Complete Maximum

Keep calling out my name cause it helps me see your face and if I could let you know I'd let you know I'm okay Breadcrumbs - Jacob Lee

— Привет, Юнги, ну как там дела? — Здорово... бля, да я, если честно, ничего уже не понимаю. Пусан тоже валится, а я ещё с Тэгу не разобрался толком. Я просто на месте топчусь. Я стараюсь особо ребят из штаба не напрягать, у них и так работы по горло, но чувствую — скоро придётся и их задействовать. Это вроде бы простой баг был, но сука, оно будто идёт всё по цепочке, понимаешь? Как будто бы у кого-то есть ключи, он ждёт, пока я разберусь с одним филиалом и, не дав толком понять, чё это было, роняет другой, у меня уже просто мыслей даже нет, что это за хуйня может быть, ключи не могли утечь куда-то, и слить их некому было, блять... — Юнги выпаливает всё на одном дыхании. У него был очень напряжённый месяц. — Бля, да что же это может быть за дичь... — Чонгук звучит достаточно убедительно. Тут он почти не обманывает. Ему и правда до боли жалко собственную компанию. А Юнги тем временем подобрался уже опасно близко. — Я не пожалел, что уговорил тебя поехать всё-таки, мало ли, что было бы, не будь тебя на месте. — Да на самом деле, я и на расстоянии смог бы это всё решить, но, как ни крути, тут находиться — это удачная идея. Хер его знает, что это и когда я с этим разберусь. Ты сам как? Я переживаю пипец, что ты там один остался, может, тоже пока домой? Юнги, правда, очень сильно переживал, каково Чону там одному. У него ведь нет никого. У самого Мина практически тоже. Мама Чонгука, как ни странно, при наличии каких-никаких родственников, была ему одним из самых близких людей. А Чон навряд ли ходил тусоваться всё это время и как-то классно проводил дни. Они часто списывались, и Чонгук будто вечно онлайн. Сидит, наверное, целыми днями в работе да на телефоне. — Со мной всё хорошо. — Чонгук старается звучать правдиво, внутри что-то неприятно щемит. В конце концов, он никогда столько не врал Юнги. Уже непонятно вообще, было ли это решение верным. Может, стоило с ним правдой поделиться. Чонгук уже просто крышей поехал пытаться решить всё в одиночку. — Работаю, делами занимаюсь, половину обязанностей, правда, свалил на заместителей, устаю почему-то капец, но это пох. Юн, я бы и рад обратно свалить, честно, но, сам знаешь, мы сюда не просто так приезжали, тут тоже дел жопой жуй. — Это дааа, — Юнги медлит. — Чонгук, обязательно пиши мне или звони, если вдруг что, хорошо? Внутри снова противно колет. Мин всегда заботился о нём, словно о родном младшем брате, хотя они и были почти одногодками, а Чонгук ему уже месяц врёт. Целый месяц. Он в жизни столько не врал, сколько за эти дни. — Хорошо, ты тоже будь на связи. — Точно всё хорошо? — Да, я в порядке.

flashback

Прошло две недели с отлёта Юнги из США. Первое время Чонгук места себе не находил, в конце концов, никто не гарантировал Мину безопасность в Корее. Он боялся звонить слишком часто, мало ли Юнги поймёт, что что-то не так, мало ли его телефонные звонки прослушивают, и он сам палит Намджуну местонахождение друга. Уже давно размышления и догадки перешли за грань адекватности. Чонгук перестал понимать, где вообще начинаются и где заканчиваются сферы влияния Намджуна, и как далеко он сможет добраться. Устрашающее СМС, как ни странно, с утешающим подтекстом пришло спустя пару дней после отлёта Юнги в Корею. Unknown Caller: А ты молодец. Догадался-таки, что сейчас мне дорога в Корею заказана. Юнги, пожалуй, единственный, кто мог мне помешать разобраться с тобой. jungkook: Намджун, какого хуя я тебе сделал, ты подставил нас и заплатил за это всего тремя годами в тюрьме. Что тебе, блять, нужно? Деньги? Компания? Давай поговорим нормально, прекрати слежку, давай обсудим всё без угроз и прочей херни. Unknown Caller: О, не притворяйся, ты знаешь, что я потерял кое-что гораздо большее, чем три года. jungkook: Намджун, я нихера не понимаю, мы тебя не сдавали, ты подставился сам, что тебе даст тот факт, что ты до меня доберёшься? Unknown Caller: :) jungkook: Пожалуйста, давай нормально поговорим. (!)Не доставлено. Абонент ограничил круг лиц, которые могут отправлять ему сообщения. Чонгук отправляет телефон в стену, вслед за ним в эту же стену летит его кулак. Навязчивая мысль, что он ошибся и Юнги нужно срочно вернуть, раз Намджун так сказал, сразу же отправляется далеко-далеко на задворки сознания. Намджун умный. И ни одного слова не написал бы просто так. Это провокация. И вестись на неё Чон не собирается. Он тоже не дурак.

end of flashback

Рука Чонгука только-только подзажила. После этой, единственной на данный момент, походящей на адекватную, переписки костяшки «спасибо» ему, разумеется, не сказали. До этого Намджун ограничивался фотографиями, показывающими, что он знает, где искать Чона. В этой переписке появились какие-никакие намёки на что-то. Он понимал, что полиция ничего не решит. Во-первых, неизвестно, какие рычаги давления есть у Намджуна и не сделает ли обращение в полицию хуже. Во-вторых, Чонгук решил до последнего действовать адекватно. Если Намджун не будет предпринимать никаких действий, которые будут угрожать его жизни и здоровью, то он будет ждать возможности поговорить, объясниться, выяснить, в чём причина его нападок. Возможно, действительно что-то страшное случилось. Никто так и не понял ведь, почему он решил их предать. И сейчас их общение не походило на адекватное от слова «совсем». Намджун словно, и правда, чокнулся. В этом случае обращение в полицию просто добавит Джуну проблем с законом, и то, что между ними происходит, не решится ещё сто лет. Чонгук не сидел на месте. У него было достаточно знакомых, он обратился ко многим ребятам, способным решить эту проблему. Но выход они предлагали один — выследить и убрать. Других вариантов не было. Удалось выяснить, что за три года, пока Намджун был в заключении, кто-то здесь, в Америке, налаживал его дела. Намджун вышел, и его здесь ждала практически готовая наркоимперия. Он теперь много кому мешал. Но и много кому был нужен. Он держал на игле добрую половину Невады. Пробрался во многие сферы жизни штата и потихоньку начал заходить с товаром в Калифорнию. Сейчас Чонгук был почти уверен, кто действовал всё это время от его имени. Осознавать это было в разы больнее, чем всё остальное. Верить не хотелось. Сейчас, как никогда, нужен был Юнги. Он мог найти что и кого угодно. Та сфера, в которой они построили бизнес, тоже была далеко не самой чистой от криминала. Часто приходилось иметь дело с разными кадрами. Именно Юнги налаживал с ними общение, находил точки соприкосновения и тому подобное. Просто в силу своего характера ему куда проще это давалось. Чонгук же просто был со многими людьми знаком. Вместе они бы быстро разобрались. Но Чонгук так отчаянно боялся навредить Юнги, что, понимая, что, возможно сделал глупость, всё равно думал, что подключать Мина никак нельзя.

♥️

— Доброе утро, господин Чон. Какие-нибудь указания? — Секретарь появился на пороге его кабинета, едва Чонгук успел оторвать голову от стола. Он теперь часто ночевал в офисе. Сейчас самыми защищёнными местами можно было по праву считать его особняк и его главный офис в Калифорнии. Охраны пруд пруди, но Чонгук постоянно проверял и перепроверял всё, чтобы исключить возможность Намджуна найти лазейку к нему. Чонгук тянул время. Он нанял ребят, которые, в свою очередь, начали копать под Намджуна, чтобы выследить его местонахождение. Пока что безуспешно. Да и с другой стороны, Чон не совсем понимал, что потом делать с этой информацией. Ну узнает он, где Намджун, и дальше что? Открыто брать и ехать к нему на разговор — глупо и смертельно опасно. Отправлять своих ребят решить проблему — равно — убрать Намджуна навсегда. А этого делать никак не хотелось. Хотелось разобраться во всём. Просто разобраться. И отдохнуть. Чтобы хотя бы кто-нибудь поддержал. Но единственный источник поддержки сейчас ой как далеко. Чонгук, максимально взъерошенный, с помятым от стола лицом и отпечатавшимися пуговицами на щеке, тупо уставился на секретаря. Постепенно до него дошло, где он и что происходит. — Так... секретарь Хван... охрана офиса, вы сделали всё, что я просил? — Да, господин Чон. Добавили по два наряда в каждую смену, как вы и просили. — Особняк... как с установкой забора по периметру и сигнализацией? — Рабочие закончили вчера, сегодня утром была установлена сигнализация по периметру и тревожные кнопки в каждой комнате. — Отлично. — Чонгук постучал ручкой по столу и уставился в окно. Уже давно перестало быть страшно. Стало просто сложно. Как минимум потому, что непонятно. — Господин... Чон? — Слушаю вас, — Чонгук перевёл рассредоточенный взгляд на секретаря. — У вас что-то случилось? — секретарь выглядит обеспокоенным. Команда усиленно продолжает выполнять меры по обеспечению безопасности Чонгука. Но никто понятия не имеет, чем обусловлены его приказы по обеспечению практически боеготовности. Не то чтобы это было странно. Учитывая, кем он является и количество нолей на его счетах. Странно, что эти новые меры появились совсем недавно, всего пару месяцев назад он относился к собственной безопасности буквально на «отвалите, у меня есть Юнги». К тому же Чон требовал гарантий, что эта информация не распространится, категорически запрещая сообщать что-либо господину Мину. Это тоже вызывало подозрения. Между главами что-то не так? Секретарь, заместители и добрая часть безопасников недоумевали, но лезть с расспросами никто не решался. — С чего вы взяли, секретарь Хван? — Последнее время странные вещи происходят, вам угрожают? Вы просто часто ночуете в офисе, и все эти меры по обеспечению безопасности... — Я в порядке, — оборвал его Чон. Взгляд мягкий, но не терпящий возражений, — в конце концов, мы живём в неспокойное время, это Америка, рэперов на улице средь бела дня убивают, разве плохо заботиться о своей безопасности? Я не последний человек в этом городе, это стандартные меры защиты. Секретарь гонит от себя мысль о том, что это ему сейчас заявляет параноидально втыкающий сигнализации куда ни попадя, таскающий с собой на хвосте по четыре телохранителя, передвигаясь на машине, и отказывающийся посещать любые места, кроме офиса и своего дома, человек, который буквально пару месяцев назад пьяный вусмерть звонил секретарю из какого-то замызганного клуба с приказом найти ему мальчика. Обязательно светловолосого. Обязательно пассив. Желательно знающего хоть пару слов на корейском. Тогда о безопасности никто не думал. И забор Чон ставить раньше отказывался наотрез, заявляя, что ему нужен свободный выход к пляжу. Сейчас же ему, вроде как, всё равно уже на пляж. Забор полупрозрачный, дом на возвышенности, пляж и так видно, по периметру теперь электричество и сигнализация. Раньше он бы у виска покрутил, предложи ему кто такое поставить. — Хорошо, господин Чон, какие-нибудь ещё указания? — Подгоните мне мою машину и, как обычно, за мной четверых. — Будет сделано. Секретарь, поклонившись, удаляется, оставив Чонгука наедине со своими мыслями. Чонгук закрывается в туалете, примыкающем к кабинету. Душ на работе он принимать не будет. За этим он обязательно вернётся в особняк. Чонгук разглядывает собственное отражение. Помятое лицо, синяки под глазами такие, что в них, кажется, может поместиться весь недосып этого мира. Чонгук скребёт пальцем недельную щетину и освежает лицо холодной водой из-под крана. В голове настойчиво поселяется мысль, что сотрудники, очевидно, начинают считать его ненормальным и с ночёвками в офисе пора завязывать. «Как же я блять устал». Чон усаживается в авентадор и выезжает с парковки, проследив, что за ним послушно, на небольшом расстоянии едут две одинаковые чёрные машины. Четыре телохранителя. Этого, вроде бы, достаточно, чтобы, в случае чего, Чонгук не остался где-нибудь посреди дороги один. Чон выжимает привычные 90, потом 100, 110 и снижает обратно до 90 км/ч. Иногда его почти печалит несправедливость этой жизни. Хочется выжать все 250, 300, 350 из этой лошадки. Она ему только спасибо скажет. Но нельзя. А жаль. Это ото многих отрицательных эмоций помогло бы избавиться. Есть, разумеется, и другие способы разрядиться. Более безопасные. Хотя это как посмотреть. Секс, например — отличный способ и относительно безопасное занятие. Но в физическом плане. В эмоциональном плане иногда случаются всякие Ким Тэхёны, и непонятно, что хуже. Букет венерических заболеваний от случайных связей без защиты или один Ким Тэхён, настолько пиздатый Ким Тэхён, что даже пытаться не стоит — на других пока что не встанет. Да и пусто внутри. Только-только появляться что-то начало и вот, что мы имеем в итоге: месяц без секса и полное разочарование в людях и собственном организме, переставшем хоть мало-мальски реагировать на кого-то, кто не блядский Ким Тэхён. Даже порно не помогает, серьёзно, всё равно Чон, мастурбируя, кончает, видя под закрытыми веками светлые волосы, зажатые в собственных пальцах. Чонгук раздражённо сжимает руль, понимая, что мысли об этом придурке в очередной раз сыграли с ним злую шутку. Он опускает руку вниз и оттягивает болезненно давящую на возбуждение ширинку. Нет, это невыносимо. Помимо того, что Чон безумно хочет секса, он понимает, что максимально заебался разговаривать только с секретарём и с самим собой за этот месяц. Из развлечений за месяц: только плойка дома в одиночестве. Чон снимает с сигнализации ворота. Паркует авентадор. Привычными движениями ставит всё на сигнализацию. Парни будут рядом. Потом их сменят. В душе Чонгук отчаянно дрочит, несложно догадаться, на кого. Каким образом, извините, выбросить платиноволосого из головы, если ты фапаешь на него день через день? У Чонгука огромная ванная комната. Душ — высокая гранитная конструкция с кучей кнопок и режимов, одна из стен — большое окно от потолка до пола с видом на пляж, который теперь немного портит забор, но всё равно красиво — дом стоит на возвышенности, ванная встроена в пол, огромная, с кучей функций, выдвижные шкафчики из пола наполнены пенами и бомбочками для неё, пол полностью кафельный с несколькими сливами, чтобы можно было не париться по поводу того, что ванная ограничена, и лить воду, где вздумается. Чонгук обожает это место. Это, пожалуй, самая любимая комната в его особняке. И грустно осознавать, что за прошедший месяц эти стены десятки раз слышали имя Тэхёна, срывающееся в блаженстве с губ, но не видели его ни разу. В единственный раз, когда Тэ был в его доме, он ходил в ванную при гостевой комнате, в которой они спали. Чонгук почти жалеет, что не повёл его в собственную спальню. Так бы у него, может, сохранилось бы воспоминание о голом Тэхёне в этой ванной. К вечеру Чонгуку становится совсем грустно. Буквально до того, чтобы слёзы на глазах наворачивались. Банально обидно. Банально надоело, что он один. Всегда был один. Друг у него был, есть и будет. Никуда не денется, хоть и сейчас далеко. Ему даже позвонить можно. Поплакаться. Но он тогда сто процентов приедет сразу. Делать этого нельзя. Нужно сперва разобраться с Намджуном. Но дело-то не в дружбе, дело в совершенно другом одиночестве. Чонгук жалеет себя, рассеянно укладывая волосы в хаотичном порядке. Чувствует себя всё-таки пиздецки жалким, надевая плотно облегающую рубашку. Понимает, что он, очевидно, самый слабый человек из всех, кого он сам знает, натягивая туфли. Ну ещё одна попытка. Последняя. Чон кусает губу, садясь в авентадор. В конце концов, казино — одно из самых безопасных мест, в принципе. Туда никто не проберётся с корыстными целями. Сейчас 2020 год. Где, как не там, можно и развлекаться, и прятаться от Намджуна одновременно?

♣️

— Ким Тэхён в стаффе? Тэхён разлепляет глаза, отрывая голову от дивана. — Да, я тут, — получилось хрипло, он едва не уснул тут на диване. Вообще-то в стаффе спать нельзя. Но за прошедший месяц Тэхён столько косячил, пожалуй, каждую смену, что ему уже относительно всё равно. Его даже стали ставить на игры дилером в обычные залы, чтобы он не спал на ходу. — Возьми трубку. Тэхён подходит к рабочему телефону, выключает громкую связь и прижимает трубку к уху. — Слушаю вас. — Тэхён, смотри, там мистер Чон... — приятный голос Дугласа — статного пит-босса, американца арийской внешности, тонет в гуле, резко заполнившем голову. — Алло, слышишь меня? — Простите, пожалуйста, вы пропадаете, не расслышал, — тихонько выдыхает Тэ. — Я говорю, мистер Чон говорит, что хотел бы с тобой поиграть. Джин, вроде бы, говорил, что ты от этого не в восторге, и месяц у тебя выдался... странный. Я могу ему отказать и сказать, что ты пока не ходишь в ВИП-зал, если ты не хочешь... — Нет! — Тэхён поздно понимает, что это было намного громче, чем следовало, — то есть, нет, конечно, я понимаю, что у меня косяков на пару ворнингов, но, если нужно, я выйду и поиграю с ним, мне несложно. Ну, если менеджер позволит, учитывая мои пробелы. (Warning — строгий выговор). — Да ладно тебе, Тэ, какие ворнинги, не было же ничего особо серьёзного. Просто месяц, я так понимаю, не очень выдался, поэтому ты и троишь. Но это со всеми бывает. Не знаю, говорили тебе уже или нет, но ты запомни одну простую вещь: если люди замечают, что ты тупишь и косячишь — это значит, что от тебя такого никто не ожидает, все знают, что ты лучший. В нашей работе важно это понимать. Гораздо хуже было бы, если бы все к этому привыкли и давно внимание не акцентировали. Мы понимаем, что случилось, наверное, что-то. — Спасибо, Дуглас. — Да не за что, машина. Давай, вместе со сменой выходи в шестой ВИП, встанешь на покер. — Покер? — Да, Тэхён, покер, помнишь его? — усмехается Дуглас. Тэхён мысленно ругает себя за глупые вопросы. — П..понял, — кладёт трубку. Уставился невидящим взглядом в пол. «Блять, он всё-таки пришёл, а что делать-то?» — Эй, станция Малибу вызывает косячника Тэхёна, — Чимин неуверенно хлопает его по плечу. Тэ поднимает взгляд. — О, Чим, как смена проходит? — по интонации понятно, что ему, вроде как, всё равно, как там что у кого проходит. — Нормально, Тэхён, ты чего такой? — Чимин обеспокоенно пытается заглянуть в глаза, — я тут тебе сказать хотел... Тэхён замечает, что смену назначили, и все в развалочку выходят из стаффа. Уже нет никаких сил ждать. — Чимин-и, давай позже договорим, — не глядя на друга, Тэхён подрывается с места и, обгоняя ребят, убегает из стаффа. Чимин, которого не дослушали, растерянно проводит рукой по волосам. Чёрт, он забыл, на какую позицию его назначили.

♦️

Тэхён ожидал чего угодно, но не такого Чонгука. Всё такой же чертовски красивый. Но почему-то словно безумно уставший. Всё такие же потрясающе красивые мощные руки, Тэхён помнит, какими они могут быть сильными, но в то же время нежными, но одна из них с ссадинами. Всё такие же прекрасные чёрные, манящие своей темнотой глаза. Но такие грустные и такие потерянные, что хочется самому в них потеряться. Синяки под ними по темноте могут соперничать с цветом самой радужки. Всё в его образе выдаёт какую-то странность, какую-то несобранность. От хаотично уложенных волос до несочетающихся друг с другом рубашки с брюками. Тэхён ожидал чего угодно. Но не такого Чонгука. Парня, можно сказать, использовали и выбросили. Да, со стороны Тэхёна всё было совершенно не так. Но для Чонгука-то, очевидно, именно так всё и выглядело. Но ни одного колкого замечания. Ни одной шутки. Ни малейшего похабного взгляда. — Здравствуйте. — Добрый вечер, — тихо приветствует Чон, мельком взглянув на Тэхёна, и ставит ставку в анте, опуская глаза на собственные руки. Ковыряет заусенец. Тэ залипает на это совершенно глупое и не соответствующее Чонгуку действие. (Ante — начальная ставка в покере, чтобы войти в игру). Тэхён начинает раздачу. Они с равным счётом играют. Тэ не может перестать пялиться. Что-то в образе Чонгука не так. Совсем не так. Чонгук не смотрит в лицо Тэ. Довольствуется наблюдением за ловкими тонкими пальцами. Красивыми до безумия. Чонгук невольно вспоминает, что эти пальцы делали с ним. Глаза затягивает дымкой. Он проморгался, сбрасывая наваждение. Сбрасывает его, чтобы понять. Пальцы-то ловкие, но непрестанно криво достают колоду из шаффл-машинки, не с первого раза берут фишки из флота, роняя обратно, неаккуратно раздают. «Это точно Тэхён?» Чонгук рискует поднять удивлённый взгляд. И натыкается на чужие глаза, глядящие в упор. Конечно, у него всё сыплется, не смотрит даже, что руками делает. Тэхён спотыкается за абсолютно удивлённый взгляд, рука дёргается, и, вместо одной своей карты, он переворачивает две. Это серьёзная ошибка, будет перераздача. Тэхён растерянно смотрит на карту. Зажмуривает глаза, выдыхая, словно успокаиваясь. Чонгук неотрывно за ним наблюдает. Тэ зовёт пит-босса: холёный светловолосый американец смотрит на Тэ долгим, странно понимающим взглядом, который Чон тоже успевает заметить, и звонит на камеры. — Прошу прощения, господин Чон, ваш любимый дилер немного не в форме последнее время, мы можем его заменить, у нас полно профессионалов. Тэхён будто перестал дышать. Не смотрит ни на кого из них. Покусывает губу и ждёт решения пита и гостя. Он уже готов уйти отсюда к чертям. Ничего у него не получается. И так косячил каждую смену, а сейчас так вообще всё из рук валится. По-хорошему ему бы сообщить, что Чон — его хороший знакомый, и тогда им запретят играть вместе. Очевидно ведь, что он из-за него собраться не может. Хотя для кого это очевидно? Он весь месяц собраться не может. «Немного не в форме последнее время». Чонгук запоздало понимает, что ждут ответа от него самого. Пит-босс уже удивлённо переводит взгляд с одного на другого. Того и гляди, эти двое себя выдадут. «Надо же, а в прошлый раз два часа пришлось его на рулетке мурыжить, обмануть почти, и только тогда тот один стэк задел. А тут и стараться не надо, и так всё по одному месту идёт». На элементарном-то покере, который, Чон уверен, Тэхён в другой ситуации раздавал бы более, чем виртуозно. — Нет, что вы, все мы люди, все ошибаемся, я именно с этим дилером хочу поиграть, мне льстит, что вы позволяете мне брать такого хорошего инспектора себе в дилера. — Чонгук ослепительно улыбается парню с именем Дуглас на бейджике, чтобы окончательно закрепить эффект стопроцентной уверенности. — Хорошо, тогда перераздача, и продолжаем игру. Давай поосторожнее, Тэхён. Дуглас похлопал его по плечу и, убедившись, что перераздача прошла без проблем, уходит к тумбе с бумагами. Тэхён ожидал чего угодно, но не такого Чонгука. Ни шутки, ни подъёба за прокол, ничего. Стоило Дугласу отойти, Чон снова уткнулся взглядом в свои руки, пальцы одной из которых снова ковыряют злосчастный заусенец, отвлёкся лишь на собственные карты, чтобы принять решение продолжать игру или делать пас. Он настолько грустным, странным и потерянным сейчас выглядит. Что абсолютно точно понятно, что долбаную обстановку нужно разрядить. У Чонгука случилось что-то за всё время его отсутствия в казино. В этом уже глупо сомневаться. Выглядит так, будто умер кто-то. Тэхён решает на время засунуть в задницу свои собственные эмоции, не дающие нормально работать. Он и так настрадался уже за этот месяц. Одни ошибки, ещё никогда он столько не косячил и никогда так плохо из-за этого морально не было. Он просто ну никак сосредоточиться не может до конца. — Как... ваши дела? Издалека начинает Тэ. — Я в порядке. Чонгук снова поднимает взгляд. Как ни странно, вопросов от Тэхёна он не ожидал. По глазам напротив понятно, что это не просто из вежливости заданный вопрос. Кажется, им обоим есть, что друг другу сказать. — Хотя... — начинает он, немного погодя, сам не понимая, для чего, — с другой стороны, не очень. Навряд ли тебя интересуют реальные дела ваших игроков, но знаешь, столько дерьма разом навалилось, не знаю, как справляться, — грустно улыбается в ответ Чон, краем глаза отмечая, что Дуглас стоит в пол-оборота и прислушивается к их разговору. Тэхён тоже не дурак, напрямую вопросы задавать не будет. — Понимаю, сложно, когда жизненные неурядицы накладываются на неудачи в играх. В казино... были какие-нибудь хорошие выигрыши последнее время? Чонгук моментально принимает правила игры. Тэхён, очевидно, хочет поговорить о себе. Если, конечно, он правильно его понял. «Что ж, попробуем». — Дааа, знаешь, я не был в этом казино месяц, пожалуй. В другом казино, в Лас-Вегасе, да, в Лас-Вегасе, поймал как-то бонус на джекпот, да такой сука большой, ты не представляешь. — Роял Флэш? — Да, на максимальной ставке. — Вау,— выдыхает Тэ, протягивая карты в очередной раздаче. — И представляешь, проиграл его сразу же и так и не понял почему, ну знаешь, как это в казино бывает. Глазом моргнуть не успел, а всё уже. В совокупности с остальными проблемами, это ну просто охуеть, как неприятно. Самая большая моя потеря за последнее время, я думаю. — Чонгук вложил все силы, чтобы интонация и взгляд казались более чем двусмысленными. «Интересно, это он меня джекпотом на Роял Флэш, получается, назвал?» Тэхён почти выдерживает обвиняющий взгляд. Но сдаётся, смотрит щенком, мол, не надо, пожалуйста, я не могу этого терпеть. Чонгук в ответ на мольбу во взгляде вопросительно выгибает бровь, мол, а как ты хотел? — Знаете, как поднять настроение? Тэхён мысленно пообещал себе утром позавтракать серной кислотой в награду за то, что сейчас скажет. — Попробуйте встретить рассвет где-нибудь на пляже, это очень сильно вдохновляет. — Я не могу себе позволить роскоши шататься по безлюдным пляжам в одиночестве. — Так вы не в одиночестве, часов в семь утра возле кафе «Spring soul» можно разных персонажей встретить. И единомышленников... тоже. Может там будет кто-то, кто захочет с вами посмотреть на утреннее солнце. Чонгук долго смотрит на Тэхёна. Их разговор и правда выглядит очень глупо. Дуглас давно потерял интерес к междусобойчику. Чон искренне надеется, что правильно всё понял. Его зовут на свидание. Если это можно так называть. Навряд ли бы Тэ на полном серьёзе предлагал ему в семь утра идти возле какого-то кафе искать друзей. Ну это тупо, как минимум. Будто бы в подтверждение чоновых мыслей, Тэ едва заметно кивает головой и снова упирается взглядом в свои руки, проводящие махинации с картами — Чон сделал пас, Тэ забирает деньги и, раскрыв карты в аккуратном спрэде, убирает их в отбойник. Игра после этого продолжает идти своим чередом. Чон смотрит на часы: прошёл час. Тэхён после их странного разговора будто бы с мыслями чудом собрался и без единой оплошности провёл несколько игр. Чонгук поймал пару сильных комбинаций. Получил заслуженные поздравления, звучащие абсолютно искренне, будто бы совсем не по скрипту, одарил светловолосого дилера щедрыми чаевыми и засобирался уходить. По его просьбе Тэ зовёт пит-босса, Чон благодарит его и удаляется, но, даже не взглянув на Тэхёна, тот в свою очередь задумывается: а понял ли вообще Чонгук, что Тэ пытался ему сказать? Будет обидно проторчать около кафе час после смены и так никого и не дождаться. Чонгук же в свою очередь, выходя, отдаёт приказы телохранителям, чтобы держались на достаточном расстоянии, нужно постараться не мешать ему утром и не вызывать подозрений, но увеличить количество машин. Остальное время до утра он проведёт в ресторане казино, до семи утра осталось от силы часа четыре, он будет выезжать в шесть. Остаётся только надеяться, что он правильно понял Тэ и не придумал себе все эти двузначные взгляды и странные фразочки. Будет обидно проторчать около кафе час и так никого и не дождаться. Обиду свою он припрячет пока подальше, в тот же угол, где опасения насчёт того, что Тэхёну будет угрожать такая же опасность, как и ему самому, в случае чего. Сегодня охраны будет достаточно, чтобы к ним не подобрались. А потом уже Чонгук будет думать, что и как дальше. Пока что Тэхён не выглядит, как человек, потеря которого может привести Чона к Намджуну в поисках мести. Хотя где-то на задворках сознания Чонгука эгоистично теплится уверенность, что, если встреча утром состоится, в его окружении прибавится людей, за которых нужно переживать. Чонгук заказывает себе холодный кофе и закуривает терпкую успокаивающую сигарету.

♠️

Даже несмотря на то, что сейчас в Малибу зима, днём температура едва ли опускается ниже 20 градусов по Цельсию. Однако ночью и ранним утром на улице прохладно. Ярко-красные щёки от бега, сбитое дыхание и испарина над верхней губой резко контрастируют с холодным воздухом, поступающим в лёгкие. Тэхён бежал сюда, едва только смена успела закончиться. Отмахнувшись от Джен, предлагающей подвезти, так как приехала в этот раз на машине. В другой раз Тэ остановился бы и отругал её за то, что в ночные смены ездит за рулём, на правах хорошего приятеля. Но сегодня не до неё. Вообще ни до кого. Он тормозит у отвратительно милого кафе через два квартала от казино. Опирается руками о колени и пытается привести дыхание в норму. Мягкие треники и футболка с широким горлом уже не кажутся хорошим выбором в одежде. В трениках теперь жарко от бега, футболка сваливалась с плеч всю дорогу, пока он бежал. Но сейчас прохлада в воздухе покусывает разгорячённые ключицы. Да и вообще внешний вид оставляет желать лучшего. Тэхён невольно вспоминает, как выглядел Чон ночью. Не сочетающаяся по оттенкам чёрная, максимально обтягивающая одежда выглядела настолько сексуально, что хотелось слюни начать пускать прям там. А он значится в трениках... Он разгибается, вытирает пот со лба рукой, благодаря всех Богов за то, что хотя бы не вспотел подмышками особо и только успевает обрадоваться тому, что успеет отдышаться, потому что пришёл раньше, чем было оговорено, как из-за поворота показывается чёрный нос авентадора, и машина спустя мгновение тихо останавливается в паре метров от него. Тэхён смотрит на часы. 6:16 am. «Хренов ты нетерпеливый придурок».

♥️

В машине тепло, Тэхёну жарко. Чонгук даже не взглянул на него. Но краем глаза отметил покрытый испариной лоб и включил кондиционер посильнее на холод. Мысленно отвесив себе пощёчину за навязчивые мысли о том, что Тэхён может заболеть от кондиционера, и, что убрать капельки пота над верхней губой языком хочется до рези буквально в нём же. Чонгук протягивает Тэ телефон с открытым навигатором. Тэхён молча вводит адрес пляжа и возвращает на место, пытаясь соприкоснуться пальцами. Не выходит. Телефон устраивается на держателе. Чонгук, откинувшись на сидении, ведёт машину по направлению, указываемому навигатором. У Тэхёна внутри зудит от желания начать разговор побыстрее. Но каким образом, он понятия не имеет. — Так для чего тачка? Телефон Чонгука призывно загорается вызовом, тот быстро отвечает и, выслушав человека по ту сторону, выдаёт что-то странное: — Понял, тогда одну машину отправьте, пусть попробуют догнать, остальные так же, на расстоянии, в случае чего сразу связывайтесь со мной. Тэхён смотрит на него удивлённо. Что это? Какие машины? Начать заинтересованно выглядывать из окна ему не дают: — Следующий вопрос, — бросает Чон. Тэ расстроенно вздыхает. — Ну попытаться стоило. Кто надоумил тебя покрасить одну прядь? Чонгук поджимает губы, проводит по нижней языком, заставляя Тэхёна по-детски покраснеть и отвернуться. «В общем-то похер уже на твою прядь». — Для того, чтобы объяснить мою, как ты говоришь, странную причёску, мне придётся всё-таки рассказать, зачем мне машина с 720ю лошадиными силами под капотом при условии, что я никогда не использую её мощь даже на половину. Тэ терпеливо ждёт, уставившись в красивый профиль. Ловит дежавю и ждёт. Очень хочется, чтобы Чон посмотрел на него, как тогда, утром. Когда, не моргая, разглядывал его, просыпающегося рядом. Выяснять ничего не хочется. Понимать ничего не хочется. Просто хочется, чтобы смотрел вот так. Чонгук, тем временем, вздыхает, решаясь. — Машина — это метафора. — Чонгук дарит Тэ взгляд, тот моментально цепляется за него, вникая в разговор. — Метафора? — Да. Знаешь, как неподожжённая сигарета в зубах. «ты зажимаешь орудие убийства прямо у себя между зубами, но не даешь ему силы убить тебя»*. Тэхён буквально слышит хруст своих шестерёнок, силясь понять, где он это уже слышал. А Чонгук продолжает: — Точно так же для меня метафорой является эта машина. Я сижу в этом, по факту для меня немыслимом, орудии смерти, но никогда не дам ему воли убить себя. — Но почему орудие смерти-то? Если ездить аккуратно... — Я боюсь скорости, Тэ. Безумно. Тахофобия. Сто двадцать. Это мой максимум. Больше я не выдерживаю. — Ни морально, ни физически, — добавляет, помолчав. — Я проверял. Как нельзя кстати из-под земли вырастает светофор, горящий красным, и Чонгук впивается взглядом в неморгающие глаза справа от себя. — Ептвоюмать, Чонгук, как так вышло-то... — только и получается выдохнуть. Тэхён не хочет знать, как именно Чон проверял. Чонгук снова странно улыбается. — А вот это уже как раз напрямую связано с этим, — указывает пальцем себе на волосы. — Согласен, это странная причёска, но никто меня не надоумливал её сделать, и никто их не обесцвечивал специально. Это седина, Тэ. И я не хочу её закрашивать. — Чонгук возвращает руки рулю, а взгляд — дороге. Светофор давно горит зелёным. Хорошо, что раннее утро, иначе давно бы сигналили. Чон не обращает внимания на то, как рот Тэ открылся в беззвучном вопросе, и продолжает. — Мне было тринадцать, когда брат Хосока, одного из моих лучших друзей, брал нас кататься. Было прикольно, мы часто ездили все вместе куда-то. Пока один раз они не затащили меня на нелегал на корчёванной тачке. В этих машинах понапихано столько дерьма, знаешь, они и девятьсот лошадей могут выдать и даже тысячу. Только надёжности в них никакой. Просто вёдра с убийственным мусором под капотом. Эти уличные гонки... — Чон отстранённо качает головой, — это опасно очень и, как оказалось, пипец как страшно, — усмехаясь. — Чонгууук... — Нет, никто не умер, аварий не было, — словно прочитав мысли Тэ, продолжает Чонгук, — просто я сидел сзади, непристёгнутый, меня швыряло на поворотах из одного конца салона в другой, пока они смеялись и неслись на двухсот км/ч по улицам города. А я орал и искал этот блядский ремень, чтобы понять, что его там и в помине нет на задних-то сидениях. Я плохо помню, что в целом происходило всё это время, кроме начала. Но я настолько испугался, что меня в итоге стошнило прям в машине, я потерял сознание от страха и проснулся уже в больнице... таким. — Чонгук тряхнул головой, чтобы белая прядка упала почти на глаза, показавшись во всей красе. — Мне много хорошего потом подарили эти люди, Хосок тот же, — Чонгук отчего-то болезненно поморщился, произнеся это имя, — но, помимо прекрасных воспоминаний, от них у меня осталось и это, — снова указал на свою голову. Чонгук понятия не имеет, зачем принялся ему об этом рассказывать. Просто хотелось поговорить, а других тем, кроме этих двух, Тэ не заводил. Как и в прошлый раз. Да и эгоистичная часть души захотела ущемить зарвавшегося блондина, который вечно тыкал этими двумя вопросами, и максимально больно и неприятно сделал, переспав с ним, ответив, вроде как, на тёплую симпатию, и слился в конечном итоге, обозвав нежные порывы Чонгука пообщаться «лишними заморочками». И, несмотря на то, что Тэ о проблемах Чона был не в курсе, Чонгуку ведь было больно слышать обо всём этом, в конце-то концов. Особенно про волосы. Ему часто о них говорят, но он принципиально не красит их. Отвечая на подобные заявления, что мнения о своей причёске он не спрашивал ни у кого. Чонгук тормозит почти у самой кромки воды: едва хватит места перед капотом, чтобы самим встать там. — Чонгук, я такой мудак, прости меня... я столько раз к тебе лез с этими вопросами, — задыхаясь, начинает Тэ, осознавая, что он перед этим человеком накосячил больше, чем в казино за весь этот сраный месяц. Хотя они, блять, едва знакомы. Ну как так можно было? Как можно было на больное давить при случае и без. «А всё потому, что сначала узнать его надо было поближе, а потом уже думать страдать хуйнёй или не страдать». Краем сознания Тэ понимает, что Чонгук грубил ему в казино, но единственное личное, на что он перешёл — это ориентация. И то на пьяную голову, пытаясь подкатить. А Тэхён прекрасно видел ещё в первый раз, что шутка про волосы вызывает странную реакцию, но продолжал её пихать постоянно, при любой возможности. — Не надо, ты не знал, и я не хочу, чтобы ты сейчас тут оставался только потому, что жалеть меня будешь. Я не для этого рассказал. Ты просто не первый раз выспрашиваешь. Не заставляй меня жалеть, что открылся. Это ни к чему не обязывает. Как и тот факт, что я тебе отдался тогда. Я кстати именно об этом хотел поговорить, когда тебя упрашивал встретиться. Хотел сказать, что не нужно делать из этого событие и возводить мой первый раз в какой-то культ. Я очень благодарен тебе за то, как это было. Но ни к чему тебя обязывать не хотел и не хочу. Поэтому не нужно извиняться... ни за что. Чонгук нервно улыбается и, не дав Тэ вставить и слова, выходит и усаживается на капот. Тэхён трёт лицо руками. «Ещё, блять, один косяк, побоялся своих чувств, думал, что он навязываться будет, а тот, блять, просто хотел сказать, что не собирается ничего от меня требовать. Почему нельзя было нормально прийти и поговорить об этом?» Собственная глупость уже кажется до смешного всеобъемлющей. Но в одном он прав точно. Он бегал от Чонгука, по большей части, из-за самого себя. Своего характера дебильного. Своих принципов. Он тоже должен ему об этом сказать. Он не должен думать, что Тэхён слился, потому что тот излишне настойчивым был. И извиниться нужно за всё, что наговорил около своего дома месяц назад. За «лишние заморочки» извиниться. И ещё одна мысль лейтмотивом: «Что-то случилось». Странные звонки, странное поведение, странный внешний вид, нужно обязательно выяснить, что за этим всем стоит. Может, он может как-то помочь, чтобы искупить своё поведение. Чон сейчас выглядит как человек, которому остро нужна поддержка. Тэ не знает, из каких глубин сознания это взял, но понимает, что чувствует, что прав. Он выходит из машины следом и садится рядом на капот, устремляя взгляд карамельных глаз на спокойную водную гладь, по которой ванилью стелются утренние солнечные лучи. — Чонгук, пожалуйста, выслушай меня, в этот раз я не буду врать тебе и прикрываться воплями о том, что мне не нужны отношения. Я просто хочу, чтобы ты меня понял, понял, какой я человек, чем обусловлено моё поведение. И уже потом делал обо мне выводы. Я мудак, конечно, редкостный. Я много с кем поступал хреново. Но в тот раз, когда ты уехал, я очень хотел позвонить и объясниться. Прям до того, что весь этот месяц думал об этом везде. Даже на работе. Я спокойно работать не мог, потому что из головы это всё выкинуть не получалось. Но позвонить побоялся, я никогда не забуду это твоё лицо, когда я лишнего пизданул. К Чонгуку хочется прикоснуться. Хотя бы минимально. В утренней прохладе жар от чужого плеча ощущается через разделяющий их воздух. «Хотя бы пальцы переплести». — Ты попробуешь понять? Я большего не прошу, — Тэхён поворачивает голову к брюнету. — Я, в общем-то, именно за этим и приехал. Пару секунд Тэ тонет в чёрных глазах напротив, потом опускает взгляд на губы и, выдохнув, возвращает взгляд морской глади.

♣️

Для начала Тэ повторяет немного о своих принципах, которые он для себя вывел, начав работать заграницей. Рассказывает о родителях, о том, что оставил ради идеи. Ради мечты. Чонгук слушает внимательно, периодически поворачиваясь и вглядываясь в точёный профиль. Разговор о ссоре с родителями вызывает противную боль в груди. Чонгуку сложно понять, как можно было поступить так и столько наговорить родному ребёнку. С болью вспоминает, что своей маме так и не успел признаться. По большей части потому, что первой любовью был Хосок, а его мама терпеть не могла и, на самом-то деле, не позволяла общаться даже после ситуации с его братом и гонками. Тэхён принял решение открыться полностью. Терять, в целом, нечего. Далее следует рассказ о Хосе и о том, как он окончательно принял себя и свою ориентацию рядом с ним. Тэ игнорирует мысль о том, что они по-прежнему толком не знакомы и какого-то чёрта рассказывают всё утро друг другу свою подноготную. — Именно поэтому я и пытался ограничивать контакты, понимаешь? У меня, блять, всё рассыпалось, что внутри было, когда я уезжал, мне так больно вспоминать его было. Даже это, — Тэхён провёл шариком пирсинга по нижней губе, демонстрируя, — я в память о нём сделал. У него тоже язык был проколот. Хотел понять, что он чувствовал. Какую боль испытал, пока прокол заживал. Что ощущал, когда целовал кого-то с ним... — Именно поэтому ты целовался без языка? — Чонгук впервые задаёт какой-то вопрос. — Я так и не нашёл того, с кем захотелось бы это разделить, — смущённо бормочет Тэ, — ни с кем не использовал его до тебя. Чонгук не отводит взгляда, но Тэ не поворачивается. — Так почему тогда ты позволил себе его отпустить? Почему не вернулся в отпуск, например, не нашёл, не связался? Если было так больно. Никогда ведь не поздно вернуться. Тэхён трясёт головой. — Чонгук, в этом не было смысла. Абсолютно. Ну нашёл бы. Сделал бы ему снова больно. У нас не было будущего. Я не хотел жить на Филиппинах, он не хотел никогда оттуда переезжать. Его можно было понять — он так воспитан. Да и кроме этого, два парня, у меня с моей жизнью ничего не ясно, я не мог взять ещё и за его жизнь ответственность. А мне бы пришлось. У него было плохо с английским. Да, опережая твои вопросы, мы мало разговаривали. И представь, я утащил бы его за собой в другую страну. Хер его знает, как в итоге сложилось бы всё у меня. Хер его знает, как обстояло бы дело с отношением к геям там, куда бы я приехал. Я элементарно не хотел сломать ему жизнь. Лучше разбитые чувства и боль, которая продлится недолго, чем целая поломанная жизнь. Я тысячу раз повторил ему на тагальском, что он ни в чём не виноват. — Тэхён рвано выдыхает, понимает, что последние пять минут нервно жестикулировал и знатно расчувствовался. — Извини, чёт я разогнался. Сейчас это уже давно в прошлом. Я сто раз всё это отпустил. — Тэхён, я не осуждаю, эй, я просто пытаюсь понять до конца, как ты и просил, — тёплая рука нежно сжала запястье, — продолжишь? Чонгуку немного неловко слушать о том, как безумно Тэ был влюблён в кого-то. Чувствуется какая-то иррациональная ревность и немного обида. Но он ни за что Тэхёну не покажет, что ему неприятно. Да и чем дальше заходит разговор, тем быстрее Чонгука почему-то отпускает злость. — В общем, тогда было сложно очень. Я сам столько боли испытал, что понял: если Хосе было хотя бы в половину настолько больно от нашего расставания, как мне, я бы никогда не хотел причинить кому-либо такое снова. Правда. А я бы причинил. Мне рано или поздно пришлось бы уехать — не по работе, так виза бы закончилась. Привыкание, оно ведь неизбежно, когда понимаешь, что человек твой. Совсем немного времени нужно, чтобы кто-то тебе под кожу въелся. Даже с тобой, блять, Чонгук, я до той ночи терпеть тебя не мог. Для меня ты был просто красивым, чудовищно, блять, сексуальным, зажравшимся пидорасом, которого отъебать да выбросить... — Тэхён морщится, чувствуя, что пальцы, поглаживающие запястье, исчезли, оставив лишь фантомное ощущение теплоты. Но успокаивается, когда понимает, что Чонгук отстранился, чтобы подкурить сигарету. — И я привык. За одни сутки буквально. Я, хер знает, почувствовал что-то, если это можно так называть, от одних только своих же мыслей, я ведь тебя даже не знаю. Я сам громче всех орал, что невозможно что-то чувствовать к человеку, которого знать не знаешь. Но вот он — живой пример. Возможно, блять. Я думаю, прикол в том, что мои правила всё-таки работают. Тэхён упёрся взглядом в лицо сбоку от себя, чтобы удостовериться, что его слушают. Чонгук ответил тяжёлым взглядом из-под прикрытых ресниц. Выдохнул дым. Тэхёну отчего-то захотелось наоборот — его вдохнуть. — Дело не во времени, я проверял, можно месяцами тусоваться с одним и тем же человеком, не отдавая ничего взамен, но привыкнешь лишь настолько, что тебе с ним станет удобно. А можно провести одну короткую ночь, отдав себя полностью, и привыкнуть настолько, что без него станет до невыносимого сложно. Нужно не только получать — получая, далеко не уедешь, нужно дарить — подарив один раз, не сможешь уже остановиться. Поэтому я себя и ограничивал. Поэтому я от всех вечно бежал. Поэтому брал только то, что нужно мне. Сколько бы мне не отсасывали, сколько бы не предлагали отношений, сколько бы не топили в нежности ебучей, мне ничего этого не было нужно. Я только брал. И я лишь на тридцать процентов делал это ради себя. Хотя, может, и на все сто. Потому что я не знаю, как это работает, но чужая боль делает куда больнее, чем собственная, серьёзно. В общем, да, я мудак, да, я много сделал с людьми нехороших вещей. Но я никогда не пользовался ради того, чтобы пользоваться. Это всегда были обоюдоприятные мероприятия. То, что я с тобой хотел сделать... — Тэхён снова качает головой, тысячный раз в себе разочаровываясь, — это какой-то нонсенс для меня. Очевидно, звоночек, что я настолько заигрался в своём каком-то мире из ограничений и правил, что стал конченым каким-то оленем. Я не знаю... — задумался, прежде чем продолжить. — В общем, я хотел тебе рассказать это всё, чтобы ты понял, что мне, правда, жаль. Жаль, что я хотя бы не попытался объясниться сразу. Что сбежал. Что наговорил херни тогда. Я тогда так хотел подойти к тебе и прикоснуться, ты не представляешь, но просто побоялся через себя переступить, хотя уже тогда понимал, что тяжело будет пиздец. Но надеялся, что сам отстрадаюсь, а ты этой участи избежишь, и всё у тебя классно будет. Подумаешь о том, какой я козёл, и забудешь. — Я не понял главного. К чему это всё? Ради свободы? Тэ, я тебе мог подарить куда больше свободы, чем ты, без обид, сейчас можешь себе позволить. Любая страна. Назови любую. Не хочешь за мой счёт — можно по-другому. Для меня бы не было проблемой переехать. У меня всё хорошо с английским. Я не заставлял бы тебя бросать то, что ты любишь. Я понимаю, что ты хочешь чего-то добиться на этом поприще. Ты слишком долгий и сложный путь прошёл, чтобы менять что-то. Если бы я понял, что между нами что-то большее, чем просто обоюдоприятные мероприятия, как ты говоришь, я бы последовал за тобой, куда угодно. Да, было бы время на расстоянии, потому что мне тоже иногда нужно присутствовать на своей работе. Но это ведь куда лучше, чем бежать от меня сломя голову, учитывая то, что тебе это оказалось в равной степени неприятно, как и мне. И мне было больно, правда. Я ни к чему не обязывал, но рассчитывал хотя бы на общение. — Чонгук тушит сигарету о песок. И понимает, что сколько бы не пытался звучать отстранённо и хотя бы немного грубо, сука, не получается. Всё вот именно так, как он и думал. Не мог Тэхён просто взять и оказаться козлом конченым. — Чонгук, я не знаю уже, ради чего это всё, ради того, чтобы собой оставаться, как минимум, жить так, как я хочу, я не могу себе позволить раствориться в ком-то полностью, и я не просил тебя рассказывать о наших упущенных возможностях, я просто хотел, чтобы ты понял. — Дааа, — словно пропустив мимо ушей остальное, — учитывая нынешние реалии, возможности, и правда, больше упущены, чем нет. — Тэхён сникает, он сам не знает, чего он ждал, но эти слова отчего-то делают очень больно. Чонгук замечает потухший взгляд, кладёт руку ему на колено, нежно, успокаивающе гладит. — Тэ, не в тебе дело. У меня сейчас немного больше проблем, чем обычно, я об этом. — Чонгук, что у тебя случилось? Я сразу заметил, что с тобой что-то не так, — вскидывает на него взгляд. «Он заметил, господь Бог, вот так вот просто взял и заметил, что с ним что-то не так. Вот тебе и едва знакомы». Чонгук чувствует, что внутри что-то окончательно крошится на части. — Я в порядке, ничего такого, что я не мог бы решить. А ты... — взгляд встречается с карамельным напротив, — ты потрясающий всё-таки человек. Ты знал об этом? Мне тоже следует извиниться. За настойчивость, за наезды, за то, что вывалил на тебя всё это, — неопределённо указывает рукой на машину за собой, — неожиданно, заставив почувствовать себя виноватым. Ты ни в чём не виноват. Ровно настолько, насколько я не должен винить тебя в том, что ты шутил над моей причёской, настолько же мне не стоит винить тебя в том, что у тебя оказались кое-какие свои принципы, с которыми я люто не согласен, когда они касаются меня, но по сути своей они более чем правильные. Ты ведь не только ради себя их придерживаешься. От благодарности во взгляде Тэхёна хочется расплакаться. Её там просто море. А Тэхён внутри и так плачет. Его поняли. Поняли от и до. Приняли и не назвали ёбнутым, как когда-то Чимин. Он стоит тут с голой душой, но никто не пытается залезть дальше, чем позволено, не пользуется моментом, не хватается за возможность и не плюёт в неё. Чонгук почти принял решение впиться уже в эти губы, потому что хватит слов, потому что дальше уже просто невозможно, потому что уже до боли, до рези, до колючего желания хочется. Но останавливает себя. Ведёт большим пальцем по щеке, которая едва заметно льнёт к прикосновению. И отстраняется, закуривая новую сигарету. Тэхён не знает, благодарен ли он, что Чонгук не поцеловал его сейчас. Он видел, что тому хотелось. Он и сам хотел уже наконец использовать губы по назначению. Но ситуация двоякая. Чонгук втягивает дым, прикрывая глаза. Успокаивается. — Можно... можно мне тоже? Тэхён кивает на пачку под вопросительный взгляд Чонгука. «А похуй на всё». Тот долго смотрит, делает ещё затяг и резко приближается к тэхёнову лицу. Аккуратно давит большим пальцем на подбородок, заставляя приоткрыть рот, и выдыхает дым внутрь Тэ, на выдохе прошептав «Вдыхай». Тэхён вздрагивает от неожиданного прикосновения, по спине бегут мурашки, соприкасается губами и послушно вдыхает терпкий плотный дым. По лёгким разливается странное тепло. В горле становится горько. — Выдыхай, — Тэхён выпускает дым обратно, тот послушно стелется дальше по воздуху, обласкав губы напротив на выдохе. Тэхён чувствует лёгкое головокружение и начинает понимать, что подразумевают люди, которые говорят, что никотин расслабляет. Дым горчит, оседает неприятно на языке, но расслабляет конечности, мозг, позволяет негативу утекать вместе с собой, растворяясь в воздухе. Тэхён не отстраняется, Чонгук принимает это за просьбу продолжить и повторяет манипуляции, на этот раз чуть сильнее прижавшись губами, ещё через пару затягов он, отдав дым Тэ, нежно водит губами по чужим, ласкает, но не целует. Тэхён жмётся ближе. В голове пусто, сердце стучит, как сумасшедшее, конечности наливаются свинцом от желания, а голова идёт кругом то ли от сигареты, то ли по каким-то другим причинам. Сигарета предательски быстро догорает, Чон, усмехнувшись, отстраняется и тушит её ногой. — Почему бы просто не дать мне сигарету? — немного хрипло выдаёт Тэ. — У сигарет есть неприятное свойство — когда ты зажимаешь её губами, вкус табака будто бы въедается в них. И горечь чувствуется очень долго. На своих губах я этого уже не ощущаю — привык, а эти, — Чон снова поворачивает голову к Тэ и приближается к его лицу, нежно оттянув пухлую нижнюю, — эти я собираюсь сегодня очень много и долго целовать, независимо ни от чего, поэтому я хочу, чтобы они были с тем вкусом, который я запомнил с прошлого раза. — Собираешься целовать? — губы уже задевают чужие. — Угу, — Чонгук отводит лицо в бок и нежно целует Тэхёна в щёку, касаясь уголка губ. Движется дальше, оставляя поцелуй на скуле, спускается с поцелуями по линии челюсти к шее и оставляет россыпь нежных, едва ощутимых касаний по ней, рассылая по всему телу приятную дрожь. Тэхён чувствует, что готов, и тянется за поцелуем. Но Чон мягко уворачивается, покрывая поцелуями всё лицо, шею, касаясь губами мочек ушей. Тэ тянет носом воздух. Благодарит себя за решение надеть треники утром. И понимает, что сердце до того болезненно щемит, что хочется вытащить его уже к чертям оттуда и сжать так, чтобы перестало уже, наконец. — Чонгук... — М? — Любая страна? — Угум. — В конечном итоге, остановиться я всегда хотел в Японии, — произносит Тэ на выдохе, снова попытавшись поймать изворотливого Чонгука в плен своих губ, но тот снова уворачивается. — Я тебя понял, — нежно шепчет Чон, мысленно посылая ко всем чертям Намджуна и все сопутствующие проблемы, в конечном итоге будет Япония. Он потом решит, как обезопасить Тэ, ему сто процентов нужно сказать правду, после их сегодняшнего разговора места лжи в общении точно не будет, но не сейчас, чуть позже. И с тем, что у них за отношения, они тоже определятся чуть позже. Сейчас пока что «похуй на всё абсолютно». Нежная пытка губами продолжается, Чонгук нависает над Тэ, аккуратно выцеловывая и прикусывая его шею, вызывая своими действиями тихие раскайфованные всхлипы. Тэхён хватает его лицо в ладони и тянет на себя, Чон отчаянно уворачивается, при этом понимая, что завёлся уже до предела. — Да поцелуй ты уже меня, ну что это за догонялки, намучил уже, наказал, хватит, пожалуйста, — капризно тянет Тэ, взяв чоновы щёки в тиски. — Я ждал, пока ты попросишь, —усмехается Чонгук. Его губы накрывают мягкие чужие. Такие нежные, такие кайфовые с этим сладковатым привкусом бальзама и лёгким отголоском табачного дыма. Тэхён подаётся навстречу, моментально лаская чужие губы языком, зарывается в волосы, другой рукой пролезая под плотно сидящий ворот рубашки. Чон отстраняется, резко расстёгивает несколько верхних пуговиц, позволяя этим потрясающим пальцам ползти дальше по плечу, сам при этом начинает дрожать — он готов кончить уже только от одного этого прикосновения. Целует оголённую ключицу Тэ, одной рукой придерживая его подбородок, второй рукой пробираясь под мягкую резинку треников, оттягивая снизу боксеры и оглаживая нежную кожу бедра. Ему плевать, как это выглядит со стороны. Плевать, что парочка спортсменов-жаворонков метрах в ста от машины устроила утреннюю пробежку и им, при наличии неплохого зрения и бокового обзора, придётся лицезреть эту горячую сцену. Он безумно быстро распаляется, и уже почти стыдно за такое своё состояние. Но Тэхёну, очевидно, не лучше: он, дорвавшись до крепких плеч, моментально сжимает горячую кожу пальцами и нетерпеливо тянется к чонгуковым губам. — И стоило от меня бегать? — полустоном в поцелуй. Ответом служит лёгкое покусывание.