он валялся на полу прямо позади нее. – Папа, я думала, он тебя убил! Пришлось отодвинуться, чтобы Кихён смог вылезти и подойти к ней. При этом Хёнвон увидел место реального укуса, а потом перевел взгляд на подушку – крови вытекло вполне прилично. – Нет, рыбка моя, он никогда не сделает мне больно, обещаю, – поднимая ее и перехватывая удобнее, уже более уверенно сказал Кихён. – Мне совсем не больно. Мы действительно играли. – А что за игра? Весело? Хёнвон бы прыснул в кулак, но сейчас ему было лучше совсем не двигаться и не подавать признаков жизни. Хёбин завозилась на руках у Кихёна, пересаживаясь так, чтобы можно было посмотреть на Хёнвона. Очевидно, она все еще сомневалась в правдивости слов своего папочки, решившего вернуться к постели и устроиться рядом, совсем впритирку к Хёнвону. Можно было бы расстроиться, поскольку Хёбин с такой легкостью сочла его способным причинить Кихёну какой-то вред и при этом сразу же встала на сторону папочки, не сомневаясь и не раздумывая. Если бы Кихён вмешался чуть позже, она, наверное, набросилась бы на Хёнвона с кулаками. Но все это меркло на фоне слова, которое Кихён использовал, чтобы ее успокоить. «Рыбка». Именно так Хёнвон обращался к ней, когда она была еще младенцем. Значит, и это было сохранено. Между тем Хёбин тяжело вздохнула и погладила его кончиком пальца. – Оппа, прости меня, – неожиданно произнесла она. – Милая… все в порядке. – Если было весело… возьмете меня поиграть? – Нет, – утыкаясь лицом в ее плечо, очевидно, чтобы не впасть в истерических смех, ответил Кихён. – Нет, родная, в такие игры тебе играть нельзя. И мы тоже постараемся больше этого не делать. По крайней мере, сейчас. Хёнвон так и просидел некоторое время на своем месте, пока Кихён умывал Хёбин и чистил ей зубки. В голове было пусто, даже завтракать не хотелось. За одно утро произошло больше чем за последний месяц, и все это еще предстояло переварить. Когда они вернулись, Хёбин подбежала к нему и, пыхтя, взобралась на постель рядом с ним, поднимая лицо. – Папа сказал, что это только ваша игра. Ее ресницы и бровки были еще мокрыми после умывания, а лицо казалось светлее обычного. Очевидно, она уже совсем успокоилась. – Правильно, – улыбаясь и поглаживая ее затылок, согласился Хёнвон. – Ну и ладно. Кушать хочу. Папа обещал вкусные блинчики с кукурузой. Оппа же тоже любит такие? – Да. Оппа вообще любит кукурузу. Кихён заглянул к ним через несколько минут, и Хёнвон почти сразу предупредил его. – Я тогда озвучил три желания, да? Чтобы подобное не повторилось, третье придется осуществить как можно быстрее. Кихён прислонился плечом к косяку и хмыкнул. Третьим желанием был выкуп квартиры, после которого – они оба это понимали – Хёнвон не мог оставить Кихёна и Хёбин жить здесь вдвоем. Став совладельцем этого жилья, Хёнвон мог диктовать Кихёну условия, и он не собирался отказываться от своих прав. По крайней мере, в его большом доме была нормальная спальня с запирающейся дверью. И хорошая постель, а не раскладное кресло.