Не оглядывайся назад

ПОВЕСТВОВАНИЕ: Диана Через неделю после описанных ранее событий       Вот так, в нелепом молчании проходит целая неделя. День за днем я бесплодно надеюсь на то, что Шастун со мной свяжется, напишет какое-нибудь дурацкое сообщение или отправит смешное видео, позвонит по фэйс-тайму или приедет ко мне домой с нашим любимым мороженым, чтобы устроить марафон кино. Однако, он не проявляет никаких жестов дружбы. Я несколько раз порывалась позвонить ему и поговорить, однако каждый раз одергивала себя, напоминая, что я не хочу никому навязываться. Антон – взрослый мальчик, и если он пришел к выводу, что такой друг, как я, ему уже не нужен, я не буду настаивать. К счастью, гордость у меня еще была. Хоть мне и было невыносимо больно признавать тот факт, я была вынуждена это сделать.       Несколько дней назад Даниил одарил меня крупным заказом на дизайн интерьера двухэтажного коттеджа, и уже через несколько часов я должна была встретиться с заказчиком в офисе, поэтому сейчас я начинаю потихоньку готовиться. Закинув в себя маленький бутерброд и запив его чашкой крепкого кофе, иду в спальню, параллельно разговаривая с Даниилом по видео связи.       – Значит, ты целыми днями сидишь дома? Это срочно нужно исправлять. Пошли сегодня куда-нибудь. – предлагает мне парень, пока я шарюсь в своем шкафу, чтобы найти подходящую для встречи одежду.       – Давай, только не долго, мне потом нужно посидеть с Ксюшкой. У Луши свидание. – останавливаюсь на черном топе, белой рубашке и бежевой вельветовой юбке чуть выше колена, посчитав этот образ достаточно деловым и подходящим по погоде. Уже почти середина мая, и я безмерно рада, что в столице прекрасная солнечная погода.       – Так давай я тебе помогу с ней посидеть. – предлагает друг, и я недолго подумав, отвечаю ему согласием, договариваясь встретиться в офисе и выпить чашечку кофе перед приходом клиента.       Завершаю звонок, откидывая телефон в сторону. Надеваю на себя топ и накидываю рубашку, оставляя ее расстегнутым, завязывая на узел. Застегиваю юбку, довольно посмотрев на свой образ в зеркало. Улыбаюсь своему отражению, и в первый раз за две недели я даже чувствую некоторый прилив энергии. Я почти всю неделю действительно не выходила на улицу, за исключением быстрых походов в магазин за продуктами. Мне было настолько плохо от того, что я теряю своего близкого друга, и я ничего не могу с этим поделать, что хотелось выть и лезть на стену. Даниил регулярно звонил мне и узнавал, как дела, пытаясь развеселить такое унылое создание, как я. И я нереально благодарна ему за это. Подозреваю, что именно из-за его настроя и помощи я смогла прийти в себя.       Выпрямляю непослушные волосы утюжком, придав им немного объема у корней. Вдеваю в уши серебряные кольца и немного подкрашиваю брови с ресницами. Взяв в руки свою рабочую сумку с ноутбуком и проектом, засовываю туда ключи, взглянув на часы. Понимаю, что должна была выйти из дома, еще несколько минут назад, поэтому поспешно бегу к входным дверям.       Когда приезжаю в офис, на меня новой волной накатывает хорошее настроение, потому что я люблю появляться здесь. Мне нравится работать дома, однако меня всегда привлекала работа в коллективе с разными людьми, хотя я по натуре достаточно скромный человек, мне нравилось общаться с коллегами и делиться опытом. Зайдя в столовую, где мы договорились встретиться с Даней, вижу, что он сидит за моим излюбленным столиком в углу, и улыбаюсь ему.       – Привет. Ты быстро. – произносит начальник, и когда я присаживаюсь на стульчик напротив, вижу, что парень уже заказал мне кофе и мой любимый малиновый чизкейк. На губах снова расплывается искренняя улыбка, потому что он помнит, что мне больше всего нравится в нашей столовой.       – Привет. Боялась, что опоздаю. Скоро он придет? – беру в руки чашку с горячим ароматным напитком и спешу поблагодарить парня за заботу.       – Не за что. Позвонил, сказал, что задержится. Пока можем с тобой поболтать. Почти неделю не виделись. – замечает мужчина, откидываясь на спинку стула и внимательно наблюдая за тем, как я отпиваю из чашки.       – Что? – спрашиваю я, отставляя кружку в сторону. Лицо спешит загореться красным цветом от смущения, вызванного его цепким взглядом.       – Ничего. Просто ты очень красивая. – улыбается Даня, и я все же заливаюсь краской. – Особенно, когда смущаешься.       Я совсем теряю контроль над ситуацией, отводя взгляд в сторону. Мне нравится, когда мне говорят комплименты, и более того, я привыкла слышать их от Даниила, но сейчас эта фраза показалась мне чересчур глубокой и интимной, особенно вкупе с его пронзительным взглядом. Мне становится неловко, но я стараюсь этого не показывать. Хотя мои покрасневшие щеки говорят сами за себя.       Мы сидим с Даниилом недолго, потому что в скором времени ему звонит заказчик и сообщает, что он все-таки сможет подъехать вовремя. Я еле успеваю доесть пирожное, и мы спешим на второй этаж в кабинет Дани, где и будет проходить встреча.       Когда выходим из офиса на свежий вечерний воздух, за плечами долгая работа с достаточно придирчивым клиентом, который сам не знает, чего ему надо. Он несколько раз за встречу поменял свое мнение относительно некоторых достаточно важных вопросов, из чего я делаю вывод, что и окончательный вариант ему может разонравиться. Даниил с его навыками дипломатии, и я с некоторыми знаниями по психологии, смогли направить его в нужную нам сторону, и хотя он сопротивлялся, в конце концов, все же согласился с большей частью наших идей. В целом, остаюсь довольна своей работой, потому что переделывать придется совсем по минимуму, а еще этот нерешительный мужчина заплатит большие деньги за мои старания.       Вдыхаю прохладный уличный воздух, и на душе возникает некоторое чувство расслабленности, о существовании которого я совсем забыла за последние несколько недель.       – Я еле сдержался, когда он начал доказывать тебе, что огромная каменная статуя в центре зала будет выглядеть очень даже простенько и минималистично. – взрывается в приступе хохота Даниил, пока мы идем в сторону его машины.       – А я больше разозлилась. Зачем спорить, если ты знаешь, что ничего не понимаешь в дизайне? Я бы отказалась от заказа, если бы он настоял на этой статуе. Это почти как предательство профессии. – подмечаю я и ухмыляюсь собственной шутке. Дане, кажется, она тоже приходится по душе, и я радуюсь, что у него я могу вызывать не только жалость, но и улыбку.       – Да-а, это вообще был бы атас. Ну, как говорится, он у нас не первый. – я мило улыбаюсь, наблюдая за тем, как вечернее московское небо плавно окрашивается в нежно-розовый цвет, который отличается от всех оттенков розового, которые мы встречаем в повседневной жизни. Этот предзакатный цвет всегда абсолютно разный и совершенно точно особенный, я убедилась в этом еще несколько лет назад, когда и полюбила закаты. Помню, что первое время, когда я только приехала в Москву и выбирала квартиру, для меня было очень важно, чтобы хотя бы одно окно в ней было на западной стороне, где садится солнце. У меня на кухне огромный подоконник, который вполне можно использовать как мини-диван, где я так любила закутаться в плед и под бокал сухого вина наблюдать за тем, как золотистое солнце садится за горизонт. Я не помню, с чего началась моя безумная любовь к закатам, но точно знаю, что без них я была бы не я. И я не знаю, почему так всегда совпадает, что именно с Даниилом мы всегда натыкаемся на самые красивые закаты в моей жизни. Может быть, Вселенная посылает такой дурочке сигналы, которые я не могу распознать? Может быть, это действительно знак, который кричит мне, что Даниил прекрасный человек, которому я явно симпатизирую, и с которым мне будет хорошо? И мне действительно спокойно и весело с ним. Именно Даня помогает мне справляться с проблемами в жизни. Он очень хороший. Так почему из головы никак не хотят уходить тепло-зеленые глаза и горячие прикосновения губ их обладателя?       Мы приезжаем к Луше через полтора часа, потому что встаем в вечернюю пробку. Друг заметно нервничает и тихо матерится, когда вдруг какой-то «умник» нагло залезает прямо перед нами, на что Николаев громко гудит клаксоном. Однако, я ,на удивление, не разделяю его нервозности, отбивая пальцами в такт раздающейся из радио музыке. Я с любопытством смотрю в окно, разглядывая прохожих, как мы любили делать это с Лушей, в нашем кафе. Понимаю, что очень давно не болтала с подругой за чашечкой кофе, потому что безуспешно пыталась сама справиться с болезнью по имени Антон Шастун. Почему безуспешно? Потому что, несмотря на внешнее относительное спокойствие, внутри все по-прежнему болело от его глупого игнора, которым он ломает меня напополам. Я давно подозревала, что так все и закончится, что мы в конце концов станем абсолютно чужими друг другу людьми, но я даже не думала, что это вдруг случится как по щелчку пальцев. Неужели он не страдает так же, как и я? Неужели ему наплевать на те долгие годы дружбы, понимания и доверия, которые были между нами? Видимо, ему действительно все равно, если я не видела от него даже ни одной маленькой эсэмэски. От осознания его полного безразличия, в душе снова сжимается неприятный узел тревоги и обиды, однако я не даю этому чувству занять всю себя. В конце концов, я не одна. У меня есть замечательная подруга, которая всегда выслушает, родители, которые дадут совет, крестница, которая может развеселить даже мертвого, и Даня. У меня есть Даня.       Поворачиваюсь на своего водителя и пытаюсь незаметно рассмотреть его. Густые темно-каштановые волосы, которые аккуратно уложены назад, он гладко выбрит, а между бровей пролегла легкая морщинка от напряжения за рулем. Николаев в темно-синем костюме с белоснежной рубашкой, от которой слепит глаза, на руках блестят дорогие часы, и от него так и веет уверенностью, статусом и дорогим парфюмом. Невольно начинаю сравнивать его с Антоном. Вспоминаю родной взгляд светло-зеленых глаз, постоянную легкую щетину и приятный запах табака и геля для душа с ментолом и эвкалиптом, который, кажется, привлекал только меня. Вспоминаю его безразмерные худи, в которые были приятно упасть и зарыться. Раньше, когда мы большую часть времени проводили у меня в квартире, и когда не было Ангелины, я обожала ходить в его толстовках, которые были настолько огромными, что доходили мне почти до колена. Несмотря на то, что Антон всегда называл меня коротышкой, я совсем не была низкой. Однако относительно его почти двух метров, я в росте сто семьдесят действительно выглядела гномом. Шастун, несмотря на свою широкую известность, совсем не испортился. Он до сих пор оставался близким, родным, душевным и уютным Антоном, каким я со своего воронежского детства и знала его. И в отличие от Даниила, с ним не было спокойно. С ним было волнительно. С ним у меня в животе порхали бабочки, а колени вмиг становились мягкими, готовые в любой момент подкоситься от его легкого прикосновения. Даниил совсем не похож на него. С ним я не чувствую того приятного томления внизу живота. И именно поэтому, я понимаю, что мы с ним только друзья. Мне становится невыносимо стыдно за то, что я заставила его надеяться на что-то большее, а это действительно так. То, как он делает мне комплименты, как смотрит на меня, как заставляет меня улыбаться, может говорить только об одном. Он ждет, пока я приду в себя, но по-прежнему рассчитывает на большее. Но я не могу ему этого дать, как бы я не старалась переступить через свои идиотские чувства, с которыми я не могла справиться. Я по-прежнему люблю Антона. Человека, который неумолимо отдаляется от меня, и от этого становится невыносимо больно. Я ничего не могу с этим сделать. Я не могу заставить его чувствовать ко мне то же. И это самое мерзкое ощущение в мире.       Ругаю себя за то, что дала свободу мыслям, и испортила себе такое редкое хорошее настроение. Отворачиваюсь от Даниила, который замечает, что я смотрела на него, но не говорит мне ничего, просто легко ухмыльнувшись. Еле сдерживаю слезы, который вмиг желают заполонить мои глаза, и стараюсь глубоко и незаметно вдохнуть. Поздравляю, Ковалевская. Ты вернулась на три шага назад.       Зайдя в квартиру к Луше, первое, что я вижу – носящуюся из комнаты в комнату подругу, которая в панике бегает, видимо, ища какую-то важную вещь.       – Что тут происходит? Луша? –спрашиваю у девушки, которая только заскочила в спальню Ксюши, и снимаю обувь.       – Привет, ребят! Проходите, я скоро! – слышим из дальней комнаты.       Переглядываемся с Даниилом, пожав плечами и проходим на кухню, однако зайдя туда, я в удивлении вскидываю брови, увидев за столом Арсения Попова собственной персоной и Ксюшку на его коленях, которые вместе пытаются нарисовать что-то вроде радуги.       Арсений с улыбкой смотрит на меня, и на моих губах тут же растягивается точно такая же. Вот значит, на какое свидание идет Воронцова. Она ничего мне не объяснила, пообещав рассказать все пост-фактум, однако теперь я еще больше жду подробностей, чем раньше.       – Не обращайте внимания, обычные женские сборы. Думаю, мы здесь еще часа на два. – шутит импровизатор, и Даниил сзади хмыкает от смеха, протягивая руку Попову. – Арсений.       – Даниил. Очень приятно. – начальник крепко жмет ладонь актера, пока с колен Арсения соскакивает Ксюшка и вприпрыжку бежит в мою сторону.       – Диана! Я так по тебе соскучилась! – маленькие ручонки обнимают меня за ногу, и мне приходится присесть, что обняться ребенком по-человечески.       – И я по тебе, котенок. Как у тебя дела? – спрашиваю у девочки, пока та крепко обнимает меня за шею, и я прижимаю ее маленькое тельце к себе. Пока не обняла эту девочку, я даже понятия не имела, что так по ней соскучилась.       – У меня хорошо! Арсений научил меня рисовать радугу! Это оказалось очень легко, просто надо запомнить одну поговорку. – девочка спешит рассказать мне эту самую поговорку про охотника, пока я внимательно разглядываю Попова, про которого с таким восхищением и восторгом рассказала мне крестница. Неужели, у них успело все так серьезно завертеться? Неужели я так много пропустила, пока пребывала в своем двухнедельном заточении?       – Дианка! Подойди, пожалуйста! Очень надо! – слышу, как подруга кричит о помощи, и спешу ретироваться с кухни, отправив Ксюху дорисовывать радугу по изученной технике. Когда шлепаю босиком по коридору, спрашиваю Лушу, где она. – Я в ванной.       Захожу в нужную комнату и оглядываю девушку, чуть не отвесив подбородок от удивления. Я уже сто лет не видела ее такой нарядной. Со времен начала проблем в семье, измен мужа, развода и процесса восстановления от морального удара, нанесенного Глебом, Луша ни разу не надевала что-то кроме джинсов, водолазок и толстовок, которые считала самой удобной одеждой в мире. И я с ней полностью согласна, но никогда не поверю, что она не скучала по платьям и юбкам. И сейчас она стоит передо мной в длинном шифоновом черном платье в крупный лиловый цветок, оно без лямок, с открытыми плечами и ключицей, которую я всегда считала очень красивой частью женского тела. На голове у подруги завиты легкие волны, чуть укоротившие ее каштановые волосы, которые и так были по плечи. В ушах блестят пусеты, а глаза искрятся томительным предвкушением, от которого еле заметно розовеют ее щеки.       – Ну? Как? – девушка вопросительно смотрит на меня, но я не знаю, что и сказать. Я восхищена тем, как она выглядит, от части потому что вообще забыла, когда в последний раз видела ее в платье.       – Луша, это… Арсений просто будет повержен. – улыбаюсь я, на что подруга отмахивается, в точности, как ее мама.       – Перестань.       Однако я вижу, как она улыбается моим словам, чуть подкрашивая губы блеском, заглядывая в зеркало. Встаю позади и опираюсь спиной о дверной косяк и внимательно наблюдаю за ней.       – Давно ты с Поповым по свиданиям мотаешься? Когда я вообще такое пропустила? – с любопытством спрашиваю я, когда девушка вдруг находит мои глаза в зеркале.       – Тогда, когда засела в своей однушке, без ума пожирая мороженое и растворяясь в депрессии. – саркастично замечает она, и я чувствую укол обиды, хотя он тут же сменяется на чувство вины. Я две недели не отвечала на ее звонки, стараясь справиться со всем сама. Но принимала помощь Даниила.       – Я… понимаешь, я просто… – хочу немного объясниться с подругой, потому что она не знает, что происходило со мной в это время, и что я в один момент загнала себя обратно в угол, из которого не знаю как выбраться.       – Забей, Ковалевская. Я вижу, что тебе уже лучше, значит все было не зря? Не просто же так ты с Даней приехала? – Воронцова загадочно ухмыляется, бросая в мою сторону недвусмысленный взгляд.       Я не знаю, что ей ответить. Что мне действительно на какое-то время стало лучше, а потом я снова поняла, что ничего не изменилось? Что я по-прежнему влюблена в Шастуна, а Даниила использую, чтобы убедиться в обратном? Это просто мерзко, Диана. Ты – самая настоящая сука.       – Мы просто друзья. – оправдываюсь перед ней, хотя сама в это не верю. Он мне – друг, я ему – уже давно нет.       – Себя не обманывай. Видела я вашу фотку, и как он на тебя смотрит тоже. Я рада, что ты пробуешь двигаться дальше, Ди. Ты – молодец. А вот Антону как-то совсем не сладко. – вдруг произносит она, и у меня внутри все сжимается от одного упоминания его имени. Не сладко? Значит, ему тоже плохо?       – Что ты имеешь ввиду? – спрашиваю я, стараясь не показывать своего дикого волнения, которое охватило меня буквально за секунду. Ладошки вспотели, а в груди закололо от одной мысли, что он тоже страдает не меньше моего.       – Сеня мне рассказал, что он вообще никакой. Несколько раз на съемках не появлялся, а если приходил, то весь опухший. Скоро у них гастроли, ребята вообще понятия не имеют, что делать. Когда Шаст в плохом настроении, сама знаешь, ничего хорошего не жди. – произносит девушка и поджимает губы, снова заглядывая на себя в зеркало. Понимаю, что он сейчас переживает по поводу предстоящего свидания с «Сеней», поэтому не готова обсуждать мои проблемы и Антона, и я ее прекрасно понимаю.        Рассчитываю на то, что завтра или через пару дней нам удастся встретиться и обсудить все до мелочей. Девушка, светящаяся радостью, выходит из ванной комнаты, коротко объяснив, что они с Поповым максимум часа на четыре, и к девяти обещают вернуться.       Я остаюсь стоять у раковины и прокручивать ее слова в голове тысячу раз, не в силах переключиться на что-нибудь другое. Антон переживает. Ему плохо. От одной мысли о том, что он пьет и забивает на работу, мне становится дурно. Неужели, он так болезненно воспринимает все, что происходит? Еще хуже, чем я? Тогда что мешает ему просто взять и поговорить со мной? Все объяснить, расставить по местам? Почему он продолжает игнорировать меня, если ему так хреново от этого? На глазах снова наворачиваются слезы, но я глубоко вздыхаю и смахиваю их с лица, не позволяя себе расклеиваться. Сейчас задача номер один – посидеть с Ксюшей. Со своими проблемами буду разбираться потом. Считаю до десяти, чтобы успокоиться окончательно, и налепив на лицо фальшивую улыбку, выхожу в коридор. Обещаю себе, что сегодняшний вечер пройдет хорошо, я забуду о своих заморочках и просто замечательно проведу время в компании крестницы и друга.       Спустя несколько часов мы сидим перед телевизором в куче конструктора и кубиков, из которых только что строили мини-городок. Ксюша достаточно быстро привыкает к обществу Даниила, и уже очень скоро дерется подушками и вместе с ним рушит башни, которые мы строили почти целый час. Девочка заливисто хохочет, когда все детали разлетаются в разные стороны, а Николаев делает вид, что ему нестерпимо больно смотреть на эту сцену. За три часа мы успеваем поиграть в кукол и дочки-матери, и я громко смеюсь, когда вижу, как Даниил изображает из себя ребенка, с которым нянчится Ксюшка. Ловлю себя на мысли, что мне очень странно видеть Даниила в его строгом костюме и в такой домашней обстановке. Я долго пытаюсь убедить себя в том, что он мне нравится не только как друг, я пытаюсь найти в себе зародыши возможных серьезных чувств к этому человеку, но у меня не выходит ровным счетом ничего.       Когда ребенок уже устает от игр, предлагаю ей посмотреть мультики, а Даня предлагает попить чай с тортом, за которым парень сходил сразу после ухода Луши с Арсением. Признаться честно, я была приятно удивлена, когда Ксюша рассказала мне, как ей нравится Арсений. Крестница рассказывает мне о том, как он помог маме найти ее, как он смешно шутит и говорит девочке комплименты, а еще учит красиво рисовать. Она даже ведает мне секрет, что Попов сказал ей, что ему очень нравится мама, и что он очень понравился бабушке Люде. Широко улыбаюсь Ксюшке, когда вижу, как та мечтательно рассказывает об актере, и я несказанно рада за них. Хотя бы у Воронцовой все хорошо.       – А почему ты пришла с Даниилом? Теперь ты его любишь? – с искренним любопытством и небольшой грустью в глазах спрашивает Ксюша.       Она застает меня врасплох своим вопросом, и у меня буквально пропадает дар речи. Не знаю, с чего она взяла, что я его люблю. Почему она вообще задает этот вопрос? Скрываю свой шок и меняю его на легкую ухмылку, обнимая ребенка.       – А он тебе что, не нравится? Он же очень веселый, с ним хорошо. – говорю я и понимаю, что внушаю это прежде всего себе, а не ребенку.       – Он мне нравится, но Антон все равно лучше. Я по нему очень скучаю. – грустным голосом произносит девочка, и у меня неприятно щемит сердце, от того, насколько точно она выражает мои мысли.       – Я тоже скучаю по Антону, Ксю. – прижимаю ее к себе и смаргиваю слезинку, снова возникшую в глазах.       Луша с Арсом приходят чуть позже обещанного времени, к десяти вечера. Арсений помогает ей донести огромное панно и уходит, поцеловав ее в губы. Девушка смущенно розовеет, и я спрашиваю у подруги, что они принесли. Шатенка рассказывает мне, что Арсений устроил ей потрясающее свидание, и она за что-то благодарит меня, но я не совсем понимаю, за что. Панно – это подарок от Попова по проекту, который я составила для ремонта ее квартиры. Оно в крафтовой бумаге, поэтому я не могу оценить, подходит ли оно по стилю к интерьеру и девушка обещает скинуть мне фотографию. Ксюша настолько устала от наших игр, что вырубилась на узеньком диванчике в гостиной, пока Даниил бесшумно пытался собрать разбросанные игрушки.       Подруга вся светится от счастья, и я крепко обнимаю Воронцову, искренне радуясь за нее.       Пока Даня довозит меня до подъезда, я настолько выжата от насыщенного эмоциями дня, что засыпаю на пассажирском сидении. Парень будит меня, легонько коснувшись плеча, и я открываю глаза, первое время не понимая, где оказалась.       – Диан, мы приехали. Может, тебя проводить? – спрашивает Николаев, и я хлопаю ресницами, пытаясь восстановить зрение после сна.       – Нет, спасибо, Дань. – улыбаюсь ему, когда тот кладет ладонь поверх моей руки, но я тут же одергиваю ее, потому что мне вдруг становится жутко стыдно и некомфортно. – Спасибо, что помог. Ксюша, сказала, что ты очень классный. – нисколько не вру другу, на что он легко улыбается отводя от меня взгляд. Я его обидела.       – Не за что. Если еще нужна будет помощь, обращайся. – тихо произносит он, и я стараюсь ободряюще улыбнуться, но у меня не получается. – Пока.       – Пока. – ничего больше не говоря и не предпринимая, выхожу из машины, чувствуя себя отвратительно. Я – самая настоящая дура, и это прозвище теперь навсегда со мной. Зайдя в квартиру, сразу же скидываю обувь и плетусь на кухню, срочно ощутив желание чем-нибудь перекусить. После своего импровизированного сна, мне теперь совсем не хочется спать, и я надеюсь, что выпив чая с ромашкой, мне все-таки удастся сомкнуть глаза. Ставлю чайник, решая сначала переодеться в домашнюю одежду, чтобы случайно не залить рубашку чаем, что я очень даже могу, тем более в одиннадцать вечера, когда никаких сил держать в руках чашку с чаем нет.       Заглянув в спальню, быстро снимаю одежду, сменив ее на шелковую пижаму пудрового цвета. Вынимаю из ушей серьги-кольца и смываю макияж, увлажнив лицо тоником. Тяжело вздыхаю, понимая, что запуталась сама и сделала то же самое с Даниилом. Я знала, что у меня до сих пор чувства к Антону. Зачем я начала эту игру, этот обман? Даниил – очень хороший, преданный друг и очень интересный парень, но он не мой человек, и с самого начала я понимала это, но все равно пробовала. Пробовала убедить себя, что я просто зациклена на Шастуне и даже не даю себе возможности почувствовать что-то к другому парню. Однако это оказалось чистой правдой. Я действительно до безумия влюблена в Антона, и его не вытащить из моих мыслей даже самыми крепкими щипцами. На глазах наворачиваются слезы от того, до чего глупа вся эта ситуация. У него же были ко мне чувства! Настоящие чувства! Были! Почему, черт возьми, он хотя бы не намекнул мне на них? Ответ получаю тут же, и он очень простой.       Он намекал. Он кричал. Он ночевал со мной, охраняя мои сны, он крепко обнимал меня, просто так и без повода, он успокаивал меня, когда это было нужно, он давал мне носить свою одежду и часто прикасался ко мне. Он зарывался лицом в мои волосы, поглаживал кожу на щеках и перебирал мои пальцы. Он, черт возьми, делал все, что только возможно, чтобы показать мне свои чувства. А я, как слепая курица, страдала по человеку, который морально меня уничтожил, и не видела всего, что делает Антон. Меня смущал лишь один факт. Даже после появления Ангелины, он продолжал делать все то же самое, что и раньше. Он точно так же прижимал меня к себе, приходил на марафон фильмов, и мы засыпали в обнимку в крошках от попкорна, он обнимал меня и целовал в макушку, успокаивал и утирал большими пальцами мои слезы. Это очень меня смущало, но теперь и это потеряло всякий смысл.       Я потеряла Шастуна, даже не успев им завладеть.       Сижу на подоконнике, закутавшись в любимый плед, и пью прямо из бутылки. Я решила, что чай здесь не лучший помощник, а вино поможет отвлечься и крепко заснуть. Правда, заката за окном я не наблюдаю, зато вижу кучу размытых огоньков ночного города, а размытых - потому что глаза застилают крупные слезы. Я устала. Устала от своих чувств, от самой себя. Я настолько выматываю свою душу, что уже могу назвать себя своим самым опасным врагом. Я назло своему ментальному состоянию вспоминаю тот вечер в Воронеже, когда Антон пришел ко мне в беседку и начал целовать. И даже если теперь, это ничего не значит, тогда это был самый лучший день в моей жизни. И последний день наедине с прежним Антоном. Всхлипываю, делая еще один крупный глоток. В голову приходит одна нелепая мысль, но на мою уже порядком опьяневшую голову она кажется мне не такой уж и плохой. Я решаю выбросить все его вещи, которые так или иначе обитали у меня в квартире. Если я хочу забыть Шастуна, а это был единственный возможный выход из ситуации, мне нужно было избавиться от любых напоминаний о нем. Мне нужно выветрить из квартиры его запах, которым пропитан здесь каждый уголок. Слезаю с подоконника, оставив там плюшевое одеяло и бутылку с вином и плетусь в комнату, шлепая босыми ногами по холодному ламинату, который немного отрезвляет.       Достаю из шкафа его толстовку и со злостью бросаю на пол, но посмотрев на то, что я делаю, на глазах снова накатываются слезы. Господи, до чего я стала сентиментальной и неуравновешенной? Поднимаю с пола его огромную худи и прижимаю ее к себе, ощущая такую тонкую связь с другом. Может быть, это выглядит глупо, но я действительно ощущаю, как я обнимаю друга, по которому безумно скучаю. Я вспоминаю, как мне нравилось ходить в его вещах, но сейчас не позволяю себе надеть ее, сворачивая ее и убирая обратно в шкаф. Я не могу. Я пока не готова к этому. Когда закидываю худи обратно в шкаф, из ее кармана выпадает пачка сигарет и зажигалка. Несколько секунд смотрю на них, но потом поднимаю с пола и иду с ними на кухню. Встаю у окна, широко открыв его и слегка передернувшись от холодного ночного воздуха. На часах все-таки уже пол первого ночи, и воздух хоть и теплый днем, сейчас стал похож на ранний апрельский. Накидываю на плечи плед, и достаю из пачки сигарету, поджигая ее зажигалкой. Я никогда не курила, и никогда не собиралась, но сейчас эта идея, внезапно возникшая в моем сознании, показалась крайне интересной. Ожидаю, что после первой же затяжки начну кашлять, однако этого не случается, и я медленно выпускаю дым из легких. Видимо я превратилась в настоящего пассивного курильщика, проводя столько времени с курящим Антоном, и теперь мне не составляет труда затянуться сигаретой. Делаю затяжку за затяжкой, чувствуя, как расслабляются мышцы и становятся ватными ноги. Теперь я понимаю, зачем люди курят. Зачем Антон курит. Сознание как будто вмиг отключается, и существуем только я и сигарета. В голове нет никаких мыслей, в груди нет боли, а душу не застилает обида. Слезы на ветру незаметно высыхают, и когда я уже дохожу до фильтра, тушу сигарету об железный откос у окна и выбрасываю ее на улицу. Да, так нельзя, но мне наплевать. Курить тоже нельзя, но мне никто ничего не сделает.       Закрыв окно, понимаю, что я пропахла сигаретным дымом, и мне стоит помыться, и сразу лечь спать, потому что чувствую, как глаза начинают слипаться. Алкоголь порядком выветривается, и я уже не чувствую приятной тяжести в ногах, возвращаясь в трезвое состояние.       Подойдя к двери в ванную комнату, вдруг слышу дверной звонок, вздрогнув от неожиданности. Понятия не имею, кого могло ко мне так поздно принести. Луша бы не стала, у нее дома спит ребенок, Даниил бы написал перед тем, как приехать. Хотя, я не могла утверждать. Поспешно подойдя к дверям, заглядывая в глазок, но очень неожиданно в меня врезается взгляд тепло-зеленых глаз.       Сердце замирает и начинает набирать скорость, отдаваясь быстрым стуком во всех моих конечностях. Во рту вмиг пересыхает, но от возможных мыслей меня отвлекает еще один звонок, который повторяется снова и снова, заставляя меня молча повиноваться и открыть дверь.       Вижу на пороге Шастуна, который серьезным взглядом смотрит в мою сторону. Он достаточно твердо стоит на ногах, однако я даже отсюда чувствую запах спиртного, исходящего от него. Я молча смотрю на него, и у меня по коже бегут мурашки от того, с каким выражением лица он смотрит мне в глаза. Он раздавлен. Опустошен. Я тоже.       – Антон? Что случилось? – лишь издаю я сбившимся от волнения голосом, но парень не отвечает мне, молча заходя в квартиру, и я закрываю за ним дверь, по-прежнему ожидая объяснений. Мне становится очень обидно. Он игнорировал меня две недели, заставлял мучиться и рыдать от безысходности, а теперь рушит все то, что я пыталась построить без него, просто заявившись в мою квартиру посреди ночи.       – Ничего. – тихо произносит он, и в меня прилетает пропитанный алкоголем воздух из его легких. Он очень пьян.       – Не надо врать. – удивляюсь, откуда в голосе берутся нотки металла, потому что я несмотря на обиду и показную холодность, безумно рада его видеть. Шастун все также молча проходит на кухню, и я слепо следую за ним, все-таки пытаясь выяснить, что происходит. Вспоминаю, что Луша говорила, что ему очень плохо, что он пьет и не появляется в Главкино. Думаю, что сейчас одно из таких кризисных состояний, в которое он все же решился прийти ко мне и объясниться.       Когда Шастун заходит на кухню, очевидно, замечает на подоконнике сигареты и зажигалку, а еще характерный аромат табака, исходящий от меня. Странно, что он его вообще заметил. Я думала, за столько лет курения он уже сросся с этим запахом.       – Ты что, курила? – удивленно спрашивает он, на что я лишь скрещиваю руки, опираясь спиной о кухонную столешницу. Он сейчас хочет обсудить, курила я или нет? Или объяснить, что, черт возьми, с ним происходит?       – Шастун. что. тебе. надо? – спрашиваю я, не ожидая от самой себя такой жесткости. Импровизатор, видимо, тоже не понимает, на кого меня подменили, но лишь опускает взгляд на свои носки с авокадо, и в голове проносятся воспоминания о Новом Году, который мы праздновали в Воронеже, и я подарила ему целую кучу смешных носков. Чувствую влажность в области глаз, но изо всех сил старюсь держаться стойко. Я ему не нужна, и я поняла это еще несколько недель назад.       – Прости меня. – вдруг тихо произносит он, поднимая на меня свои раскаивающиеся глаза. Чувствую дежавю. Очень явное. Он извиняется, и снова не понятно, за что.       – За что, Антон? – спрашиваю у него, опуская руки по бокам и опираясь ими о столешницу, позади меня.       – За то, что я так долго молчал. Я – идиот, Ди. Я думал, так будет лучше. – виновато произносит он, положив свою ладонь на лоб и проводя ею по сбившимся волосам. Он не подходит ближе ко мне, хотя я очень этого хочу. Я обижена на него, но безумно по нему скучала, и мне не терпится снова ощутить его прикосновения на своей коже.       – Кому лучше? – спрашиваю я, отводя взгляд в окно, не в силах смотреть на него. Еще секунда, и я подойду и запрыгну на него, безумно прижимая к себе. Мне жутко его не хватало.       – Всем. – отвечает друг и подходит ближе на шаг, и мне нужно бы отступить, однако некуда. – Тебе, мне. Мне казалось, так будет легче пережить… то, что произошло.       Я сглатываю от того, как он называет наш поцелуй. То, что произошло.       Глубоко вздыхаю, чувствуя, как он приближается ко мне еще на пару шагов, и я начинаю ощущать его приятный аромат. Закрываю глаза, чтобы не смотреть на него и не растаять от взгляда родных глаз, однако это случается, когда чувствую на своих плечах прикосновение его рук.       - Прости меня, Диана. – в следующий момент он крепко обнимает меня за талию и прижимает к себе, поглаживая спину. Я вдыхаю в себя его парфюм и понимаю, что уже простила его. Стоило ему просто так заявиться у меня в квартире и сказав «я – идиот». Я – тряпка. Самая настоящая.       Всхлипываю от накативших на меня эмоций и обнимаю парня за шею, не в силах противостоять его обаянию. Так будет всегда. Он будет уходить и приходить, а я всегда буду его прощать. Я зависима от него, как Кирилл был зависим от наркотиков. Я такая же, как он.       – Тише, тише. Я виноват, Диан. Только я, и больше никто. Мне очень жаль. – понимаю, что он извиняется за свое молчание, но с этим ничего не меняется. Он по-прежнему не мой. Он – просто друг детства, который никогда не будет ничем большим. Чувствую, как начинаю захлебываться в слезах, и он снова берет мое лицо в свои руки, заглядывая мне в глаза. Парень вытирает большими пальцами слезы с моих веснушчатых щек, и я тихо посмеиваюсь на его жест, и он вместе со мной. Вижу, какие пьяные у него глаза, и как он пошатывается на ногах. Все эти жесты, которыми он мучает меня, все его прикосновения, они никогда не будут означать что-то большее, и пора к этому привыкнуть. Я чувствую себя в ловушке, в которой вынуждена оставаться до тех пор, пока влюблена в него, а значит, что это не закончится никогда. Я здесь навсегда.       – Ты меня простила? Скажи «да», пожалуйста. – умоляет импровизатор, и я молча киваю, слегка улыбаясь его пронзительному взгляду кота из «Шрека». Это всегда работало. И он это прекрасно знает. – Я счастлив.       – Тебе нужно проспаться, Тош. – чувствую его горячее дыхание на своем лице, и внутри просыпаются забытые ощущения, которые он дарил мне тогда в беседке, и я отскакиваю от него, как ошпаренная. Я не могу этого допустить. Мне срочно нужно в душ, чтобы привести мысли в порядок, а ему нужно проспаться и отдохнуть. Антон тоже отходит от меня, как будто почувствовав то же, что и я. – Я постелю тебе тут, на диване. – не могу пустить его на свою кровать, потому что это будет невыносимо. Я не выдержу такого испытания. Не сейчас. Отпустить его обратно в таком состоянии тоже не могу, поэтому предлагаю ему скромный диван на кухне, на который он рискует не поместиться.       – Хорошо. – говорит он, отходя в сторону и снова проводя рукой в кольцах и браслетах по волосам. – Только стелить не надо, я лягу так.       – Да ладно, мне не тяжело. – произношу я, направляясь в комнату за бельем, однако Шастун заваливается на диван, и я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, потому что его ноги висят над полом на пол метра.       – Если будешь стелить, тебе придется накрыть меня простыней, и я задохнусь. Ты же этого не хочешь? – ухмыляется парень, заглядывая в мои глаза, и я улыбаюсь.       – Ладно, спи. Я в душ. – произношу я и выхожу с кухни, чувствуя на себе его провожающий взгляд. Улыбаюсь, как дурочка, потому что я нереально рада, что он пришел и извинился. Хотя, мы с ним по-прежнему друзья, это намного лучше, чем полный игнор, от которого душа рвется на части. Луша бы со мной не согласилась, она бы посчитала, что лучше оборвать все связи полностью, но мы уже обе убедились в том, что я не справлюсь с этим.       Скидываю с себя шелковую пижаму и быстро залезаю в душ, включая горячую воду. Душевая кабина тут же наполняется паром, и им затягивает стекла. Я прикрываю глаза, стараясь не думать о Шастуне, который сейчас пьяный лежит в моей кухне.       Он пришел, Диана. Он извинился. Значит, я ему не безразлична. Я ему нужна, хоть и только как друг. Мне больно понимать это, но к этому чувству я уже привыкла в отличие от полного его отсутствия в моей жизни. По глазам в который раз за сегодня катятся слезы, и на этот раз я даю им вылиться в полной мере. Я люблю его. До потери пульса, до космоса, до безумия. Но ничего не могу изменить. Я не могу заставить его чувствовать то же самое. Он в этом нисколько не виноват.       Смываю с головы шампунь, проводя по чистой голове рукой, от которой теперь пахнет миндалем и кокосом, а не табаком. Беру в руки губку, капнув на нее немного геля для душа, как вдруг ощущаю резкий порыв холодного воздуха. Оборачиваясь, проверить не открылись ли случайно двери кабины, однако неожиданно утыкаюсь носом в мужскую грудь. Поднимаю взгляд на зеленые глаза Антона и молча вздрагиваю. Я стою перед ним абсолютно голая, и он передо мной тоже. Я сглатываю, понимая, что так не должно быть. Ни в коем случае не должно быть. Я не знаю, что он делает. Хочу закричать на него, выгнать, кинуть в него губкой, облить холодной водой, чтобы он пришел в себя, однако он так пристально рассматривает мою обнаженное тело, что я не решаюсь сделать ничего из того, что перечислила. Он никогда не смотрел на меня так, оценивающе и по-другому. Совсем по-другому. Его глаза горят, как будто перед ним разожгли настоящий костер. Я смущенно смотрю ему в глаза, однако, когда встречаюсь с ним взглядом, все цепи летят к чертям. Антон вдруг обхватывает меня за талию и прижимает меня к себе, отчего губка просто вылетает из моих рук. Вода льется на нас сверху, пока Антон страстно целует мои губы, врываясь своим умелым языком в мой рот. У меня бешено колотится сердце, и подкашиваются колени от осознания того, что мы сейчас делаем. Мы абсолютно обнаженные. В душе. Он целует меня и прижимает к себе, и я чувствую его бешеное возбуждение. Я стону от того, как жадно он впивается в мои губы, обшаривая руками все мое пенное тело. Когда его руки доходят до бедер, он сильно сжимает их, и я взвизгиваю, когда парень подбрасывает меня наверх, и я инстинктивно обхватываю его торс ногами, обнимая его еще крепче. Антон прижимает меня к холодной стеклянной стенке, но я не ощущаю этого холода. Нисколько. Я слышу, как сильно и неравномерно колотится его сердце, и не чувствую ничего, кроме дикого наслаждения. Мне наплевать, что это неправильно. Что у него есть Ангелина. Что мы с ним друзья. Что он пьяный. Мне действительно плевать, потому что сейчас я чувствую то, что не чувствовала никогда в жизни. Я не хочу себе в этом отказывать, особенно, когда парень отрывается от моих губ и начинает исследовать шею, и я откидываю голову назад. По всему телу бегут мурашки, и я снова вскрикиваю от наслаждения, закусывая нижнюю губу.       – Антон… Это все… неправильно. Ты… У тебя есть Геля. Ты пьяный. – произношу я на сбивчивом дыхании, однако Антон как будто не слышит меня, или для него это ничего не значит. Парень переходит к моей груди, и я зарываясь пальцам в его мокрые волосы, когда он начинает медленно целовать ее.       – Мне плевать, Ди. Я пьяный тобой. Не алкоголем.       От этих слов сносит крышу, и я забываюсь в его прикосновениях. Я схожу с ума от того, как он прикасается ко мне. Он никогда так не прикасался ко мне. Я всегда была для него только подругой. Однако сейчас, когда я извиваюсь от его прикосновений, прижимаясь к его обнаженному телу, я ни черта не понимаю, что происходит. Я не могу поверить, что мы действительно собираемся это сделать.       Я вскрикиваю, когда Антон одним резким движением входит в меня и тут же начинает раскачиваться, отчего я сильно впечатываюсь в стеклянную стенку.       – Ди… Ты такая безумно красивая. – Антон стонет мое имя, а я кричу его, чувствуя, как внизу живота разливается приятное тепло. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Секс с Кириллом был неплохой, но совсем не крышесносный. Не такой, как с Антоном.       Он увеличивает темп, и начинает сильно вколачиваться в меня, от чего у меня по всему телу бегут мурашки, и я дергаюсь от каждого его движения внутри меня. Так необычно чувствовать его твердость внутри, и осознавать, что это Антон. Что это мы с Антоном. Мы с Антоном, черт возьми.       Чувствую, как приближается разрядка, притягивая его ближе к себе, и громко вскрикивая его имя. Я нисколько его не стесняюсь, мне настолько хорошо, что я забываю обо всем, что могло меня мучить. Антон продолжает наращивать темп, и я уже буквально подпрыгиваю на нем, обхватывая ногами его торс, стараясь быть полностью его.       – Давай… Ди, давай вместе. – шепчет он, двигаясь еще пару раз, и я выкрикиваю его имя, несколько раз повторяя его, пока не обмякаю на его руках. Я прижимаюсь к его груди, тяжело дыша, и чувствуя, как он расслабляется вместе со мной. Прикрываю глаза от наслаждения, накрывшего меня как снежная лавина. Кладу мокрую голову на плечо Шастуна и чувствую, как парень нежно целует мою шею. Улыбаюсь, ощущая себя легкой, как пушинка. Я не верю, что все это происходит со мной. Может быть, я уснула на том треклятом подоконнике, опьяненная вином и ничего это не было? – Диана, ты… - начинает тихо Шастун, и я поворачиваюсь к нему лицом, заглядывая в глаза.       – Только ни смей сейчас извиняться, Шастун. Просто не смей. – говорю я, чувствуя, как он пульсирует внутри меня, и от этого ощущения хочется кричать.       – Я хотел спросить, сейчас то ты пустишь меня в кровать? Потому что я долго тебя не удержу.       Я смотрю на его морщинки вокруг глаз и слышу довольный смех, отчего тоже смеюсь и шлепаю парня по груди ладошкой, пока он снова накрывает мои губы своими.