Amor non est medicabilis herbis

      Юнхо методично стучал пальцами по клавишам ноутбука, дописывая репортаж. «In vino veritas» пафосно гласило название. Недавно весь мир потрясла сенсация: в небольшом городке на окраине Франции сомелье Ким Хонджун заявил, что его вино заставляет говорить людей правду. Над ним насмехались, высмеивали, а некоторые специально приезжали в винодельню «Аврора», чтобы разоблачить обман. Но возвращались ошеломлёнными и, как один, твердили, что это — не иначе как секретная разработка правительства, чертово зелье правды. И после вспышки интереса к его творению Ким Хонджун официально представил свою серию вин «L’Aveugle Vérité» . Крупное издательство, в погоне за ажиотажем, немедленно отправили туда репортёра, полиграфолога с детектором лжи и даже пригласило известного актёра Кан Ёсана, чтобы тот побыл в роли подопытного кролика. Так Юнхо и его команда оказались в «Авроре» — настолько старой и соблюдающей традиции винодельне, что даже электричества здесь не было.       Чонхо аккуратно коснулся мужского плеча, привлекая внимание:       — Господин Чон, мы почти все свернули. Полиграф увезли. Нам обещали прислать записи сразу в редакцию и отдельно на твою почту, как и просил.       — А что с Кан Ёсаном?       — Уехал чуть ли не самым первым с площадки, активно кому-то названивая, — усмехнулся помощник. — Готовься, возможно придётся вырезать некоторые его ответы.       Юнхо криво улыбнулся. Издательство не прогадало: сенсация действительно была, да ещё какая. Известный актёр, который никогда не делал заявлений по поводу своих отношений и не был замечен в каких-то романах, оказался давно замужем. За Пак Сонхва. За Элизиумом — тем самым мошенником с модельной фигурой и ангельскими чертами лица, чей суд когда-то с жадностью обсуждали все: от вопиющей наглости преступлений до невероятной красоты его образов на заседаниях.       Громкое было дело. Тогда Юнхо ещё не был столь влиятельным журналистом и лишь с завистью смотрел на тех, кому посчастливилось писать статьи на эту тему. Но так стремительно, как Пак Сонхва заполнил собой умы людей, так же быстро и незаметно он исчез из их мыслей. За прошедшие годы информация угасла, и никто уже не мог даже предположить, где сейчас находится бывший осуждённый мошенник.       Юнхо все ещё иногда ловил себя на мысли о том деле и о человеке, который сумел столь легко появиться, а потом пропасть из поля зрения общественности. А теперь — Кан Ёсан, перед кем хотели и готовы были преклонить колени многие, решил сам преклониться и вручить в руки все свои сокровища Элизиуму. Интересно, это очередное крупное мошенничество или все же акт всепоглощающей любви? Юнхо потёр переносицу, сдвигая очки ближе к кончику носа, и задумался что, возможно, ещё осуществит свою давнюю мечту и напишет пару статей про прекрасного и загадочного Элизиума. Главное не дать Уёну об этом пронюхать первому.       — Хорошо, тогда заканчивайте и езжайте в гостиницу отдыхать. Заслужили. — Юнхо демонстративно дал в руки помощника свою карту, показывая за чей счёт будет проходить банкет. — Я закончу здесь и присоединюсь к вам.       Послышались возгласы благодарностей, и дело пошло ещё быстрее. Солнце медленно катилось за горизонт, и в назревающих сумерках старая винокурня казалось ещё таинственней. Тени рвано плясали от огня свечей на стенах, а воздух заполоняли запах винограда, дуба и почему-то ещё явственно ощущалось железо. Никто из группы не произносил это вслух, но неясное чувство тревоги появилось у каждого. Даже Юнхо, занятый в своём ноутбуке, уловил как быстро изменилась атмосфера. Журналист проводил взглядом своего помощника до машины и обратил все своё внимание на неявного главного героя интервью — Ким Хонджуна.       Тот стоял расслабленно, прислонившись к барной стойке из чёрного матового дерева, сливаясь с тенью. Темно-бордовый пиджак безупречно облизывал плечи, а расстёгнутая чёрная атласная рубашка эффектно подчёркивала тонкие ключицы — будто нарочно оставленные на виду, как изящное украшение. В руке с тонкими, но сильными пальцами он лениво вращал бокал, наблюдая, как кроваво-рубиновое вино оставляет по стеклу тягучие следы. Его взгляд — тяжелый и одновременно пьянящий, как дорогой алкоголь, — скользнул по репортёру, и в уголок рта дрогнул в легкой усмешке. Хонджун медленно приблизился, продолжая поигрывать бокалом.       — Вы до сих пор не верите. — на вопросительный взгляд он пояснил: — В то, что моё вино раскрывает правду.       Голос был низкий, с бархатистой хрипотцой. Юнхо ощутил, как невольно напряглись плечи и выпрямилась спина, а глаза не отрывались от фигуры сомелье, рассматривая. Этот человек говорил уверенно, как будто знал про все скептические мысли, что рылись в чужой голове во время интервью. Оно, наверное, так и было, ведь Ким Хонджун столько раз сталкивался с недоверием и насмешками посетителей, желающими поглумиться над ним и его трудом. Неудивительно. Но в свою очередь добился бы Юнхо уважения как журналист, если бы не сомневался и не ставил под вопрос всё подряд?       Он пожал плечами:       — Алкоголь развязывает язык. Прошу простить моё неуважение, но не думаю, что ваше вино действует как-то иначе. Оно лишь даёт людям свободу сказать то, что они не сказали бы на трезвую голову.       — А как же признание от актёра и подтверждение от полиграфа?       — Я вообще-то не должен говорить об этом, но так как у нас «правдивый вечер», — журналист позволил себе хмыкнуть, — Коллега, работающий со знаменитостями, поделился, что у него сейчас не все гладко. Деньги тают на счетах, новых ролей нет, а финансирование проекта провалилось. Поговаривают, что он уже даже в долги залез. Вполне возможно признание о браке с Элизимум нужно, чтобы снова обратить на себя внимание. Дурная слава — все еще слава.       Сомелье довольно улыбнулся. Было что-то притягательное и волнующее в этом мужчине. Юнхо с удивлением заметил, что не может оторвать от него взгляд и даже поддаётся слегка вперёд, чтобы… Чтобы что?       — А вы не сдерживаете себя в выражениях, — сказал Хонджун, сделав глоток. — Мистер Чон, а вы сами не хотите попробовать вино, после которого правда становится… неудобной?       Он поставил перед Юнхо свой бокал, искушая.       — Это то самое…? — уточнил мужчина. — Которое пили на репортаже?       — Не совсем. Кан Ёсан пил всего лишь из серии, собранной этим летом. Перед вами же, Мистер Чон, стоит истинное «L’Aveugle Vérité».       — Просите меня продегустировать?       — Хуже. Настаиваю.       Запах железа становился все явственней, смешиваясь с винным ароматом, будто в воздухе витала невидимая угроза. Бокал оказался в его руке неожиданно легко — будто сам потянулся к пальцам. Холодное стекло, влажное от конденсата, прилипло к коже. Первый глоток обжёг горло. Не алкоголем, а чем-то иным — острым, словно лезвием правды. Вкус накрыл волной: сначала сладость спелого винограда, почти неприличного в своей насыщенности, затем глубокая горечь, распространившаяся по нёбу и осевшая на зубах. И, наконец, металлическое послевкусие.       — Как вам? — спросил Хонджун, поддаваясь вперёд и проникновенно заглядывая в глаза. Юнхо поймал себя на мысли, что пьянеет не от вина, а от человека напротив.       — Необычное сочетание, — честно ответил журналист и, отпив ещё немного, отставил бокал. — Мне нравится та атмосфера таинственности и при этом обнаженной истины, которую вы выстроили вокруг «L’Aveugle Vérité». И вы.       Юнхо нахмурился: последнее слово выпало неожиданно, под влиянием момента, и он смутился. Но Хонджун на его высказывание лишь тихо посмеялся, снова откидываясь назад на спинку стула.       — Вы мне тоже симпатизируете. Особенно ваш язык.       Журналист кашлянул, стараясь не додумать себе ничего лишнего, и спросил:       — Из чего вино? Почему у него такой насыщенный необычный вкус?       — Мне удалось вырастить «Кланет» — гибрид Каберне и Мальбекка. Именно он даёт этот перелив вкусов. — Но это же не все? Почему вино заставляет людей говорить правду? — Мистер Чон, хороший сомелье знает: вино должно дышать. — глаза Хонджуна сверкнули в темноте, — А люди — нет.