Complete Maximum

Большинство людей в действительности не хотят свободы, потому что она предполагает ответственность, а ответственность большинство людей страшит. Зигмунд Фрейд

Чонгук всегда получает то, что хочет. Но больная голова и жуткое похмелье на утро отнюдь не то, чего ему действительно когда-нибудь хотелось. — Да, алло, Юнги. — Ты живой там вообще? — Да, но лучше бы я сдох, что такое? — Тебе через полтора часа на открытии офиса нужно быть, помнишь? — Фак.

♥️

Чонгуку было семнадцать, когда он начал играть с друзьями на ставках. Он подрабатывал в кафе бариста, зарплатой старался помогать маме, а все заработанные чаевые шли на ставки. К девятнадцати годам он полностью разобрался в этой теме и уже сам с лёгкостью создавал прогнозы и продавал к ним доступ. Ставки — дело несложное, нужно: немного уметь аналитически мыслить, немного разбираться в спорте и определённая доля везения. К счастью, молодого Чона оно преследовало повсеместно. Со временем Чонгук вывел формулу успеха: не нужно заниматься чем-то только из желания заработать побольше денег. Свои первые большие выигрыши он получил, мечтая не о деньгах, а просто о победе. Он просто хотел выигрывать, с головой окунаться в эйфорию, позволяющую чувствовать себя первым, лучшим, победителем. Он обожал эту сладкую негу, которая разливалась по телу, когда очередная ставка сыграла. Совершенно не имело значения, сколько денег упало на счёт, хотелось просто выиграть. И он выигрывал. Выводил свои стратегии, строил свои прогнозы, разбирался во всём сам. Это только усиливало победную эйфорию. Выросший в небогатой семье и воспитанный матерью-одиночкой, Чонгук знал цену деньгам. И откладывал внушительные суммы с каждого выигрыша. Часть отдавал матери, упорно отпираясь идти получать образование. Часть снова ставил. К двадцати годам у него на счету скопилась более чем ощутимая сумма, и Чонгук, подключив друзей, решил двигаться дальше. Они создали собственную платформу для принятия ставок, и спустя полгода она окупилась настолько, что стало возможным открыть первую букмекерскую контору. Это был маленький бар на окраине Пусана, там можно было следить за матчами, делать ставки и, разумеется, выпивать. Постепенно заработок рос, конторы открывались по всему городу, потом добрались до Сеула. Так началась история одной из крупнейших в мире букмекерских сетей «Euphoriabet». Спустя пять лет успешный бизнес Чонгука, как и он сам, претерпел множество изменений и потрясений. Самыми сильными были — смерть матери и предательство друга, который пытался с доставкой компьютеров перевезти кокаин, и его последующая утрата, ибо такое не прощается. Да и полиция не дремала. Когда-то они начинали вчетвером: Чонгук был основателем и основным инвестором, Намджун, тот самый друг, ступивший на скользкую дорожку наркоторговли и поскользнувшийся на ней, был идейным вдохновителем и тоже вложил достаточно денег с самых истоков, Юнги — молодой гений, отвечал за техническую часть работы, а Хосок, он же первая болезненная влюблённость Чонгука, внезапно исчезнувшая сразу после провала Намджуна, отвечал за рекламу и связи с общественностью. Эта четвёрка по странным стечениям обстоятельств сложилась ещё в школе. И развалилась не менее странно. Чонгук тяжело переживал кончину матери, рядом постоянно был Юнги, ребята немного отошли от дел. Поэтому, наверное, момент, когда Намджун решил через них делать деньги совсем по-другому, был так легко упущен. Хосок вообще тихо пропал после этого всего, не оставив никаких следов и контактов. Сколько денег и времени не было потрачено, выйти на него так и не удалось. Он просто исчез, оставив после себя зияющую дыру на душе у Чонгука. Уже третью по счёту, вместе со всеми остальными потрясениями. После развала квартета Чонгук взвалил всё на себя, и спустя несколько лет офисы его детища были открыты во всех крупных городах Кореи: от Сеула до Тэгу, от Пусана до Кванджу, а также в двадцати семи из пятидесяти штатов США, в крупнейших городах Китая и в Гонконге. А рядом с ним оставался только Юнги. Чонгук ночевал в офисе или спал дома на клавиатуре. И работал, работал, работал. Юнги оберегал его, как мог, опасаясь, что произошедшее с друзьями и с матерью может рано или поздно его подкосить. Но Чонгук жил работой, жил идеей зарабатывать больше, продолжал играть, периодически теперь уже наведываясь и в казино, ради выигрыша, покупал недвижимость везде, где хотел, и выводил деньги на офшорные счета, потому что стал более осторожным. И, несмотря на предательство друзей, на потерю единственного родного человека, несмотря на все испытания, которые на него свалились, как бы пафосно это ни звучало, Чонгук, как ни странно, не утратил веры в людей. И в промежутках между завалами на работе продолжал ходить на свидания, находить новых знакомых и получал любого, кого захочет, если не благодаря потрясающей внешности и харизме, то благодаря, как это ни отвратительно, деньгам, так и не найдя до сих пор того, с кем бы захотелось остановиться.

♣️

Тэхёна он захотел сразу, как увидел. Вот только тот не поддавался от слова «совсем». С момента их последней встречи прошло две недели. Чон не появлялся в казино, но периодически вечерами наведывался в клубы отдохнуть. Однако судьба больше не была благосклонна, и платиноволосую очаровашку встретить так и не удалось. От Тэхёна, ожидаемо, не было ни звонков, ни смс. Глупо было надеяться, что он вообще позвонит. Чонгук пытался выбросить его из головы, но пухлые губы и длинные пальцы появлялись перед глазами, стоило только их прикрыть. Пару раз Чонгук даже ублажал себя, представляя, как разложил бы Тэхёна прям там, на столе, в казино. Чонгук поискал о нём информацию, но ничего дельного так и не нашёл. Ким Тэхён, 25 лет, бакалавр по направлению «Менеджмент и управление персоналом» (что он забыл в казино?), имеет первый киу по джиу-джитсу, и была парочка статей с соревнований — там, кажется, Киму лет пятнадцать, не больше. Кроме того, удалось выяснить, по каким дням он работал в казино. Но это ничего особо не давало. А манил он буквально очень сильно, с оговоркой на «пиздец как». Особенно после их встречи в клубе. Развратный, пьяный вид парня, плюс его грубость теперь уже не только во взгляде, но и в словах. Хотелось его безумно. Чонгук пару раз поймал себя на мысли о том, что загляни ему кто в голову, и точно подумают — извращенец, мазохист и маньяк вообще. У Чонгука был максимально тяжёлый день. Со встречи на встречу, постоянно то за рулём, то в офисах. Он вышел из душа, протирая волосы полотенцем. Единственное, чего сейчас хочется — лечь и поумирать пару дней, чтобы никто не трогал. Звонок. Чонгук, сделав страдальческое лицо, посмотрел на экран, ожидая увидеть номер Юнги или кого-нибудь, кого он будет совсем не рад слышать. Неизвестный номер. «Кому я понадобился, время час ночи». — Алло. — Забери меня, — знакомый низкий, слегка пьяный голос, вот так вот просто без прелюдий. Чонгуку потребовалось секунд тридцать, чтобы сообразить. Он лишь однажды слышал этот голос, обращающийся к нему неформально. В остальное время он просто повторял заученные фразы в казино. — Тэхён... Где ты? Я сейчас подъеду. — Вот так вот просто, без прелюдий. — Тот же клуб, в котором ты мне свой сраный номер дал. — Хорошо, десять минут. — Какая тачка будет? Чонгук растягивает губы в улыбке, предвкушая удивление. — Я буду на маленькой чёрной машине, сразу узнаешь. Тэхён вышел из клуба основательно поднакидавшимся, события прошедшего дня просто выбивали воздух из лёгких, и совершенно непонятно, что и как делать дальше. Возле клуба стоит куча машин на парковке. Но лишь одна сейчас, потихоньку хрустя песчинками на асфальте, подъезжает к дверям и призывно мигает фарами. — Какого... — у Тэхёна на пару минут вылетают из головы все тревожные мысли. «Маленькая чёрная машина, говоришь?»

flashback

«Тэхён, нужно поговорить, приезжай, пожалуйста» — на экране нового тэхёнова айфона. Старый он разбил на вписке в баре. Это Джин. Тэхён стучится в знакомую дверь, внутри слышится негромкая музыка, не дожидаясь ответа, Тэ входит. Джин сидит, откинувшись головой на подушки дивана. — Привет, Тэхён. — Чего хотел? — Тэ усаживается в кресло напротив. — Я, если честно, устал пытаться вывести тебя на эмоции или на разговор... — Ааа... получается, так это теперь называется? Ты каждый день, пока был на шифте, дрочил меня, забыв нахуй, что такое вообще субординация и рабочие отношения, Джин. Это ты называешь вывести на эмоции? Чего ты добиваешься, я не понимаю? — Тэхён быстро заводится. Джин не выглядит озадаченным. Не выглядит серьёзным. Не выглядит настроенным на разговор. Он выглядит... странным. На губах блуждает умиротворённая улыбка, взгляд направлен куда-то над головой Тэхёна. — Я тебя позвал просто потому, что мне нужно разрядиться, ты ведь сам говорил. У нас только секс. Можешь сейчас обеспечить? Джин обращает глаза на Тэ. Тот отвечает взглядом и замирает. В следующую секунду Тэхён почти явственно чувствует, как осознание мерзенько ползёт по позвоночнику. Постепенно начинает доходить, что тут не так. Тэхён подлетает к Джину, грубо хватает его за подбородок и вглядывается в глаза. Так и есть: зрачки расширены настолько, что глаза кажутся почти чёрными. По краям полопались сосуды, взгляд не сосредотачивается на чём-то одном. Он под кайфом. — Какого хрена, Джин? — вскрикивает Тэхён, больно сдавив подбородок. — Отпусти, больно, — Джин пытается вырваться из руки Тэ. — Я спрашиваю, какого хрена тут происходит?! — Это моя маленькая тайна, малыш. Взрослым серьёзным дядям тоже нужно иногда расслабляться. — И как долго? Как часто ты спал со мной под кайфом? Когда это началось? Джин отмахивается от Тэхёна. — Расслабься, с тобой это никак не связано. Я давно употребляю. Странно, что ты сам не заметил. Хотя тебе же было похуй, прости, я забыл. А почему я должен был тебе говорить? И почему я сейчас должен оправдываться? Мы не встречаемся и не встречались никогда ведь. — Ты никому ничего не должен, Джин, — с отвращением прерывает его монолог, отталкивая от себя подбородок, Тэхён направляется к двери, чувствуя, что его начинает потряхивать, внутри будто мешок от пылесоса вытряхнули: мерзко, сухо, нечем дышать, снаружи его колотит, словно от холода, — ты для этого меня позвал? Показать себя обдолбанного? — Ну почти. Нет, на самом деле я думал, мы помиримся, займёмся чем-нибудь более интересным и всё такое. Не то чтобы я хотел что-то рассказывать или показывать. Но теперь понятно всё. Кроме того, нужно было ещё кое в чём убедиться. Теперь я вижу, что я для тебя был просто куском мяса. Были бы хоть какие-то чувства, ты бы реагировал совершенно по-другому, — тянет Джин, обращаясь к потолку. Тэхён смотрит на него с отвращением. И пулей вылетает из дома. Выяснять, в чём ещё красивый, уютный Джин с потрясающими губами хотел убедиться, нет ни сил, ни желания. Тэхён в очередной раз поражается тому, какой мерзостью может обернуться любая привязанность. «Буду считать, что мы остались друзьями», — остаётся неотвеченным.

end of flashback

Тэхён садится в машину, по ощущениям — он в космическом корабле. — Маленькая чёрная машина, говоришь? На Чонгуке простая чёрная футболка, рваные синие джинсы и мокрые, словно после душа, волосы. — Ну почти, — усмехается в ответ Чон, как-то совсем по-доброму, и чёрный Lamborghini Aventador выезжает с парковки. Тэхён завороженно оглядывается. «Божечки, какая тачка». Потом вспоминает, с кем находится в машине, и одёргивает себя. — Тэхён, правильно? Куда тебя отвезти? Ты просто так и не сказал, что случилось, в больницу не нужно? — Чонгук выглядит почти обеспокоенным. «Сегодня я трахну тебя без подготовки и плевать на последствия. Возможно, как раз тебе нужно будет в больницу». — Рад, что ты помнишь моё имя. Ничего не случилось, поехали к тебе, — Тэхён переводит взгляд на мокрые волосы Чонгука, которые тот пытается стряхнуть со лба, и отворачивается к окну. «Он что, прям из душа сюда мчался?» Чонгук задержал взгляд на лице парня, нахмурился и, кивнув, развернулся в сторону своего дома. В конце концов, почему бы и нет. Он давно хотел взять этого парнишку. А тут он сам в руки идёт. — Ты гонщик? — Что, прости? — Ты в гонках участвуешь? Ну я про машину, иначе в ней нет смысла. Чонгук снисходительно улыбается. — А, ты об этом, нет, не гоняюсь. — Тогда для чего она? Кататься по городу на 100км/ч она не предназначена, — озадачено тянет Тэ, — ей же от этого хреново. К чему эти понты? — усмехается. — Я бы рассказал, но это личное, оставим на потом. А по поводу того, что ей хреново, мне плевать, это просто железо. — А ну да, конечно... А с волосами что? Нет, ну это странная причёска. Чонгук едва заметно меняется в лице, но быстро берёт себя в руки. — Это тоже личное, прости, — полуулыбка. — А орать на всё казино, что я гей, чью жопу ты хотел бы в качестве выигрыша — это не личное? — Тэхён вперил злобный взгляд в красивый напряжённый профиль. — Кстати об этом... Я хотел извиниться за своё поведение ебанутое, я, по большей части, именно поэтому и номер оставил. Я, во-первых, почти всегда пьяный был... — Отличное оправдание. — Дай договорить. А во-вторых, меня триггерит от вот этого вашего заученного скрипта и безэмоциональной маски на лице. Ты меня как-то сразу зацепил, поэтому я и пытался её с тебя подснести. Веду себя, да, отвратительно порой. Грубоват. Когда перепью, так вообще. Потом самому стрёмно. Искренне извиняюсь за всё, что наговорил, я не думал, что смогу так обидеть. Я сам терпеть не могу людей, которые персоналу мозг ебут, хер знает, как это из меня вообще вылезло, правда, — виноватая улыбка, беглый взгляд в глаза. Чонгук выглядит почти нормальным в этот момент. Тэхён поражается тому, как разнятся образы в его голове с тем, кто сидит сейчас слева от него и ведёт машину. «Ну ничего, отработаешь сегодня», — остаётся несказанным. — Извинения приняты? — Будут приняты, когда расскажешь, в чём смысл тачки. — Хорошо, похожу пока виноватым. «А ещё наказанным». Тэхён всё ещё собирается этой ночью сделать Чонгуку больно. Ему нужно дать выход негативным эмоциям. Их накопилось слишком много. Он выходил из клуба с одной чёткой мыслью: либо он сейчас ввяжется в драку, а этого делать никак нельзя, потому что завтра на работу и руки должны быть в порядке, либо он разрядится по-другому. Грубо взять чересчур самоуверенного Чона, который основательно подпортил ему жизнь в казино — не самый плохой способ избавиться от негатива. Авентадор, уютно помурчав, заглушает двигатель. Они стоят на наземной парковке. Напротив огромного шикарного особняка из стекла и бетона прямо на пляже. Луна и свет ночных фонарей отражаются от водной глади в бассейне. На парковке рядом стоит ещё несколько машин. Тэхён старается выглядеть не слишком поражённым. Но, чёрт, это, правда, немного выбивает из колеи. — Идём? Тэ молча выходит из машины и ждёт, пока Чонгук откроет дверь. В прихожей — как и во всём доме — полумрак. Чонгук едва успевает разуться, прежде чем оказывается резко прижатым к стене. Тэ впивается ему в губы грубым поцелуем. Чонгуку пока не особо нравится то, что происходит. Тэхён странно целуется: терзает его губы своими, но даже не думает использовать язык, когда Чон пытается ответить на поцелуй, тот будто бы выталкивает его язык и продолжает странную пытку губами. Чонгук хмурится, опускает руки на мягкие бока, срывает через голову чужую футболку и чувствует, что, несмотря на странность ситуации, начинает заводиться. Ещё вчера он представлял его приоткрытые губы, ловящими воздух, и его самого, стонущим под собой. А сейчас эти губы странно, но целуют его. Тэхён опускает руку на пах и слегка сжимает твердеющий член Чонгука через ткань джинсов, трётся коленом. Прижимается ещё теснее. Они постепенно избавляются от одежды. Тэ отмечает, что алкоголь потихоньку отпускает мозг, и начинают ощущаться прикосновения. Это уже хорошо. Чонгук движется в сторону спальни, Тэхён ни в какую не хочет выпускать его губы из плена, но Чон разрывает поцелуй. — Пойдёшь... в ванную? — задыхаясь. — Нет, ты будешь снизу, — низкий хриплый голос, подкашивающий колени и не терпящий возражений. Чонгук мешкает и зависает в раздумьях на долгих тридцать секунд. К такому он явно был не готов. Тэхён уже изнывает от нетерпения. Чонгука срочно хочется уложить на лопатки и вытрахать из него всю душу. — Хорошо, подождёшь, я быстро... — как-то слишком тихо в итоге молвит Чонгук и скрывается за дверью ванной, отчего-то опустив глаза. Тэхён проводит языком по нижней губе. Саднит. Он избавляет себя от одежды, роется в прикроватных тумбочках и наконец извлекает на свет пачку презервативов и смазку. Десяти минут отсутствия Чонгука хватило, чтобы завести себя на максимум и надеть презерватив. Чонгук выходит из ванной полностью раздетым, но каким-то озадаченным и раскрасневшимся. Тэхён не обращает внимания на потерянный взгляд и красные щёки, через мгновение Чонгук уже прижат его горячим телом к кровати, рот заткнут чужими губами. Чонгук что-то мычит в поцелуй. Тэхён отрывается от его губ и, выдавив немного смазки, начинает активно и без прелюдий мастурбировать Чону, устроившись меж разведённых в стороны коленей, чтобы тот хотя бы немного завёлся. Иначе совсем неинтересно. Дыхание у второго сбивается. У Чонгука в голове воет сирена: что-то здесь не так, так не должно быть, но он заглушает её мыслями о том, что он слишком долго по своим меркам хотел этого красавчика, поэтому можно и отдать ему бразды правления. Чонгук задумывается и замечает, что Тэхён уже выдавил смазку на руку и собирается входить в него, только в последний момент. — Тэхён, только... Тэ резко входит в него пальцем. И шокированно замирает. Тело пронзает неприятная боль. Чонгук надломно скулит, уткнувшись лбом в предплечье Тэ. — ... осторожно. Я хотел попросить осторожно. Тэхён теряет почти все остатки алкогольного опьянения. Что-то здесь не так. Слишком узко, слишком сильное сопротивление. Он такое встречал только однажды... — Чонгук, эй, слышишь, как давно... — Никогда, Тэхён, — обиженно обрывает его речь Чонгук, — я далеко не святоша и не девственник. Но я никогда не был снизу. Ни разу, — срывающимся голосом от нарастающих неприятных ощущений бормочет Чонгук. Тэхён выдыхает, нет, этот день однозначно пытается его убить нахрен, озадаченно опускает голову Чонгуку на ключицы и утыкается в них лбом. Он был готов к чему угодно. Но не к такому. Они едва знакомы, но Тэхён почти физически ощущает, как груз ответственности начинает давить на плечи. Влип. — Что мне сейчас... сделать? Я могу остановиться. Если тебе сильно больно, ты только скажи... — Нет, продолжай. — Но ты уверен, что это должно быть... так? — По-другому уже не будет, всё равно начали. Я всегда хотел попробовать, иногда надоедает укладывать всех на лопатки, знаешь ли — о, да, Тэхён знает, — но не хотелось свою задницу кому попало доверять, — голос постепенно выравнивается, Чонгуку становится легче. Но в интонации чувствуется обида. — Я тоже кто попало, Чонгук. Твою мать, я хотел взять тебя вообще без подготовки, мстить тут собирался за то, что ты мне в казино устраивал. Как можно едва знакомым людям такое доверять. А если бы я... Блять, ты как? — Тэхён следит за неровно вздымающейся грудью, и идея брать его грубо начинает казаться дикой. Тэхёну почти стыдно за самого себя. Как вообще он мог подумать сделать с кем-то такое? Трезвость подкралась вместе с чувством отвращения к самому себе. Когда он успел таким мудаком стать? — Слушай меня, ладно? Я буду подсказывать. Я обещаю, что буду аккуратно, я не пораню тебя, — понизив голос, — прости, что больно сделал, что ж ты мне сразу не сказал, — Тэхён уже в открытую сокрушается. Куда-то делись вся злость и желание вымещать злобу на Чон Чонгуке. Тэхён ловит себя на том, что неосознанно большим пальцем левой руки нежно поглаживает предплечье Чонгука. На самом деле было бы проще сейчас это всё закончить. Но Тэхён отчего-то решает идти до победного. — Можешь... можешь дальше делать, что там нужно, уже небольно почти. — Чонгук поворачивает к Тэхёну лицом и тянется за поцелуем. Кажется, извинения приняты. Тэхён целует его чрезмерно аккуратно, пытаясь загладить вину за свою необдуманную грубость. Он растягивает Чонгука ещё несколько минут и добавляет второй палец. Гримаса боли снова искажает красивое лицо, Чонгук прячет его в изгибе руки Тэ. — Самый неловкий момент в сексе... Мне вот всё время интересно было, что ощущает человек, когда его готовят. Кому стыднее — мне или тебе сейчас? Я прекрасно знаю, что делать, когда сверху, но сейчас снизу как будто действительно не понимаю, что происходит вообще, — приглушённо усмехается Чонгук. Голос дрожит. Тэхёна, как ни странно, от этой дрожи ведёт. — Тебе двадцать пять лет, а ты до сих пор чего-то смущаешься во время секса? — улыбается Тэ. Он понимает, что сейчас нужно отвлекать его разговорами, чтобы он как можно сильнее расслабился, потому что самое неприятное ещё впереди. — Я не знаю, почему меня это смущает, — хриплый смешок. Чонгук тихонько скулит и прикусывает кожу Тэ на руке — Тэхён добавил третий палец, сложил их пикой и осторожно разводит в стороны. — Тщщщ, тихо, тихо, ещё чуть-чуть осталось потерпеть и будет хорошо, — успокаивает его Тэ, — и где этот Скрудж Макдак, который меня комплитами закидывал, — ласково шепчет почти в самое ухо, пуская по шее мурашки. Аккуратно проводит носом вдоль скулы. Левой рукой продолжая оглаживать чонгуково плечо, задевая выступающие ключицы. Чонгук хрипло смеётся. Тэхён почти залюбовался его очаровательной улыбкой. Чонгук выглядит таким уязвимым. Таким беззащитным под ним сейчас. Лицо горит, дышит через рот, лоб вспотел, и чёлка прилипла кое-где. И это его он собирался без подготовки взять? «Нахрена ж ты согласился? Я же мудак конченный». Тэхён благодарит свои остатки здравого смысла не совсем в трезвой голове за то, что не стал входить сразу, как планировал, а решил проверить. Думать о том, что было бы, не проверь он, теперь уже действительно страшно. — Чонгук. — Мм? — Ещё пара минут, и я продолжу. Послушай внимательно, тебе сейчас главное расслабиться. Будешь напрягаться — сделаешь больно и себе, и мне... — Тэхён, я знаю, как это всё работает, у меня было много парней, и девственники тоже были, — перебивает его Чон с улыбкой. — И тем не менее, альфа-самец недоделанный, ты решил не говорить, что я у тебя первый, не подумав о том, что я могу тебя поранить. — Ну... сюрприз. Да и ты мне разговаривать не давал особо. — Если будет больно — не молчи ни в коем случае. Спустя долгих пятнадцать минут за разговорами и растягиванием, Тэхён чувствует, что в Чонгуке стало более свободно, и, что каждое его движение перестало сопровождаться болезненной гримасой. Он выдавливает побольше смазки на член и, просунув одну руку под шею Чонгука, а вторую — под поясницу, осторожно вставляет головку. Не предупреждая, чтобы тот не успел напрячься. Чонгук снова пытается заглушить рвущийся наружу болезненный скулёж. Тэхён входит до конца, прогибаясь в пояснице. Чонгук часто-часто дышит. Дыхание срывается на стоны. Но это не те стоны, которые нужны. «Ему всё равно больно». Помимо этого, Тэхён чувствует, что самому безумно узко и с каждой секундой неприятные давящие ощущения нарастают. — Чонгук, — сдавленный голос, — Чонгук, расслабься, пожалуйста, ты меня зажимаешь, слышишь меня? — Я пытаюсь, Тэ... Тэхён выждал ещё минуту. Ничего не меняется. «Он так вообще не расслабится». «Блять, не в моих это правилах». Раз. Тэхён понятия не имеет, почему чувствует такую ответственность, он сам когда-то первый раз был снизу, и парни у него были, у которых он был первым. Тэхён всегда в таких случаях чувствовал чуть больше ответственности, чем обычно. Сейчас чувство отвественности настолько велико, что от него хочется бежать. Но теперь уже просто нет другого выхода, кроме как закончить начатое. И желательно, чтобы исход был приятным для обоих. Тэ, стараясь не двигать тазом, чтобы не сделать больно ни ему, ни себе, и морщась от неприятных ощущений, осторожно отводит голову Чонгука вбок и склоняется к его шее. Почему он делает это для него, он подумает потом. Губы Тэхёна нежно смыкаются на шее Чонгука. Он покрывает влажными поцелуями её основание, пробирается с поцелуями-бабочками выше, мягко кусает его за мочку уха и, прикусывая кожу на шее, снова спускается ниже, обводя место каждого укуса кончиком языка. Кое-где, на коже, моментально расцветают микрокосмосы засосов. Чонгука пробирает дрожь. С губ срывается едва слышимый всхлип, он зарывается пальцами в волосы на затылке Тэхёна и притягивает его ближе. Чон постепенно расслабляется, поцелуи по шее горят под прикосновениями. Мурашки ползут по всему телу. Тэхён чувствует, что можно продолжать двигаться. Он на пробу делает три толчка внутрь Чонгука, тот вроде привык к размеру. — Ты как? Не больно? — дыхание сбилось. Тэхён распаляется от одного только взгляда на горящее лицо Чонгука и давления на член. — Давай, — почти стонет в ответ. Тэхён продолжает поступательные движения бёдрами, придерживая Чонгука за поясницу, чтобы утром у него не слишком болела спина. Сам при этом изгибается в не самой удобной позе и чувствует напряжение в позвоночнике. У него самого точно будет болеть. Ускоряясь, Тэ начинает покрывать поцелуями не только шею, но и щёки, губы, веки постепенно начинающего получать удовольствие Чонгука. Чонгук слегка постанывает, когда член Тэ задевает какие-то особенно чувствительные места. Ему наконец-то начинает нравиться. Только целуется Тэхён странно, будто прячет куда-то этот злосчастный язык. Тэхён уткнулся лбом в ложбинку между шеей и плечом Чона и сам уже не сдерживает стонов. В Чонгуке очень узко и горячо. Он прерывисто дышит, периодически прикусывая нежную кожу плеча. Чонгук путается пальцами в его волосах и жарко дышит в ухо. Тэхёна от этого ведёт ещё больше. — Хорошо хоть немного? — сотый раз уже, наверное, шепчет Тэхён Чонгуку на ухо, в ответ получая утвердительное мычание. У Чонгука какое-то приятное тепло внизу живота, внутренности будто крутят кульбиты от каждого движения Тэ внутри него, приятные покалывания в кончиках пальцев заставляют дрожать руки, до Чонгука постепенно доходит, какой смысл в том, чтобы иногда быть снизу. Он цепляется пальцами за спину Тэхёна, молясь, чтобы не наоставалось следов. Периодически добирается с поцелуями до его шеи — а вот там точно останутся. Тэхён приятно постанывает, отзываясь на прикосновения и не сдерживаясь при каждом своём толчке. Кожа горит от его дыхания и прикосновений. Тэхён постепенно ускоряется и начинает буквально вдалбливать Чонгука в кровать, спина противно ноет, но на это пока плевать. Тэ чувствует приятное ощущение, иголками ползущее по позвоночнику. «Как? Уже!?» Внизу живота разливается тепло. Кожа покрывается мурашками, конечности слегка сводит. Оргазм накрывает абсолютно неожиданно и чересчур быстро. Тэхён изо всех сил входит в Чонгука, заставляя выгнуться навстречу, вырывая из его груди ответный сладкий стон, ловит его губами и кончает. Ярко, дрожа всем телом, с громкими стонами, задыхаясь, вжимая Чонгука в себя и в матрас. Он продолжает двигаться внутри, но сразу становится понятно: Тэхён в своём состоянии его просто не сможет обычным путём довести до разрядки, он, в конце концов, не совсем трезв, охереть, как устал и уже сам кончил, к тому же Чонгук так до конца и не расслабился. Основная проблема сейчас у него в голове, он словно сам себе не даёт кончить. Хотя в первый раз далеко не у многих получается. Тэхён снова ругает себя за грубое начало. «Блять, он так и не расслабился до конца». Тэхён без предупреждения выходит из Чонгука с пошлым влажным звуком, поморщившись. Чонгук протяжно мычит. «Устал уже». И тянется руками к члену, чтобы коснуться себя и довести до оргазма. — Тииихо, не так быстро, — шепотом, поймав руки на полпути и мягко отводя их в стороны. «Твою мать, мы едва знакомы». Два. Тэхён берёт ещё один презерватив, оставляет влажную дорожку поцелуев по низу чонгукова живота от одной бедренной косточки до другой. Чонгук мелко дрожит от неожиданного нежного прикосновения. — Тэхён, ты чего... — Тссс. Тэхён нежно разводит его ноги пошире, приятно щекоча кожу с внутренней стороны бёдер, оглаживая её. И раскатывает по члену презерватив. Чонгук бросает недоумевающий взгляд. Тэхён медлит пару секунд, взвешивая все «за» и «против». «Нет, по-другому он не кончит. А он должен». И смыкает губы на головке члена Чонгука, кончиком языка надавив на уретру. Чонгук слегка подаётся бёдрами вперёд, высоко застонав. И дальше происходит то, что навряд ли в ближайшее время сможет выветриться у него из головы. Тэхён берёт член в рот, заглатывая почти до основания, ласкает языком выступающие венки, доходит до головки, очерчивает её языком круговыми движениями и посасывает. Это можно было бы назвать обычным минетом. Стандартная техника. Если бы не одно «но». От каждого из этих прикосновений у Чонгука сокращаются мышцы и конвульсивно дёргаются конечности. Он закатывает глаза от удовольствия, ярко дрожит, громко стонет и борется со своими же руками, чтобы не схватить эти платиновые волосы и не войти ему в рот до основания. — Дааа, блять, Тэ... — Чонгук трясётся всем телом, выстанывает его имя, пока Тэхён энергично двигает губами и языком по члену. Чонгук никогда такого не испытывал. Вот почему тот язык прятал и целовался без него. Вот почему ласкал губами так странно. У Тэхёна проколот язык. Там чёртов, мать его, пирсинг. И маленький холодный металлический шарик серёжки, проходясь туда обратно по стволу члена, заставляет Чонгука заходиться в агонии. Тэхён, нежно поглаживая большими пальцами по внутренней стороне бёдер, крепко придерживает его ноги разведёнными в стороны. Выпускает возбуждённую плоть изо рта, дразнит пирсингом уздечку через резинку и снова вбирает в себя медленно. «Давай, малыш». Чонгук уже на пике, он и так был где-то около того, когда Тэ из него вышел. Тэхён берёт, насколько это возможно, глубоко, приподнимает нёбо, как будто зевает и углубляет рот. Заглотив посильнее, он, мучительно долго и сильно сжимая губами, выпускает член из своего сладкого плена и, крепко присосавшись к головке, берёт глубоко снова. Чонгук кончает. Так, как не кончал никогда. Он стонет в голос, выстанывает имя Тэхёна, не выдерживает и зарывается руками в волосы, инстинктивно выгибаясь бёдрами вверх. В голове пусто. Под закрытыми веками взрываются галактики. Сердце заходится в бешеном ритме. Чонгук впервые чувствует такое после секса. Будто бы они не просто переспали. Что-то тут не так. Он чувствует, что ему безумно холодно, тело от макушки до пят сводит судорогой, но при этом каким-то образом бросает в жар, заставляя капельки испарины собираться над верхней губой и прилепляя чёлку ко лбу. «Умница». Тэхён чуть-чуть не успевает выпустить член изо рта, когда Чонгук прижимает его голову к себе, выгнувшись. Слегка садануло по горлу, Тэ давится и едва сдерживает рвотный позыв. Но он ещё не закончил с экзекуцией. Чонгук бьётся в конвульсиях, заходясь стонами, и пытается свести колени. Тэхён снова удерживает его, оставляя их разведёнными в стороны, и вбирает в себя член ещё раз глубоко, а потом быстро движет головой вверх-вниз, буквально скобля все нервные окончания чёртовым пирсингом, очень быстро, очень сильно, заставляя Чонгука кричать. «Ещё чуть-чуть, малыш». — Тэ...хён, я всё... давно, — хнычет Чонгук, зовёт его по имени и умоляет остановиться, пытаясь справиться с собственным телом, но Тэ не останавливается. Болезненно присосавшись к головке и подразнив её пирсингом на языке, Тэхён наконец выпускает член Чонгука окончательно, отметив, что слава Богам, Чонгук любит ультратонкие. Чонгук мечется в кровати. И стоит Тэ его отпустить, как тот инстинктивно пытается сжаться калачиком. Тэхёна выбрасывает к чертям из собственного тела куда-то в астрал от наблюдения такого оргазма. И это он ему его устроил. Он не даёт Чонгуку свернуться, навалившись сверху. Держит за шею, всматриваясь в обезумевшее от приятной пытки лицо, красные щёки, весь лоб в испарине, Чонгук будто задыхается, чёлка эта дурацкая... «Блять, как красиво». — Тихо, тихо, малыш, подожди, ты же не хочешь, чтобы резинка испортила всё впечатление, — придерживая колени, которые Чон отчаянно пытается свести, своими коленями, Тэхён освобождает стонущего при малейшем прикосновении Чонгука от презерватива и лишь потом отпускает. — Переведи дыхание, — целует в дрожащую макушку и уходит в ванную, у него у самого резинка, и она очень мешает жить. Последние минут десять уж точно. Тэхёна нет около минуты. Вернувшись, он в пол-оборота усаживается на край кровати, но тут же оказывается утянут под одеяло к разгорячённому и всё ещё подрагивающему телу Чонгука в объятия. Тэхён смеётся, когда Чонгук смазанно целует его в нос. — Тэ, ты что со мной сделал, я чуть не умер, — уткнувшись в шею, а голос охрипший до невозможности. «Тэ, значит». — Наказал, не так, как планировал, конечно, но да ладно. — Я готов тебе каждый день мозг трахать в казино, если ты будешь так наказывать, — что за бормотание такое сиплое? Тэхён ловит себя на мысли, что снова начинает заводиться. Тэ гладит его по спине, отмечая, что тот дрожит от каждого прикосновения. «Всё тело сейчас — одна большая эрогенная зона». — Пирсинг, значит, — хриплый сонный голос, Чонгука потихоньку отпускает. — Сюрприз, — усмехается Тэ, — Чонгук, мне домой надо, мне на работу ехать к восьми вечера, а у меня нет вещей с собой и помыться надо, — сонно тянет Тэхён. Впервые у него действительно нет на это сил. — Ага, щас, спи. Я отвезу тебя завтра. Вещи мои возьмёшь, ванна, как видишь, тоже имеется, — голос почти сошёл на нет. — Я не поеду на твоей тачке, она палевная слишком. — У меня другие есть, выберешь сам, на чём поедем, все тонированные, не бойся, не спалит никто, — Чонгук откровенно зевает, — всё спи, я тебя не выпущу сегодня никуда. Объятия, и правда, чересчур крепкие, чтоб пытаться из них выпутаться. Три. — Чонгук. — М? — Никогда никому так слепо не доверяй. А если бы я маньяком оказался? — Ну не оказался же, мне повезло, — сонно нежится носом о чужую мягкую щёку. Тэхён выдыхает. Неплохо бы разобраться, что сейчас произошло. Но это всё потом. Тэ находит губы Чонгука своими и увлекает его в глубокий, тягучий поцелуй, сплетая языки, нежно поигрывая пирсингом, выцеловывает каждую губу по отдельности и снова глубоко целует. Чонгук улыбается ему в губы и шепчет: — Ну наконец-то, — пауза, — завтра скажешь, что это всё по пьяни было? — поднимает на Тэ совершенно осоловелый взгляд. Тот залипает. Проводит пальцем по нижней губе, слегка оттягивая её. — Я уже протрезвел сто раз, спи, — чмокает в губы и прижимает к себе горячее тело Чонгука ещё плотнее, наощупь убирая со лба прилипшие прядки. «Мы едва знакомы, какого хрена». «О том, что делать завтра, я подумаю завтра».