Самое главное

Несомненно, им еще многое предстояло доработать в своих отношениях. В частности, нужно бы уже перестать все делать без предупреждения. Хотя Хёнвону казалось, что они все обсудили, но, как выяснилось, Кихёну требовались дополнительные детали. Так что когда в один обычный для себя день Хёнвон забрал Хёбин из садика и приехал в квартиру точно по расписанию, он очень удивился, увидев Кихёна на пороге. – Ты выкупил квартиру, – сказал Кихён, пропуская их внутрь. – Не выкупил, просто доплатил. – И не предупредил меня. – Предупредил, почему же. Ты же сам подписал документ, дал согласие. – Я думал, мы обсудим дату. И что теперь делать? Хёнвон подержал рюкзачок, пока Хёбин выпутывалась из лямок, а потом вздохнул, вешая его на крючок рядом с куртками. – Жить. Он не думал, что торопился – метка у Кихёна уже почти зажила, прошло достаточно времени, а их отношения почти никуда не сдвинулись. Пожалуй, определенным успехом можно было назвать то, что Кихён теперь пускал его спать на диван, и кресло они раскладывать перестали, но при этом ничего интересного на их постели не происходило – они даже спали под разными одеялами. После того смешного утра, когда Хёбин застукала их за «играми» Кихён был чересчур осторожным, и даже глубокой ночью не велся на провокации. Хотя, конечно, главная причина была не в этом. Хёнвону просто до смерти надоело жить в двух домах и висеть в неопределенности. – Мы должны сказать Хёбин, чтобы она называла тебя папой, – укладываясь на спину и выпрастывая руки поверх одеяла, сказал Кихён той ночью. – Я не знаю, как ты терпишь то, что она называет тебя «оппа». – Мне нравится, что она вообще хоть как-то ко мне обращается, – признался Хёнвон. – Долгое время я для нее не существовал. Кихён коротко вздохнул и повернулся к нему. – Чем старше она будет становиться, тем сложнее будет справиться с этой задачей – я имею в виду, помочь ей привыкнуть к тебе, как к родителю. Даже дети в садике уже считают тебя ее папочкой, а она сама все еще упрямствует. – Может, она ждет, когда ты ей скажешь? – предположил Хёнвон. – Может, и ждет. Думаю, никому другому она не поверит. Поэтому… для начала, прежде чем мы переедем в твой дом… – В наш дом. Не начинай. Кихён сделал небольшую паузу, но по его сопению Хёнвон догадался, что он все еще злился. – Ладно, в наш дом. Прежде чем мы переедем, нам нужно решить этот вопрос. Все ей рассказать. – Это… это будет долго. – Да ничего подобного. Завтра же расскажем, – как-то очень уверенно заявил Кихён, собираясь отвернуться к стене. – Это не слишком? – ощущая холодное беспокойство, спросил Хёнвон. – Слишком было доплачивать остаток за квартиру, ничего мне не сказав. Хотелось возразить, и сказать, что на самом деле покупка квартиры не шла ни в какое сравнение с решением настолько сложного вопроса, как подтверждение отцовства в глазах Хёбин, но Кихён уже отвернулся. Можно было бы развернуть его обратно, но трогать его именно сейчас не хотелось. Так что Хёнвон перевернулся на другой бок и попытался уснуть. В голове было полно мыслей и воспоминаний, и не все из них были приятными, но ни одно не казалось лишним. Хёнвон думал о том, что день, когда он решил повязать Кихёна, с самого начала был определен им же самим – проснувшись, он уже знал, что сделает это. Это решение не было принято прямо перед сцепкой – когда Кихён, пьяный от разбушевавшихся гормонов, уложил его на спину и оседлал его бедра, Хёнвон прекрасно знал, чем все закончится. Он спрашивал себя, хватило бы ему решимости поступить так же, знай он наперед, через что придется пройти потом, и давал не совсем человечный ответ. Да, поступил бы, причем именно так. Хёнвон не хотел ничего менять в своей жизни, хотя и чувствовал себя виноватым перед Минхёком за то, что недолгое отведенное им время, было испорчено сомнениями и ревностью. В конце концов, пережив многое, Хёнвон понял, что не мог делить свои чувства и судить себя за них. Любил ли он Кихёна в момент, когда они зачали Хёбин? Он до сих пор не знал ответа на этот вопрос, но с каждым днем он все более утверждался в том, что поиски ответов могли испортить дальнейшую жизнь и привести к ненужным сомнениям. Определенно он испытывал к Кихёну какие-то чувства, но тогда между ними было столько всего негативного и неопределенного, что разобраться в этом было тяжело даже сейчас, спустя несколько лет. Он думал о том, что встретился с Кихёном, не зная о жизни совершенно ничего, будучи чистым и наивным ребенком. И Кихён не помогал ему взрослеть, но в то же время как-то пытался защитить от боли – какими-то своими методами, принесшими в конечном итоге тоже не самые лучшие результаты. Вдвоем они понаделали столько ошибок, что сейчас было даже страшно думать о том, что случилось бы с их жизнями, если бы им повезло чуточку меньше. Что могло случиться с Кихёном? Живя один и с ребенком, он мог угодить в неприятности, с которыми просто не сумел бы справиться в одиночку. Что могло случиться с Хёнвоном? Разрываясь между ребенком, истинным и своими непонятными чувствами, он мог запросто потерять всех троих. Где бы оказалась Хёбин? – Кихён-а, – все-таки разворачиваясь к нему и прикладывая ладонь к его спине, позвал Хёнвон. – Помнишь, ты сказал, что я никогда не делаю так, как ты просишь? Ты неправ. Ты никогда ничего не просишь. – Я просил оставить меня в покое. – Ты просил чего-то не делать. А сделать – нет. Это разные вещи, не думаешь? Кихён развернулся к нему лицом, и Хёнвон отметил, что взгляд у него был добрым и теплым – совсем не обиженным. – Когда я попрошу что-то сделать, только попробуй мне отказать. – Хорошо. Я готов к любым последствиям. – Я думал, что для начала нужно решить вопрос с Хёбин, а потом уже съезжаться, – прошептал Кихён. – Ну, пусть документы лежат, пока так поживем. Какая разница? Бумажки не решают ничего, – предложил Хёнвон. – Я же не сказал тебе сразу же переезжать ко мне. Хотя мне этого хочется. – Что – и в спальню разрешишь войти? – лукаво улыбаясь, спросил Кихён. – Ага. Для твоей крошечной тушки там определенно найдется место. Кихён ткнул его кулаком в плечо, и Хёнвон поморщился, прикрывая это место ладонью. Не так уж и много изменилось, если подумать. – Я не маленький, понятно? Я выше многих бет. – Да ну? – чисто из желания подразнить его, усмехнулся Хёнвон. – Это, наверное, беты, учащиеся в средней школе. На самом деле Кихён вовсе не был таким уж низким или маленьким, однако Хёнвон с высоты своего роста все равно смотрел на него иначе. Исправить это было невозможно, так что Кихёну лучше было просто смириться. – А ты ведь бывал в моей спальне, – заметил Хёнвон через некоторое время. – Это несерьезно. У тебя был гон, ты просто не мог по-другому. Осознанно ты меня еще ни разу в спальню не впустил. – Ну, теперь ты вряд ли будешь спать где-то еще. Только если Хёбин заболеет – тогда тебе придется ночевать с ней. Кихён ничего не ответил, просто пожелав доброй ночи и опять отвернувшись к стене. Даже узнавая его все лучше и лучше, Хёнвон не чувствовал, что одерживал какие-то победы – с ним было все так же сложно, как и несколько лет назад. _____________________________________________________ Утром Кихён объявил, что отпросил Хёбин из садика и сам решил не ходить в галерею, взяв отгул на один день. – А тебе лучше пойти на работу, – сказал он, бросая на Хёнвона взгляд над краем кофейной чашки. – И пропустить все самое важное? – Нет. Я буду вести подготовительные работы, а все самое важное, конечно, произойдет в твоем присутствии. Ты за кого меня вообще принимаешь? Ты же главный герой. – Да откуда я знаю, что у тебя в голове, – ворчливо ответил Хёнвон. Уходить из дома при таких делах жутко не хотелось, и Хёнвон несколько раз очень близко подходил к решению передумать и остаться. Правда, Кихён все-таки выпроводил его, не проявив ни капли милосердия – он даже как-то загадочно улыбался, закрывая за ним дверь. Весь день Хёнвон гипнотизировал телефон, сомневаясь, стоило ли позвонить или как-то еще попытаться связаться со своей семьей, но в итоге все равно ничего так и не сделал. Пытаясь как-то себя успокоить, он то и дело возвращался к записи годовалого юбилея, которую хранил на телефоне – так было проще отвлечься, не отрывая себя при этом от Хёбин и Кихёна. Казалось, что этот доль состоялся лет десять назад – с тех пор произошло слишком много всего, да и Хёбин там казалась совсем еще крошечкой. Он с улыбкой рассматривал ее маленькие ручки, которыми она тянулась к Кихёну, а когда она вытянула конец нитки, подумал, что его отец плохо разбирался в толковании символов. На самом деле выбрать нить – это значит, предречь самому себе долгую жизнь. В тысячный раз пожелав, чтобы это оказалось правдой, Хёнвон закрыл запись и вернулся к компьютеру. – Ты там играешь или что? – спросил Хосок, опять отвлекая его от работы. – Вид у тебя, конечно… – Я смотрел, как Хёбин выбирала судьбу. – Господи, ты теперь можешь каждый день смотреть на нее вживую, зачем тебе запись. Хёнвон пожал плечами, подавив желание выдать банальное «вот родится у тебя ребенок…» Вместо этого он вернулся к своей работе и продолжал усердно заниматься ею до конца дня, после чего почти пулей вылетел из офиса и поехал домой, взяв такси, чтобы не влететь в аварию по дороге – он так волновался, что даже не решился сесть за руль. Такое состояние объяснялось легко – он ждал этого момента долгими годами, и исподволь все-таки наблюдал за Кихёном, стараясь понять, когда тот решит сменить роли в семье и рассказать обо всем Хёбин. Его еще ни разу не называли «папой», и он боялся, что Хёбин вообще никогда не захочет этого делать. Может быть, он действительно торопил события, и стоило для начала решить этот вопрос, а уж потом бросаться доплачивать остаток кредита за квартиру, но с другой стороны, вне зависимости от реакции Хёбин он все равно собирался перевести отношения с Кихёном под печать и кольцо, чтобы исключить все остальные вероятности. Некоторая неопределенность, остававшаяся между ними, убивала его, и он планировал избавиться от нее как можно скорее. И с каких пор он дал себе зеленый свет? Первые полгода после прощания с Минхёком он запрещал себе думать о чем-то большем, чем простое восстановление дружеских и теплых отношений с Кихёном и Хёбин, а потом все стало меняться, и он упустил момент, когда позволил себе задуматься о большем. Хёбин выбежала встречать его у порога, и, судя по ее лицу, Кихён все еще не сказал ей главных новостей. Тогда чем они тут целый день были заняты? Стараясь унять колотившееся сердце, Хёнвон прошел в ванную, помыл руки и даже плеснул в лицо холодной водой. Кихён постучался к нему, а потом закрыл дверь изнутри, прислоняясь к ней спиной. – Скажем после ужина. Вместе. Все самое сложное позади. У меня до сих пор полчища мурашек по спине пробегают. Сексуальное образование – это убийство, честно. Если когда-нибудь родится мальчик, объяснять ему все это дело будешь ты. Хёнвон так и застыл, не отрывая полотенца от лица. Это было обещание? – Хорошо, – вытирая подбородок и выпрямляя спину, ответил он через пару секунд. – Всем девочкам объясняешь ты, а пацанов я беру на себя. – Что?! Кихёна, конечно, провести было почти невозможно – он ориентировался в намеках так же быстро, как и сам Хёнвон, отчего общаться с ним было и просто и сложно одновременно. – Сколько я детей, по-твоему, могу родить? Я что – автомат? Оставалось рассмеяться. Почему-то стало спокойнее. По крайней мере, теперь Хёнвон знал, зачем его вообще выпроводили из дома. Оставлять Хёбин одну без присмотра больше чем на три минуты было довольно рискованно, и потому они почти сразу выбрались из ванной, наткнувшись при этом на нее – она стояла за дверью и с любопытством смотрела на них. Хёнвону даже показалось, что он услышал незаданный вопрос «а что вы там делали», и, в свете только что полученной информации стало особенно смешно. Он поцеловал ее в макушку, а потом пошлепал в кухню, чтобы посмотреть, чем Кихён решил его покормить на ужин. Это было удивительно, но Хёбин успела накопить множество впечатлений за день, хотя она практически никуда не выходила – только в магазин за продуктами вместе с папочкой. Однако даже сидя дома, она успела открыть для себя много нового, и теперь рассказывала обо всем. Или почти обо всем. Тему появления детей она благоразумно не затрагивала, и Хёнвону было интересно, предупредил ли ее Кихён о том, что говорить о подобном нужно с особой осторожностью или она все поняла сама. Правда, у нее было и так достаточно новостей – она говорила о поломанном ночнике-кетчупе, взамен которого Кихён пообещал ей ночник в форме куриной ножки, о том, что игрушечный поезд может ездить по ковру и о том, что в обычное время дня по телевизору не показывают мультики. После ужина, разобравшись с посудой и полотенцами, они переместились в гостиную, и Хёнвон почувствовал, что успокоившееся до этого сердце опять пустилось вскачь. Кихён усадил ее на колени и развернул к себе лицом. – Хёбин-а, ты же помнишь, о чем мы сегодня говорили? И еще мы смотрели другой мультик. Хёбин кивнула. – И ты не хочешь рассказать об этом? – Ну… я еще не поняла до конца. – Хотя бы о том, что ты поняла, – предложил Кихён. – А если я неправильно скажу? Хёнвон сразу же пообещал: – Клянусь, я не буду смеяться. Хёбин склонила голову набок и при этом почти согнулась сама, так что Кихёну пришлось подхватить ее, чтобы она не соскользнула совсем. Очевидно, она сомневалась, но, судя по ее лицу, страшно ей не было. – Ну… я узнала, что детки появляются от мамочки и папочки или папочки и папочки. От двух людей. – Для одного ребеночка обязательно нужны два человека, правда? – подсказал ей Кихён, и Хёбин утвердительно кивнула, усаживаясь прямо. Наверное, нужно было только начать, дальше уже было легче. – А еще я узнала, что детки растут в животике, и он становится пухлый-пухлый. А потом ребенка достают из животика в больнице. И потому что делают ребеночка двое, то он похож на двоих сразу. – Правильно, – широко и счастливо улыбаясь, сказал Кихён. – Вот, например, твои губы похожи на мои. Потому что я твой папочка. Хёбин кивнула, прикасаясь пальчиками к своим губам. – Они точно такие же, только немножко поменьше, – продолжил Кихён. – Что еще у тебя есть? – Волосы. – Во-о-от, – кивая, продолжил Кихён. – Волосы у тебя на мои не похожи – у меня они толстые и непослушные. У тебя они тонкие и мягкие. – Ага. Значит, волосы мамочки? – Нет, другого папы. У тебя два папы, Хёбин-а. – А-а, – уже становясь гораздо серьезнее, протянула она. – И волосы у того папы такие же? Как мои? – Да. А еще руки – тонкие пальцы, прямо как твои. И ногти кругленькие такие же. И ресницы пушистые. И брови. И лицом ты часто бываешь на него похожа. Особенно когда улыбаешься. – А можно мне уже на него посмотреть? Судя по этому «уже», проскользнувшему среди других слов, Кихён пообещал ей, что покажет второго родителя. Момент приближался, и Хёнвон почувствовал, что у него похолодело в животе. – Ты его очень часто видишь, – улыбаясь и отводя от ее лица прядь распущенных волос, мягко сказал Кихён. – Догадалась уже? Хёбин потрясла головой. Хёнвон задержал дыхание, наблюдая за тем, как Кихён медленно отвел руку в его сторону и положил ладонь на его предплечье. – Вот он. Это твой папа. Вот теперь стало действительно очень страшно. Хёбин замерла, не глядя на него, а продолжая смотреть на Кихёна, и даже не моргая. Хёнвон подумал, что если она заплачет, он просто скажет ей, что это была шутка – что угодно, только бы не расстраивать и не пугать ее. Ожидание затянулось, и он уже приготовился действительно отменить все и вернуться в статус «оппы», когда Хёбин приложила палец к своей правой брови и повернулась к нему. Кихён, все еще улыбаясь, вытащил из-за подушки заранее подготовленное маленькое зеркало и подал ей. – Сравни, Хёбин-а. Очень похоже. То, насколько хорошо он знал своего ребенка, просто завораживало. Хёнвон постарался не дергаться и не выглядеть совсем уж испуганным, хотя сейчас от него мало что зависело. Наверное, у него было какое-то странное лицо, но Хёбин не обратила на это внимания. – Похоже, – кивнула она, переводя взгляд в зеркало. – Но я не хочу такие брови! Я хочу как у тебя! Такого никто из них точно не ожидал. – И ресницы хочу как у тебя! Почему у меня не такие ресницы? Кихён рассмеялся – нервно и как-то скомкано, совсем без облегчения. – Милая, но папа же красивый, посмотри на него, – попросил он. – Это же хорошо, что ты на него похожа! – Нет, я хочу как ты! – Хёбин сдвинула брови и надулась. – Прости, что так получилось, – сам с удивлением слыша собственный голос и почти падая в обморок от ужаса, попросил Хёнвон. – Если бы это зависело от меня, ты бы была точной копией папочки. Только не плачь, прошу тебя. Только плакать не надо, ладно? Я этого точно не выдержу. Ты же еще растешь, еще сто раз поменяешься, может быть, когда станешь старше, будешь похожа на папочку, только не расстраивайся. Вообще, было довольно странно, что Хёбин раньше не задумалась о том, что она отличалась от Кихёна. Возможно, эта разница бросилась ей в глаза именно сейчас, когда ей прямо на это указали. – От меня тебе тоже много перешло, – поглаживая ее по спине, сказал Кихён. – Кожа как у меня, и щеки такие же круглые. И носик тоже мой. Ты очень на меня похожа. Но, если честно, я рад, что ты еще и на папу похожа. Я всегда считал его красивым. Разве я ошибся? Хёбин сползла с его коленей и уселась поближе к Хёнвону, глядя на него все еще недовольными глазами, но уже с каким-то совершенно новым любопытством. Хёнвону показалось, что теперь она всматривалась в его лицо, отмечая, чего еще она там себе не хотела. – Ты папа? – спросила она, придвигаясь еще ближе. – Да, милая, – ответил он шепотом, боясь, что голос его подведет. – А я Хёбин. – Приятно познакомиться, – касаясь ее волос дрожащей рукой, кивнул Хёнвон. – И мне тоже. Можно к тебе? Наблюдая за тем, как Хёнвон взял ее на колени и обнял, прижимая к себе, Кихён, наконец, выдохнул с облегчением и упал лицом в подушку. Правда, отдохнуть ему не удалось – Хёбин отошла от своего расстройства уже через несколько секунд и, поворачиваясь к нему, спросила: – А в чьем я была животике? Кихён, не отрываясь от подушки, поднял руку. – В моем. Она удовлетворенно кивнула и вернулась к Хёнвону. Наверное, ему тоже уже можно было расслабиться. * У них появилась новая игра – только между ним и Хёбин. Теперь она постоянно просила его рассказать что-нибудь из ее «детства», и Хёнвон вспоминал все, что только мог, возвращаясь к дням ее младенчества. Поначалу он боялся, что у него окажется недостаточно воспоминаний, но позже выяснилось, что всего хватало. Он помнил все – ее привычку прикусывать деснами соску от бутылочки, ее ночные пробуждения и любовь к обычным погремушкам с красными шариками. Первый день, когда она перекатилась на живот. То, как она вставала в коляске и все время норовила проехаться стоя, а потом все равно падала на попу. Иногда получалось даже чем-нибудь ее удивить. Или не только ее. – А расскажи еще, – лежа на полу и глядя на свое большое фото, все еще висевшее на стене, попросила Хёбин. – Может, хватит на сегодня? – спросил Кихён, которому уже явно хотелось спать. – Ладно, последнее, – согласился Хёнвон. – Я знаю, откуда эта фотография. Тебе тогда годик исполнился. Папочка нарядил тебя так красиво, в национальную одежду. У тебя даже сережки были к тому времени. И в этом платье ты выбирала свою судьбу. Со столика. Ты не помнишь, конечно, ты еще совсем маленькая была. – Не помню, – кивнула Хёбин. – А ты знаешь, что я выбрала? – Ты меня проверяешь? – легонько хлопая ее по ножке, спросил Хёнвон. – Я знаю. Нить. Она была желтая и блестящая. Но ты для начала потрепала нервы папочке – совсем не хотела ничего выбирать. Вот такая ты была вредина уже тогда. Папочке пришлось подсесть к тебе за столик, и только потом ты вытянула, что тебе понравилось. Хёбин засмеялась, поворачиваясь набок и обращаясь к нему лицом. – Папочка тоже рассказывал, – счастливо поделилась она. – Он все помнит. – А я тоже помню. И чтобы ничего не забыть, вот что у меня есть. Хёнвон приподнялся, чтобы было удобнее достать телефон из кармана, а потом включил хранившуюся на нем запись, чтобы показать самое основное. Хёбин прикрыла рот ладошкой и смеялась все время. – Это не я! – Это еще как ты, – целуя ее в лоб, сказал Хёнвон. Он посмотрел на Кихёна, лежавшего по другую сторону от нее, но тот отвернулся от них и лежал, не двигаясь. Не замечая этого, Хёбин взобралась на него верхом, собираясь поиграть, и Хёнвон отложил свои мысли до позднего вечера. Поговорить удалось только после того, как Кихён уложил ее спать. Он вернулся в комнату, все еще пребывая в задумчивом и почти мрачном настроении, хотя с разговора о доль прошло уже достаточно времени. Хёнвон, успевший принять душ, ждал его, сидя на диване. Ему хотелось поскорее переехать в свой дом, но пока что получалось, что он почти поселился в этой квартире. – Почему ты используешь запись с камеры наблюдения? – спросил Кихён, усевшись рядом с ним. – Есть же нормальная, которую сделал отец. Напротив столика была установлена хорошая камера с полным обзором. Он не смотрел на Хёнвона и выглядел так, будто был очень расстроен. – Мне так удобнее, – ответил Хёнвон. – Я же… я же видел все в прямом эфире, так сказать. С камеры наблюдения. Это обзор, который я получил в тот самый день. Так что мне оно как-то роднее в таком виде. – Ты там был? – прошептал Кихён. – А как же. – Черт… А что еще ты скрываешь? Лучше выложи все сейчас, чтобы потом я не… это больно, между прочим. – Не так уж и много у меня секретов. Только, может, твоя выставка, на которой я все-таки побывал. Так что я знаю, что ты хранишь мои фотографии. И оттуда же я знаю, что ты любишь меня. Я слушал твои комментарии и смотрел на фото так, как ты этого хотел бы. Надеюсь на это, по крайней мере. Из остального ты уже все знаешь и сам. И то, что я тебя люблю, в том числе. Кихён вытер нос и сморщился, поджимая губы. Его лицо при этом стало совсем уморительным, и Хёнвон с трудом удержался от комментария на эту тему. Да и вообще на тему его слез. – Я могу стать твоей моделью, если захочешь, – наклоняясь к нему ближе, шепотом сказал он. – Мне нравится, что ты преуспел в своем деле. Я хочу состариться на твоих снимках, чтобы видеть, насколько хорош ты станешь в будущем. Не откажешь? – Ну, ты… – Кихён сглотнул и замолчал на некоторое время. – Я не поэтому тебя люблю, но вот это… то, что ты принимаешь меня вместе с моей работой… это мне тоже нравится. Отдельно от тебя самого. Просто само по себе. Неужели это произошло? Удалось победить призрака? Думать об этом было стыдно, но Хёнвон оставался честным с собой – ему все равно хотелось побить истинного альфу Кихёна. Он хотел этого всем сердцем, но даже не надеялся, что когда-нибудь добьется успеха. – А если я петь захочу? – невесело усмехаясь и словно слыша его мысли, спросил Кихён. – Это тоже разрешишь? – Конечно. Будем петь дуэтом, на одной сцене. Хёнвон сомневался, стоило ли добавить, что у него и прежде возникали эти мысли – попробовать спеть вместе, но Кихён его прервал. Он порывисто повернулся к нему, взял его лицо в ладони и прижался губами к его губам. Конечно, это был большой риск, но этой ночью им повезло – Хёбин крепко спала в своей кроватке и не просыпалась до самого утра.