Complete Maximum

Любовники думают, что все вокруг слепы. Итальянское изречение.

Дрожь. В руках, ногах, в дыхании. Сводит пальцы. Тэхён ещё не определился с тем, что именно он ощущает. Его накрывает с каждой секундой всё сильнее. Они не разговаривают. Чонгук ласкает его губы всё настойчивее, нежно перебирает пальцами кожу. Тэхён лишь вздрагивает, когда Чон касается каких-то особо чувствительных участков тела, тихонько постанывает от приятных прикосновений. Чонгук в ответ прерывисто выдыхает и сжимает мягкое тело в руках ещё крепче. Возможно, это лучше любых разговоров? Сильные руки удерживают на крепких бёдрах — и когда он успел на них перебраться? Тёплые пальцы контрастно сильно, почти больно, впиваются в ягодицу, при этом нежнейшим образом оглаживая шею, путаются в светлых прядках. Тэ дрожит всем телом. Прикосновения пускают по коже пресловутые мурашки. Плавят, как то самое мороженое в жару. Рисуют цветные пятна под закрытыми веками. Заставляют хотеть, хотеть, хотеть. Хотеть ускориться, хотеть замедлиться, хотеть сильнее, жарче, глубже, хотеть хотя бы немного воздуха, хотеть больше прикосновений, хотеть отдавать, жертвовать, дарить, хотеть брать. Хотеть контраста. Чтобы нежно и грубо. Чтобы дальше губы в губы. Чтобы дальше руками по телу. Чтобы близко настолько, что почти под кожу. И Чонгук не то чтобы и против, сдерживаться всё сложнее, он то и дело прикусывает Тэ то губу, то подбородок, то нежную кожу в области кадыка. От его сдавленных всхлипов ведёт невозможно, взгляд туманится, атмосфера вокруг горит буквально. Солнце понемногу нагревает песок, тот в свою очередь отдаёт тепло воздуху — на улице становится жарко. Тэ ловит губами сладкие выдохи из губ напротив, чёрная рубашка Чонгука расстегнута почти до живота и стянута вниз, оголив тело до торса. Являя миру такие красивые, мать его, сильные плечи, такой красивый, мать его, рельефный живот. Тут и там красуются красные отметины от тэхёновых нетерпеливых пальцев. Шея нехило подыстёрзана, как и у Тэ, в общем то, мочки ушей от укусов горят. Бедром чувствуется чужое запредельное возбуждение, собственное болезненно давит на ткань влажных боксеров, Чонгуку, наверное, в его облегающих брюках совсем тяжко, Тэ ловит себя на мысли, что надеется на продолжение. Тэхён ещё не определился с тем, что именно он ощущает. Жарко и холодно одновременно, под губами и сладость, и соль — кто-то кому-то что-то прокусил? Внутри всё щемит до боли приятно. Дыхания не хватает максимально. Голова кругом, подушечки пальцев колет. Тэ отрывается от его губ, звучно задышав в основание шеи. Просто потому что уже совсем не осталось воздуха в лёгких. Чон прекращает истязать его бедро, осторожно вытаскивает руку из-под резинки штанов и нежно к себе крепко прижимает, тянет светлую макушку на плечо, успокаивая дыхание. — Чёт мы подразогнались, — до невозможного хрипло. Чонгук прочищает горло. Тэхён совершенно очаровательно сипло смеётся, щекоча чужую шею губами. — Что мы с этим делать будем? — А что не так? — Ну... Надо же прояснить, всё такое... — А что прояснять? Тэхён отстраняется, непонимающе уставившись на зацелованное, покрасневшее лицо, раскайфованный взгляд из-под ресниц, растрёпанные волосы и максимально опухшие, такие чувствительные сейчас, сто процентов, губы. — То есть, это ничего сейчас вообще не значило? «Ты даже не представляешь, как много это для меня, на самом деле, значило». — Тебя не поймёшь, то не трогайте его, отношения ему не нужны, то срочно давай решать, что дальше делать. Тэхён ещё не определился с тем, что именно он ощущает. Именно поэтому раздражённо цокает, пытаясь подорваться с чужих колен и высвободиться из плена рук. У него сейчас такая голая душа, все чувства наизнанку, его сейчас целовать только, обнимать и обещать, что дальше будет просто, классно, счастливо и ванильно. А Чонгук ему все замки воздушные рушит. Чонгук давно определился с тем, что именно он ощущает. Собственно, поэтому он не менее раздражённо заводит тэхёновы руки ему за спину, удерживает их там одной рукой, второй резко усаживает парня обратно, пригвоздив к собственным бёдрам, слегка задев чужим телом собственный, ещё такой чувствительный от долгих глубоких поцелуев и ласк член и, болезненно зашипев, зажмуривает глаза. — Отпусти, — злой карамельный взгляд из-под серой чёлки, упавшей на глаза, сверлит лицо брюнета. — Успокойся, чего ты дергаешься сразу, дурак что ли? — Чон приоткрывает глаза, медленно выдыхая. — Я не собираюсь тебя отпускать. Я просто не хотел давить сейчас. Судя по тому, как развивались события до этого, тебе не нравится настойчивость и вся хуйня, я и пытаюсь не торопиться. Я хочу все сделать нормально и правильно. — А я хочу твой член в себе. — наглый взгляд, Тэ выпутывает руки из хватки и опускает одну на натянутую ширинку чёрных брюк, слегка сжимает пах, нежно оглаживает. Прикусывает за подбородок. Он и не подозревал, что так сильно завёлся. Чонгука хочется здесь и сейчас. А ещё он, конечно же, промолчит о том, в каком эмоциональном раздрае находится из-за всех этих утренних откровений и потрясений. Промолчит о том, что не уверен стоит ли им сегодня спать. Чонгука хочется. Хочется сильно. И Тэхён надеется, что в своей обычной манере, в случае чего, не пожалеет об этом. Чонгук не сдерживает тихого всхлипа, смотрит загнанно, взгляд затуманивается сразу же. Ему сейчас много не надо. — Ты невыносим. — Чонгук, у меня не было секса месяц. А я пиздец как нервничал. Никакой разрядки. Ты не представляешь, как это сложно. — Представляю, вообще-то. — лёгкая улыбка трогает губы брюнета. Осознавать, что Тэхён ни с кем не спал этот месяц — самый сладкий сироп на душу, плюс тысяча к самоуверенности. Тэ, в свою очередь, неподдельно удивившись, поднимает глаза и вперивает взгляд в чёрные радужки напротив. — Ты тоже... — Неа. Вообще ни с кем. Дрочил только. И то, на тебя. — Чонгук беззлобно усмехается. — Поехали ко мне? — полный надежды бемби-взгляд. — Поедем. Только ко мне. — Почему? До меня же тут ближе. Стремаешься? — Потому что так надо. При чем тут стремаешься, не стремаешься. Я готов тебя хоть на этом капоте сейчас разложить, если честно. Но поедем всё равно ко мне. — Да в смысле? Чонгук не реагирует на негодование блондина. Невозмутимо поправляет свою одежду, застегивает одной рукой рубашку, второй удерживая раздражённого парня на руках, чтобы не рыпался лишний раз, подтягивает треники Тэ на место, поправляет сползшую с одного плеча футболку, приводит в относительный порядок светлые прядки, совершенно собственнически оглядывает с ног до головы, уверительно кивает каким-то своим мыслям под недоумевающий карий взгляд и оставляет лёгкий поцелуй на кончике носа. Проводит в конечном итоге по своим всклоченным волосам пятернёй. — Просто поехали уже, а. — изрекает наконец. И, не дав возразить, скользит взглядом по лицу, останавливается внизу и чувственно, нарочито медленно, томно впивается в чужие губы требовательным поцелуем, проникает в рот языком, ведёт ладонью по внутренней стороне бедра, слегка сжимая чувствительную зону совсем рядом с пахом, заставляя резко вздохнуть и прогнуться в спине навстречу. Тэхёна повело от одного только взгляда, которым Чон его смерил. Что уж говорить о поцелуях и прикосновениях. Он податливо распахивает губы в ответ, моментально позабыв всё своё недовольство, игнорируя тянущее чувство внизу живота. Чонгук так мило, заботливо поправлял его растрёпанную одежду. Убирал чёлку со лба. «Во время секса вы срываете друг с друга одежду, но после почему-то никто никому одеваться не помогает». Разве не автор этой цитаты сейчас нервно закурил в сторонке? — Поехали, пофиг куда уже, — только и получается выдохнуть в ответ. «Отлично, задолбал сопротивляться».

♥️

Тэхён не акцентирует внимание ни на чём. Внутри приятное волнение. Тугой тёплый комок предвкушения вперемешку с возбуждением и сильнейшим желанием, он никуда не делся и продолжает скручиваться внизу живота. Но краем сознания Тэ отмечает наличие забора. До этого его, вроде, не было. Хотя тогда было темно, может просто не разглядел? Чонгук тратит уйму времени на то, чтобы понажимать какие-то кнопки, отходит подальше, созванивается с кем-то. Урывками слышатся фразы вроде: «если это обычный человек, какого хуя он торчал там всё это время», «нет, он сто процентов пас», «ну да, с другой стороны, нельзя было не отпустить». Тэхён мнётся на пороге особняка, когда Чонгук, закончив со всеми своими созвонами, натягивает улыбку на лицо и, наконец, подходит. — Ты чего стоишь, не заходишь? — мурлычет в самое ухо, целует в макушку. — Тебя жду, это же твой дом. Чонгук закатывает глаза и открывает дверь, джентельменским образом приглашая Тэ внутрь. — А в прошлый раз ты был посмелее. — Ой, заткнись. Тэхён по памяти направляется в сторону спальни кинуть вещи для начала. — Не туда. — А куда? — Там гостевая. Моя вон там, — кивает вправо. Тэхён себя чувствует до ужаса не в своей тарелке. Покусывает губу. — Ааа, гостевая... — задерживает взгляд. — Что? Не ты один лелеешь своё личное пространство. — Чонгук отходит от заблокировавшейся со странными звуком двери и приближается к Тэ. — А сейчас ты, получается, готов в него пустить? — Думаю, да. — Мы по-прежнему мало знакомы, а вдруг я маньяк? — Хорошо, напомни больше к тебе спиной не поворачиваться. С остальным разберёмся, — короткий поцелуй в губы. Чонгук обходит Тэ, поманив за собой.

♣️

У Чонгука потрясающая ванная комната. Тэхён с нарастающим внутри ощущением нахождения не в своей тарелке раздевается, оставляя вещи на тумбе у входа. Противоположная стена, у которой расположен душ, затянута чем-то отдалённо напоминающим жалюзи. «Странно, что это? Навряд ли тут окно». По размерам ванная, пожалуй, больше студии, которую он снимает. «Не думать об этом, не думать об этом, не думать об этом». Пять минут Тэхён тратит на то, чтобы разобраться с тем, как работает странная душевая конструкция. Ни тебе стенок у душа, ни привычной лейки сверху, просто гранитное сооружение в форме перевёрнутой английской буквы L, куча кнопок на встроенном дисплее. После пары неудачных попыток справиться с тем, до чего техника — ого — дошла, прохладные струи, наконец, ударяют в лицо. Минут двадцать уходит на то, чтобы сполоснуться, подготовить себя, промыв, — спасибо дорогой, заботливый Чонгук, что на единственном прозрачном высоком столике рядом стоит всё необходимое. Думать о том, для кого он изначально это приобретал, не хочется, но все равно думается. Тэ одёргивает себя, концентрируясь на собственной растяжке. От предвкушения начинает потряхивать. Ему не нужно сильно растягиваться. Он любит когда берут грубо. Нежность — это хорошо. Но не после месяца воздержания. Никак не после. Ощущения постепенно становятся почти приятными. Тэхён закусывает губу и снова включает душ, подставляет лицо под прохладные струи, продолжая движение пальцев, сложённых пикой, внутри себя. Он не слышит, как тихонько приоткрылась дверь, как был включён набор воды в ванну, встроенную в пол, как обёртка от презерватива приземлилась на дно мусорного бака и щёлкнула крышечка лубриканта. Не видит Чонгука, который остановился в паре метров от него, восхищенно разглядывая, оценивая, облизывая моментально ставшие сухими губы. Не задумывается о том, как выглядит, когда стоит вполоборота и ласкает себя, водя рукой по набухающему члену, разминая плотное колечко мышц, проникая внутрь поочередно то двумя, то тремя пальцами. И потому вздрагивает, резко распахнув глаза, когда чьи-то пальцы обхватывают запястья и отводят руки в стороны. Вода прекратила бить по телу, прохладный язык собирает капли влаги с виска, Тэхён недоумевающе уставился на наглое лицо за спиной. — Не мог подождать? — Ты долго, я сейчас хочу. — Ладно, я в целом готов, пошли. — Нет. — Что нет? — Я тут хочу. Стоя. Бля, Тэхён, какой ты охуенный... — выражение лица почти мученическое. Ведёт руками по бокам, сжимая. Смотрит в глаза. Чонгук не разрывает зрительного контакта, когда опускает руку и, проведя ребром ладони по промежности, прижимается подушечками пальцев к чувствительному сфинктеру. Добавляет смазки, тщательно смазывая колечко мышц. Тэ облизывает губы, у Чонгука моментально появляется кинк на это его движение языком. Чон закусывает собственную губу, неразборчиво что-то прошипев, давит сильнее, и смотрит, смотрит в карамельные глаза подёрнутые дымкой желания, он не оторвёт взгляда, пускай Тэ видит, что с ним творится, благодаря ему. Тэхён всё прекрасно видит и потому слегка подаётся назад, практически насаживаясь на пальцы. Опускает голову, снова облизывая чертовы губы, хрипит: — Давай. — Ну не торопись, — Чонгук входит сразу двумя, убедившись, что там свободно, добавляет третий и начинает осторожные движения внутри чужой горячей плоти. Тэхён слегка заходится дыханием. Хочет что-то сказать, голос срывается до сиплого. — Нн.. не надо. — Что не надо? Больно же будет, с ума сошёл? — Чонгук, я так хочу... грубо, давай. — Чон медлит пару секунд, словно ища подтверждения этим словам у Тэ на лице, потом утвердительно кивает. Он ведёт рукой вдоль позвоночника Тэ, слегка надавливает на поясницу, заставляя прогнуться в спине, наклоняется, берет за руки, упирая их в стеклянный стол, член, давно пришедший в боевую готовность, вжимается Тэ в бедро, от этого у последнего почему-то возникает чувство лёгкой неловкости, удивительно, но факт, он всё ещё умеет смущаться, для него это тоже сюрприз. — Обопрись. — Не переоценивай се... аооохвоу, — Чонгук резко входит в него, даже не предупредив, прикусывает за затылок. — Тут скользко, Тэхён. Тебе же самому неудобно стоять будет, — хрипло на выдохе. В Тэхёне очень горячо. В меру узко. И Чонгук мысленно посылает мольбы своему половому органу, чтобы не вздумал спускать раньше времени. Это стоило месяца ожидания и всех сопряжённых с этим переживаний. Внешне старается казаться самым что ни на есть настоящим, уверенным в себе альфа-самцом, когда скользит руками по чужим предплечьям и, приподнявшись, по-хозяйски сжимает руками мягкие бока. Внутри себя ликует, он никак не ожидал, что эти сутки закончатся именно так, когда проснулся в офисе прошлым утром. Тэхён снова чувствует неловкость. Теперь уже из-за своего поведения дурацкого. Ведёт себя, как школьник, честное слово. Внешне старается оставаться спокойным и сдержанным, хотя внутри себя уже буквально кричит от желания и готов сам начать насаживаться. Чонгук наклоняется, начав движение внутри, оставляет поцелуй на загривке, убеждается, что Тэ привык к размеру и делает три грубых толчка внутрь. Тэхён с первых же движений от неожиданной резкости срывается выдохами на стон. Чон усмехается, приподнимается и добавляет смазки. «Сам же грубо просил». Руки Чонгука крепко сжимают его бёдра, направляя, спина Тэ максимально прогнута в пояснице, светлые мокрые волосы падают на глаза, руки скользят по стеклянной поверхности. Чонгук ритмично двигается внутри, резко выдыхая через стиснутые зубы. Тэхёна ведёт от влажных звуков хлопков тела о тело, от ощущения совершенно потрясающей заполненности внутри. Чонгук такой большой. И как он ему в рот вообще уместился в тот раз. Тэ словно издалека слышит собственные всхлипы и стоны. Хочется пошутить, отвесить какой-нибудь подъёб прикольный, пиздануть что-нибудь не в тему, как обычно, но получается только глушить собственные всхлипы и то через раз. Да уж, не зря Чон был девственником снизу, знал бы Тэ, что тот умеет так трахать, ещё тогда бы сам себя отдал, берите, пожалуйста, и спереди, и сзади, в любой позе, только берите, стольких проблем бы избежать удалось. Тэхён стонет, прогибается сильнее в пояснице, движется навстречу толчкам, и понимает, что единственная мысль, которая бьётся сейчас в мозгу «Наконец-то». Наконец-то, нет неловких разговоров. Наконец-то, не приходится думать о последствиях. Наконец-то, не приходится себя ограничивать. Наконец-то, они настолько рядом, что буквально друг у друга под кожей. Наконец-то, здесь. Наконец-то, сейчас. Наконец-то, с Чонгуком. Чонгук резко перемещает ладонь на тэхеново плечо и тянет его на себя, подаётся вперёд, входя до самого основания, вырывает из его груди протяжный стон, заставляет приподняться на носках и захныкать от болезненного удовольствия, прижимает Тэ за живот к себе, совершенно кайфово придушивает легонько и шепчет в самое ухо: — Смотри, сюрприз. Быстрое движение рукой и стена перед лицом приходит в движение. Как и бёдра Чонгука. Тэхён выгибается ещё сильнее, застонав, откидывает голову назад, Чону на плечо, кусает губу, растворяется в ощущениях, подмахивает бёдрами, помогая. Пока не понимает — Чонгук поднимает жалюзи. Спасительная чёрная конструкция быстро скрывается в нише под потолком. Тэхён видит себя прижатого спиной к чужой крепкой груди в отражении, видит, как Чонгук технично вдалбливается в него, удерживая за шею, в другой ситуации от одного этого зрелища Тэхён кончил бы моментально, но сейчас поражает другое. Он видит пляж. Блядский пляж, на котором гуляют, мать их, немногочисленные, но люди. Получается, это всё-таки окно? А Чонгук, постанывая, ускоряется внутри него, влажно, пошло хлюпая смазкой, резко ударяясь о его ягодицы, держит рукой за шею, присасываясь к ней же. Трахает его. Трахает охуенно. На глазах у всего блядского пляжа. Тэхён снова и снова стонет — чужая рука оглаживает его бордовый от возбуждения член, сочащийся предъэякулятом. — Чонгук... стой блять, стой, свингер хуев, всё же видно, закрой, — Тэхён вяло пытается выбраться. Чонгук лишь хрипло смеётся в ответ. — А ты смотри на... отражение, красиво же, да? — Чон снова требовательно наклоняет его вперёд, вбиваясь, не давая подумать толком. — Ты псих сраный, — Тэхёну очень хорошо, но факт панорамного окна, хоть и начинающего запотевать, не может не остужать пыл, что собственно и происходит. Возбуждение довольно быстро спадает, несмотря на то, что Чонгук продолжает поступательные движения внутрь сопротивляющегося тела, ощущение неправильности происходящего давит уже нестерпимо, член начинает опадать, а Тэ всё меньше и меньше реагирует на ласки, выпутывается из чонгуковой хватки, оттолкнув руки. — Серьёзно, я не могу так, не надо, давай закроем. — Тэ игнорирует факт того, что Чон в нём, поднимается, отстраняясь. Он никак не ожидал, что у Чонгука окажется кинк на секс при зрителях. С этой странностью мириться не получится. Помимо этого отмечает, что стоит на ногах он с трудом. Чонгук останавливается, переводит дыхание и до него доходит. Собственное возбуждение сыграло с ним злую шутку. Он ведь даже не подумал о том, что Тэ это может быть очень неприятно. Он ведь думает, что его на всеобщее обозрение выставили. А Чонгук просто хотел открыть это дурацкое окно. Хотел, чтобы Тэхён запомнил всё в этой комнате так, как оно должно быть. Но явно пугать не собирался. Чон мысленно отвешивает себе подзатыльник, снова прижимается со спины, не выходя из горячего напряженного тела, целует в затылок. — Малыш, расслабься, оно зеркальное с той стороны, захочет кто-то что-то увидеть — не сможет. Никто нас не видит, не бойся, я пошутить хотел, неудачно вышло. Всё хорошо, я никогда бы тебя такого на всеобщее обозрение не выставил, я ж не совсем долбаёб, — оставляет дорожку поцелуев вдоль выпирающих по шее позвонков. — Да и зачем мне прозрачная стена в ванной, сам подумай. — Точно? — недоверчивый взгляд из-под мокрых от душа ресниц. — Конечно. — Вот ты реально дебил, у меня аж упало всё, — разочаровано тянет Тэ, отворачиваясь и качая головой. — Прости, — нежный шёпот в самое ухо. Плавное движение бёдрами, чтобы снова оказаться внутри полностью. Кончиками пальцев по низу живота. Губами по шее. Укус за мочку. Нежно пальцем на уретру — тихий всхлип. Тэ чувствует, что от этих незамысловатых махинаций тело снова наливается тягучим желанием. А Чонгук мучает, поворачивает голову за подбородок, целует через плечо глубоко, сплетается языками, поигрываясь с пирсингом, ласкает член кольцом сложёнными пальцами, оттягивает нежную плоть, очерчивает головку подушечками, аккуратно толкается внутрь, каждый раз под разным углом, наконец задевает простату, моментально вырывает низкий стон. «Ага, вон оно как». Движения становятся быстрее. — Ты как? Тебе хорошо? Завёлся хоть немного? — собственный голос срывается. — Я... о да, господи, не останавливайся, прошу. — хнычет в самые губы. — Сейчас покричишь, главное не сдерживайся, я хочу тебя слышать, — хрипит в ответ. Тэхёна выбрасывает из собственного тела от такого контраста. Вот только что тебя нежно возвращали в кондицию. А вот уже, вцепившись в шею и живот, технично грубо и глубоко берут, то и дело проходясь по простате и действительно заставляют кричать и извиваться. Ноги уже, если честно, не держат. Тело прошибает то ли мурашками, то ли током. Он заходится стонами, приподнимаясь на носки, выгибается в спине, чтобы получить хоть какую-то передышку, но его снова и снова заставляют прогнуться, надавив на ямочки на пояснице и он послушно выпячивает задницу назад ещё сильнее. Он не знает, куда девать свои руки, каждый раз убирая их со стола, пытаясь прикоснуться уже к себе и кончить, но их перехватывают и снова возвращают на стол. Тэхёну бы упасть сейчас просто на колени и передохнуть. Выдохнуть наконец. Но из него тут решили то ли душу, то ли дурость вытрахать полностью. Чонгук периодически припадает к его спине, прижимается теснее, двигаясь внутри безумно, кажется, глубоко, хрипло выдыхая ему в ухо и основание шеи, продолжает шептать какие-то глупости про то, что у него самая потрясающая задница в мире, про то, что чувствительный он невероятно, и про то, что если понадобится, то он будет трахать его так весь день. Тэ бы посмотреть на него снисходительно и усмехнуться, что на весь день его то уж точно не хватит. Но он сейчас может только кричать и умолять дать ему кончить, потому что это уже просто невозможно терпеть. Совершенно некстати пролетает мысль, что вид из окна потрясающий, а если прибавить к нему отражение — боже, это точно никогда не забудется. Чонгук сам давно перестал сдерживаться, силы на то, чтобы что-то говорить заканчиваются предательски быстро. С губ уже срывается не столько стоны, сколько рык и хрипы. Скулящий Тэхён, закусывающий кожу предплечья не помогает, наоборот заставляет колючее тепло, готовое вырваться наружу, собраться внизу живота. Одно «боже, Чонгук-и, да», пара откровенных блаженных стонов, вид длинных аристократичных пальцев, тщетно пытающихся уцепиться за гладкую поверхность стеклянного стола, и Чон разочарованно понимает, что больше оттягивать момент не получится. Он снова тянет горячее влажное тело на себя, заставляя цепляться пальцами теперь уже за свою собственную кожу. Ускоряется, помогая себе насаживать Тэ руками, воздух заполняется звуками громких шлепков от соприкосновения плоти о плоть. Чонгука накрывает, конечности сводит, из груди вырывается плаксивый стон, сдерживать невозможно, он оставляет увесистый шлепок на чужой мягкой ягодице, несколькими глубокими толчками, отдавая всего себя из последних сил, входит до конца и содрогается всем телом, изливаясь внутрь податливого, дрожащего в руках тела, громко протяжно выстонав его имя. Теперь эти стены и видели, и слышали буквально всё. Задыхающийся, поскуливающий Тэхён снова обессиленно откидывается ему на грудь. Чонгука трясёт от каждого своего движения, он осторожно делает ещё пару аккуратных толчков, от которых Тэ всё равно всхлипывает, приводит дыхание в порядок, заставляет мир перестать кружиться перед глазами, слегка морщится — член внутри Тэ чересчур чувствительный сейчас. — Всё хорошо, сейчас я дам тебе кончить, детка. Он берёт в руку налившийся кровью от возбуждения чужой орган, начиная оглаживать воспалённую плоть, по стволу, исследуя каждую выпирающую венку, надавливает на головку, пальцами другой руки нажимает на высохшие от дыхания через рот губы, Тэ послушно берет пальцы в рот, ласкает их языком, чонгукова ладонь быстро скользит по влажному члену, его собственный по прежнему в нём, и спустя буквально минуту его пальцы, стеклянная поверхность стола рядом и пол под ногами заливаются полупрозрачной белой жидкостью. Тэхён крупно дрожит в его руках, стонет, поскуливая, дёргается от каждого прикосновения, выпустив изо рта пальцы Чона, которые до этого старательно ласкал языком, Чонгук, забыв о собственном состоянии, наблюдает за дрожащими ресницами и нежно приоткрытыми, блестящими от слюны губами того, кто сейчас так доверчиво откинулся ему на плечо. Смотреть на то, как Тэхёна накрывает оргазм — определённо, его новое хобби. У Тэхёна снова под закрытыми веками расцветают галактики. Его так крепко держат в руках. Ему так безумно хорошо, его так потрясающе трясёт от каждого прикосновения этих чертовски красивых рук. Он находит одну свою кисть заведённой за чонову спину, вцепившейся в крепкую ягодицу, вторую хватающейся за украшенное рельефом выпирающих вен запястье, прикусывает подушечку среднего пальца Чона, что продолжает гладить его нижнюю губу и едва заметно улыбается тому, что Чонгук не может перевести дыхание, дышит прерывисто и горячо. Кожа во всех местах, где они соприкасаются друг с другом горит и липнет от влаги. Тэхёна размотало не только физически — он буквально стоит на ногах, только потому что Чонгук его прижимает к себе. Гораздо больше эмоционально — он не хочет, чтобы Чонгук его теперь вообще отпускал. В груди ужасно сильно всё смешалось, он никак не ожидал, что эти сутки закончатся именно так, когда вчера вечером пришёл в казино на смену. А ещё он, кажется, наконец определился с тем, что именно ощущает. — Ты как, порядок? — Чонгук только с виду такой уверенный, на самом деле он жуть, как боялся поранить или ещё чего, — мне твоё «хочу грубо» вообще башню снесло. Нигде не болит? — оглаживает пострадавшую от шлепка ягодицу, понимает, что ударил достаточно сильно — на загорелой коже проявляется тёмный отпечаток. — Я, да, я порядок... Чон чувствуя, что начинает опадать, отстраняясь, выходит из разгоряченного Тэ. Не без неприятных ощущений, но как говорится: любишь кататься, люби и член болезненно из задницы доставать. Тэхён, воспользовавшись секундным послаблением, моментально опускается коленями на пол. «Господи, как я оказывается устал». Это не было долго. Они оба достаточно долго воздерживались. Но это было настолько чувственно, настолько грубо и нежно одновременно, настолько так, как именно Тэхёну нравится, настолько блять хорошо, что его, действительно, не держат ноги. После тяжелой ночи, бурного, эмоционально сложного утра, секс — это отличный способ разрядиться. Но как же, чёрт, это выматывает. Особенно, когда вот так. Стоя. Без единой возможности дух перевести. — Тщщ, ты куда? — ласково зовёт Чон и опускается на одно колено рядом. — Я не могу стоять, вообще не могу, — улыбается красными, припухшими губами, опираясь теперь уже и руками о пол. Чонгук не знает откуда у него самого силы, он ведь тоже не спал всю ночь, и утро было более чем бурное, но каким-то образом собирает себя в кучу, подхватывает загорелого блондина под колени и поднимает на руки. Тот моментально краснеет, смущаясь своего вида, этого действия и ситуации в целом, и прячет лицо в изгибе шеи. — Ты чегооо? — Не надо на полу холодном сидеть, — Чонгук ловит себя на мысли, что Тэ хочется зацеловывать до смерти пока губы не откажут. Занежить до потери сознания. Зарывается носом в волосы и осторожно идёт в сторону ванны, выключая набор воды ногой, — она давно вышла из берегов и разлилась по полу. Опускается в тёплую воду, заботливо подготовленную до начала коитуса, устраивая Тэ себе между ног, укладывает светлую макушку себе на плечо, покрывая щёки и скулы поцелуями-бабочками. Тэхён прикрывает глаза, блаженно замычав. — Ну ты как? — Я тебе какое плохое зло сделал? — В смыыысле? — Я чуть не умер. — Ну это обоюдоприятное мероприятие, получается. — Бля, на самом деле, не хочу тебе льстить, но это охуенно было, правда, — Тэхён увлекает в нежный тягучий поцелуй мягкими опухшими губами. — Но за окно я тебя потом отпизжу, обещаю. Чон, усмехаясь, отстраняется. — Слушай, это нормально, что я постоянно хочу попытаться его поймать? — Кого? Пирсинг? — Угу. — Ну на, можешь побаловаться, только без фанатизма, — Тэ доверчиво вытягивает сережку между губ, смотрит томно из-под ресниц. Чон медленно склоняется к чужим губам, удивляется тому, что в животе что-то встрепенулось, бережно ловит шарик зубами, соприкасаясь губами и осторожно тянет на себя, утягивая в поцелуй, перемещая чужой язык себе в рот. Выглядит и ощущается это странно, но у обоих появляется стойкое ощущение, что этот момент намного более интимный чем всё, что происходило до. Поцелуй длится долго, пока губы у обоих не начинают неметь. В нём не было страсти и попытки возбудить, только нежность. Безусловная, заполняющая все пробелы и пустоши внутри, прекрасная. — Странные ощущения. — Да, но что-то в этом есть, так приятно, — Тэхён морщит нос, потирается им о подбородок Чона и прикрывает глаза, когда тот начинает перебирать мокрыми пальцами его спутанные прядки, убирая их со лба. Тэхён чувствует, что потихоньку начинает засыпать. Эти незатейливые прикосновения, пожалуй, именно то, что ему всегда было нужно. Чувствуется какая-то рациональная и правильная забота. Какое-то совершенно потрясающее тепло. Словно нашёлся пазл, которого очень давно не хватало. Почему его так плавит стоит Чонгуку проявить минимальную заботу? Тот, наверное, сам своим действиям значения не придаёт. А Тэхёна от них мажет. Вода нежно обволакивает уставшее тело. Расслабляет мышцы. Принять вместе ванну — это определённо лучшая идея, которая могла прийти Чонгуку в голову. И Тэ безумно благодарен ему за это. Принимать снова душ у него не было бы никаких сил. Чон достал пару бомбочек и пустил в воду. Тэ морщится от приятно-щекотных ощущений, открывает глаза, недолго смотрит на то, как они растворяются и снова прикрывает веки. Пальцами рисуя узоры везде, куда может дотянуться, на каждом доступном кусочке бледной кожи. «Я готов уснуть в этой ванне и утонуть, лишь бы эти ощущения просто остались». Чонгук, не отрываясь, наблюдает за невероятно красивым лицом парня, который сладко начал посапывать, прикрыв глаза у него на плече. Можно подумать, что Тэ спит, если бы не нежные движения пальцами по коже под водой, Чонгук бы так и думал. Слова сами просятся наружу. Сдавливая грудную клетку изнутри. Там под рёбрами что-то ноет, ноет, ноет. Чон гонит от себя каждую негативную мысль. Каждое напоминание о том, что у него огромные, на самом то деле, проблемы. Он всего лишь хочет смотреть на то, как медленно высыхают прикрытые, подрагивающие ресницы, снова становясь пушистыми. Как сладко Тэ облизывает пересыхающие губы. Чувствовать, как его дыхание щекочет каждый нерв в теле. — Такой красивый, просто безумно красивый... Целует, целует, целует. Везде, куда удаётся достать, чтобы не потревожить чужой покой, оставляет влажные нежные поцелуи по щекам, касаясь, каждой родинки, включая совершенно очаровательную на носу, по плечам, по шее, по линии скул. Тэ смущённо улыбается, не открывая глаз, поворачивается в руках, утыкается носом за ухо и обнимает поперёк груди, мягко целуя влажную кожу шеи. Что это? Чонгук расчувствовался после секса? Комплиментами сыплет. Нежит его тут в этой чёртовой ванной, которая больше студии, которую он, Тэхён, снимает. Что это? Тэхён смущается. Чувствует, как к щекам приливает кровь, когда прячет лицо в изгибе шеи. И где оно было, смущение это, когда он на весь пляж заявлял Чонгуку, что срочно хочет его член в себе. А Чонгука ломает изнутри, настолько этот мальчик сейчас тёплый и нежный, настолько комфортный, что хочется раздавить его в объятиях. Чон в свою очередь начинает вырисовывать узоры по его предплечью и бедру. — Эй. — Мм? — Что чувствуешь? — Я так жалею. Чонгук заметно напрягается. Но Тэхён ещё не закончил: — Так жалею, что столько времени потерял. — такое клише, но так пофиг. — Тебе... хорошо со мной? Сейчас? — Чонгук не знает к чему эти вопросы. Просто хочется, наверное, зачем то убедиться, что между ними не только секс. Потому что это было слишком. Это всё сейчас слишком, чтобы молча оставить между ними эту плотину невыраженных эмоций и уснуть, не сказав ни слова, забив на то, что им принесёт завтрашний день. — Чонгук, мне никогда так хорошо не было, как сейчас, правда, а ещё я буквально... засыпаю, ты... не знаю, неземной какой-то, — едва слышно, нежная сонная улыбка. Сонный бред или послеоргазменный — с этим никто разбираться не будет. — Так спи, малыш. — притянув к себе ещё ближе, хотя, казалось бы, уже просто некуда. Вопросов не осталось. И Тэхён спит. Просто берёт и засыпает. Дыхание выравнивается. Сладко посапывая, заставляя мягкие темные прядки за ухом шевелиться и щекотать, задевает губами шею млеющего от этого всего Чона, мысленно успев поблагодарить вселенную за то, что сегодня была крайняя смена и впереди четыре выходных. А значит есть шанс повторить, ведь ему никуда не нужно. И сбегать он теперь тоже не собирается. Просто спит. Спит и не почувствует, как его аккуратно снова поднимут на руки. Потому что вода начала остывать, и мало ли, Тэ замёрзнет. Спит и не почувствует, как его отнесут в тёмную чонгукову — уже не гостевую — спальню. Спит и не почувствует, как заботливо промокнут тело и волосы полотенцем. Спит и не почувствует, как завернут в одеяло, чтобы не заболел под кондиционером. Сегодня Тэхён выспится. Спит, но сквозь сон ощутит, как крепко прижмут к горячему телу, зароются пальцами в волосы, запечатлев нежный поцелуй на губах, как уберут снова упрямые прядки с глаз, как поцелуют смежённые веки, как тихонько прошепчут «что же мне со всем этим делать, теперь ещё и тебя защищать». А он в ответ лишь мило пожуёт во сне губу и уткнётся лицом в ложбину между ключицами, спутываясь ногами и руками с человеком, который, счастливо выдохнув, наконец закроет глаза и первый раз за полтора месяца уснёт спокойно, улыбаясь, без капли негатива в голове. Он знает точно: в этот раз его не разбудят собственные тревожные мысли, не дав возможности снова погрузиться в спасительное царство Морфея. Сегодня Чонгук выспится. А с проблемами разберётся потом. Всё потом.

♦️

Чёрные простыни волшебно контрастируют со светлой кожей парня, спящего рядом на подушке. Тёмные волосы никто не высушил перед тем, как улечься в постель, они нелепо разметались по подушке и, наверняка, так и высохли. Чонгук спит на животе, просунув одну руку под подушку. Он полностью голый, нижнюю часть тела скрывает одеяло. На руке виднеется небольшая тату, сделанная в виде надписи, шрифтом, как у печатной машинки. «no time to die». Тэхён не знает, сколько времени он разглядывал спящего Чона. Сколько времени он вглядывался в тёмную вязь букв на предплечье, тоже не знает. С каких пор начал осторожно водить подушечкой пальца по тату, тоже понятия не имеет. Как и о том, в какой момент Чонгук от этих незамысловатых касаний проснулся и уставился на него из-под опущенных ресниц. — Это просто напоминание, читаю каждый день, когда думаю, что не вывожу. — хриплое ото сна. Тэхён вздрагивает от неожиданного звука, разрезавшего тишину, и одёргивает руку. — Прости, пожалуйста, я не хотел в личное... — Всё нормально, — не дав договорить, Чон переворачивается на бок и нежно оглаживает чужую щеку тёплой ладонью. — Ты когда-то хотел умереть? — Я, пожалуй, умер. Морально. Это на самом деле строчка из песни. Я никогда не задумывался над своей смертью в физическом плане, если ты об этом. Но был период в жизни, когда почувствовал, что морально мёртв абсолютно. Перестал себя ощущать кем-то. И тогда мне эта песня попалась. Помогла подняться и вспомнить, кто я есть и всё такое. Это если кратко. — Воу. — Не самая лёгкая тема с утра, согласен. — улыбается, обнажив зубы. Тэхён залипает. — Давай начнём с начала тогда. А после делает то, что ему совершенно не свойственно. Приподнимается на локте, нависает над Чонгуком, мягко давит на плечо, укладывая на спину, и склоняется к груди, шаловливо начиная покрывать её нежными тёплыми поцелуями. Постепенно начинает увлекаться и, услышав удивлённый выдох, лишь улыбается и продолжает нежную пытку, перебираясь постепенно к плечам, собирая губами мурашки, то и дело пробегающие по коже. Такие проявления нежности всё ещё ему совершенно не свойственны, поэтому Чонгук сперва теряется. А после выдыхает и, блаженно прикрыв глаза, запускает пальцы в волосы. Если так начинать каждый свой день, жить будет куда проще. Пусть будет хоть десять Намджунов, пока он дома, под охраной, пока его буквально топят в нежности, пока рядом этот парень, всё будет хорошо. Обязано быть. — Доброе утро, Чонгук, ты такой красивый спросонья, — заявляет, улыбаясь, спустя пару минут, посвящённых ласкам. — Доброе утро, Тэхён. Это, определённо, одно из лучших утр в моей жизни. — Кстати, сейчас вечер, мы вообще во времени запутались. — Фак, тебе на работу же! Ко скольки? — Ой бляяя, я опоздал уже на час, — расстроенно тянет Тэ, хлопнув себя по лбу. Чонгук подскакивает с кровати и принимается натягивать на себя первые попавшиеся вещи, изливаясь проклятиями. Пока не понимает, что Тэ всё это время продолжал лежать на кровати, приподнявшись на локтях и беззвучно, совершенно бесстыдно над ним сейчас ржёт. — Ты чего развалился, одевайся, поехали! — Чонгук, — Тэхён едва не давится смехом, — во-первых, если я опоздал, не предупредив, мне уже поставили выговор, и мне нет смысла приезжать, на смену не допустят, — Чонгук бледнеет и меняется в лице, ещё бы, Тэ, кажется, потеряет из-за него работу, волосы стоят дыбом, высохли, и правда, очень смешно, — а во-вторых, — Тэхён заходится новым потоком истеричного смеха, — во-вторых, у меня сегодня первый выходной. Как я по-твоему понял, что на час опоздал, даже часов нигде нет, я понятия не имею сколько сейчас времени. — Ну, Тэээ, разве можно так делать? — тянет обиженно, расстёгивая пуговицы на натянутой наспех рубашке. — Это тебе за окно, ну ладно, не обижайся, иди ко мне. Чонгук бы и рад пообижаться, но вместо этого скидывает рубашку на пол, ныряя в тёплые объятия. Устраивается на смуглой груди поудобнее. — Придурок, блин. Ты как себя, кстати, чувствуешь? Ничего не болит? — приподнимает голову. — Порядок. — на самом деле спину ломит жутко, задница в известном месте побаливает, было бы странно если бы не. Но Тэхён говорить об этом не собирается. И с ужасом осознаёт, что в их первый раз, который у Чонгука в качестве пассива вообще был самым первым, даже не спросил у него утром, как тот себя чувствовал. — А ты как? Выспался? — Угу, я вообще в кайфе, — трётся подбородком о грудь. — Слушай, меня мучает вопрос. — Какой? — У тебя, правда, нет соцсетей? Комнату наполняет тихий смех. — Официальных, как таковых, нет. Менеджер ведёт мой профиль в Инстаграм, как амбассадора моей же компании. Но там от меня нет ничего, только лицо. — Жуть. — Да ладно тебе, не настолько я далёк. Есть Твиттер, я там всякие инсайты пощщу, цитатки там, всё такое. Он закрытый. Не палюсь, что это я. — Правда? — Тэхён даже приподнимается на подушках, настолько удивительно, что этот человек может вести левый аккаунт в тви с цитатами. — Покажешь? — Ооо, нет, только в случае если между нами большая и светлая проснётся, — смеётся в ответ Чон. — Ну нам недалеко уже, — покрепче притягивает его Тэ, улыбаясь. — Тэ. — М? — Сколько у тебя выходных? — Четыре. — Проведёшь их со мной? Из развлечений предложить могу мало: поваляться в кровати, покушать вкусно и, может, покататься. Но будет классно, обещаю, — полный надежды взгляд, забавно, всё ещё думает, что Тэ ему в состоянии отказать в таком. — Конечно, проведу. Даже если мы все четыре дня из постели не выберемся. — нежно целует в тёмную макушку. Он не будет уточнять, почему список развлечений такой короткий. Подумает об этом потом.

♠️

— Ого, серьёзно, и мои тоже? — Тэхён в абсолютном восторге уставился в экран телефона, где красуется твит, сделанный пару дней назад, с его красноречивой фразой: «Привыкание, оно ведь неизбежно, когда понимаешь, что человек твой. Совсем немного времени нужно, чтобы кто-то тебе под кожу въелся». Он уже и забыл о чём они болтали там у моря. А Чонгук не забыл. И когда он успел вообще? — Да, настроение такое было: цитировать своего парня в Твиттере. Ну отдай, серьезно, что ты за зараза такая? Это личное, сказал же, сам потом покажу. — Чон снова наваливается на наглого блондина в попытке вырвать свой телефон из рук, и зачем он при нём вообще Твиттер открыл. — Своего парня? — Ой точно, я же не предложил ещё офи... — Чон Чонгук, давай встречаться? — вопит в ответ Тэ, и валит Чонгука на пол гостиной, где они устроились на подушках посмотреть фильм вообще то, но потом Тэ дорвался до телефона Чона с открытым, как нельзя кстати, Твиттером. — Вау, сам Ким Тэ, мистер недоступная задница, мистер «мне не нужны отношения», мистер главный шулер в казино, мистер «я хочу грубо», мистер «лишние заморочки»... — договорить не дают, последнее время они вечно друг друга перебивают. Вот и сейчас рот Чонгука, несущий сущую околесицу, оказывается требовательно заткнут поцелуем. — Давай? Будешь моим парнем, а, Чонгук-и? — Да буду, конечно, Тэ, куда я денусь, — игнорируя тревогу в виде червячка, предвещающего апокалипсис, который танцует на нервных окончаниях с транспарантом «Явно не время для отношений, явно!» Тэхён сам предложил. А кто такой Чонгук, чтобы отказываться? — Бля, мне кажется нам по пятнадцать, это всё глупо так. — Ну, ты мне нравишься, и я не считаю, что глупо об этом говорить. — Что именно тебе во мне нравится? — Ты весь? — Нет, должны быть отдельные наиболее любимые части, я считаю. — Ахах, хорошо, я люблю твои пальцы, родинки и глаза, поэтому, кстати, надо бы что-то придумать с этой чёлкой, которая в глаза лезет. — Прям любишь? Уже? Вот так быстро? — Пусть будет так, — задумавшись на пару секунд. — А зачем чёлку убирать? — Ну в глаза лезет, тебе же неудобно и зрение портишь, — в подтверждение своим словам снова зачёсывает чужие пряди пятернёй назад. — Придумал. Чонгук выбегает из комнаты, доверчиво оставив Тэ наедине со своим телефоном. Тот быстро прогоняет замешательство, вспомнив, что в руках кое-что более важное, находит себя в твиттере и подписывается на аккаунт, чтоб не потерять. Потом обязательно почитает. Откладывает телефон в сторону как раз в тот момент, когда возвращается Чонгук. «Идеальное преступление». А на лице у Чонгука не менее хитрая ухмылка, чем у самого Тэ. — И что ты задумал? — Ничего страшного, сейчас будем тебе чёлку убирать. — Эээй, нет, я стричься не дамся! — Да я заплету просто, успокойся. — Чонгук усаживается на диван и, кряхтя, подтаскивает протестующего Тэ за подмышки к себе, устраивает на полу между колен. — Что ты там делать собрался? Алло! — Да ну подожди пару минут и посмотришь, это не смертельно. Чонгук достаёт из кармана кремовой объёмной худи мягкую расчёску-щётку и проводит по спутанным волосам. Тщательно расчёсывает прядки и делит их на три части от самого лба. Тэхён притих и наблюдает за отражением сего действа в экране потухшего телевизора напротив. — Сейчас Гуки сделает всё красиво и не будут больше волосы Тэхёну в глазки лезть. — Вай, ужас какой, — смеётся Тэ в ответ. Чонгук лишь пакостно хихикает. Тэ отмечает, что пальцы двигаются в волосах уверенно и приятно. Не больно, никакого дискомфорта. Ему даже нравятся ощущения, от того, как аккуратно Чонгук берёт пальцами прядки, проводя с ними какие-то манипуляции. — Готово, — Чонгук торжественно опускает руки Тэхёну на плечи нависает сбоку, чтобы чмокнуть ободряюще в щёку. — Бля, с этой толстовкой вообще круто смотрится! — Мы в них реально, как парочка, откуда у тебя две одинаковые бежевые толстовки? — Да я не помню уже, посмотреть хочешь? — А, да, точно, — Тэхён так сильно хотел увидеть, что же там Чон наплёл, но отвлёкся на него же. Тэ подходит к зеркалу в дальней части комнаты и замирает около него, уставившись в отражение. Оттуда на него смотрит совершенно счастливый человек, в нежно-кремовой толстовке, выгодно оттеняющей лучащиеся чем-то прекрасным карие глаза, светлые волосы со слегка отросшими тёмными корнями, которые обычно практически полностью закрывают ему лоб и глаза, доходя до скул, если их не убирать назад, заплетены в аккуратную косичку-колосок посередине, явив миру выбритые виски. Выглядит и правда стильно. И красиво. И идёт ему невероятно. — Ну как? — со спины моментально обнимают. — Супер, очень круто, — поправляет прядки по краям, — только уши немного торчат, вроде... — тихонько. — Глупости, ты самый красивый, Тэ. — Я зацелую тебя до смерти, — улыбается в ответ, поворачивается и подхватывает на руки, придерживая под бёдрами, обтянутыми мягкими чёрными домашними шортами, такими же, как на нём самом сейчас, — хочешь? — Хочу, — Чонгук трётся носом о нос, покрепче обхватывая талию Тэ ногами. — А где ты заплетать научился? — В школе, девчонки учили, я их заплетал потом, они считали все, что это мило, и я типа на фоне пацанов пытался выделиться, все думали, что это я катаю так. А мне уже тогда друг нравился, пиздец кора, конечно, сколько мне там было, пятнадцать... В общем, так и научился. Тэхён, ни разу не оторвав взгляд, продолжает наблюдать за болтающим Чонгуком вблизи, тот ведь тоже безумно красивый «Нужно обязательно говорить это почаще». — Будешь каждый день заплетать, когда будем видеться? — Буду, мне так нравишься ты с открытым лбом, — прижимается тёплыми губами к чужим напротив. Тэхён перехватывает крепче и отвечает на поцелуй, склонив голову для удобства в бок.

♥️

Чонгук баюкает в руках бокал с вином, оно лениво плещется на дне. Чон скользит взглядом по подтянутой фигуре инспектора, который стоит за рулеткой. Вот всё в этом казино прекрасно. Один минус — слишком много стаффа. Было бы меньше — он мог бы наблюдать за этим красавчиком на работе больше чем час или два. А так, Тэхёна назначают на разные позиции, где Чонгук не может его видеть, а ещё сегодня он попросил не играть с ним, потому что у них была очень богатая на эмоции неделя. Тэ считает, что ему будет трудно сосредоточиться. Поэтому сегодня Чонгук снова в казино, но на сей раз просто наблюдает. Миссия на ночь: держать себя в руках. Он пялится на Тэхёна чересчур откровенно. Но как-то плевать. Здесь им ничего не угрожает. В казино прекрасная служба безопасности. Максимум, что может произойти заметь кто его нездоровый интерес в сторону сотрудника — это ограничить их контакт. Но и это не страшно. Чонгуку в такие дни, когда предыдущую неделю они провели практически постоянно находясь вместе, достаточно просто смотреть на него. Статный, красивый до безумия, сексуальный. Его. Только его. Из раздумий, сопряжённых с разглядыванием, его вырывает чей-то мерзкий голос, верещащий по-английски: — В смысле поздняя ставка?! Я её поставил, когда шарик крутился, че ты мне пиздишь? — Дилер закрывает стол за три оборота. Ваша ставка поздняя. Можем позвонить на камеры, но там ничего нового, я думаю, не скажут. — ровный безапелляционный тон. Чонгук подходит чуть ближе к рулетке, наблюдая за происходящим. — Эй, слышь, уберите этого пидораса! — темнокожий американец продолжает орать, теперь уже обращаясь к пит-босу. На бейджике «Джин». Чонгук прикидывает в голове и понимает, что это тот самый Джин. Тут же просыпается какая-то иррациональная ревность. Глупо. Сам же выпросил Тэ рассказать, с кем он общался последнее время. — Ты по-английски не понимаешь, узкоглазый? Я сказал, забирай нахуй этого педика и поставь мне другого инспектора, в смысле ставка поздняя, вы охуели тут все? — Хорошо, скоро придёт смена и инспектора поменяют. — Ставку мою поставьте, она сыграла, с хуёв она поздняя?! — Я уже уточнил по камерам, вы правда поставили её после того, как дилер закрыл стол, к сожалению. В этом вопросе мы не можем пойти навстречу, извините. — Да если бы этот пидор дырявый тут не стоял, никто бы слова не сказал! — вопит мужчина, подскакивая за столом, дилер, стоящий за рулеткой, — миловидный парнишка тоже азиатской внешности, Чимин, вроде, если Чонгук правильно запомнил, он, вроде бы, друг Тэ — едва заметно вздрагивает от громкого крика. А вот Тэ продолжает стоять и невозмутимо смотреть на игрока. Только вот вид у него не очень. Над губой испарина, на лбу, который Чонгук заставил открыть, уложив чёлку по бокам, тоже. А в зале то прохладно. «Почему так?» Чонгук внимательно следит за своим парнем. Тот, лишь посильнее сжав руки в кулаки, прячет их за спиной и стоит с невозмутимым лицом дальше. Чон подходит ближе. Становится у самого барабана. Уже не пытается разобрать поток ругательств со стороны темнокожего парня. Пит-бос тоже звучит где-то на фоне в попытках буйного успокоить. И тут Чонгук замечает: Тэ мелко дрожит. Чонгук смотрит в упор, Тэхён не выдерживает и бросает короткий взгляд на лицо, которое сегодня утром проснулось с ним на соседней подушке и так некстати в данный момент нарисовалось рядом. Сейчас оно выглядит озадаченным. Тэхён себя, и правда, неважно чувствует, его весь день морозит, и сейчас тоже. Возможно Чонгук и прав был, не надо было с мокрыми волосами под кондиционером спать ложиться. — Я чем-то могу вам помочь? — дежурно улыбается Тэ, по уставу обратив внимание на гостя. — Себе помоги, убогий, — доносится грубое на английском справа, и Чонгук не выдерживает. Во-первых, у него отняли внимание, которое Тэ на него обратил, во-вторых, что бы Тэхён не говорил по поводу таких ситуаций, этот мудак сейчас стоит и оскорбляет его парня последними словами, а чёртов Джин совсем не может ситуацию урегулировать. — Я плачу огромные деньги, чтобы находиться в этом зале, — приятный баритон нового участника перепалки привлекает внимание Джина и его оппонента, те моментально поворачиваются к нему, — и мне не нравится то, что я должен ваши вопли выслушивать. Не можете вести себя адекватно, идите в подпольное казино и делайте что хотите. А здесь вы мешаете мне отдыхать. А вы, — поворачивается к Джину, — могли бы выполнять свою работу чуточку лучше. Клиентоориентированности никакой. Почему мне не могут предоставить комфортный отдых? У вас нет инструкций, как действовать с буйными гостями? Джин выглядит странно спокойным. Смотрит на него долгим взглядом. Чонгук свой не отводит. Темнокожий, бросив «а ну вас нахуй» швыряет на стол пустую пачку от сигарет и удаляется, забрав оставшиеся фишки и извергаясь проклятиями по пути. — Приношу свои извинения, обещаю, что впредь такого не повторится. Сожалею, что вам пришлось всё это выслушать. — Извинения приняты, а ещё, кстати, — не даёт Джину удалиться, — мне кажется, вашему инспектору плохо, отправьте его в больницу. Джин переводит недоумевающий взгляд на Тэ. Тот, растеряв самообладание, мечется глазами с одного лица на другое. — Тэхён, тебе плохо? Господин беспокоится о здоровье персонала. — Я... — Тэ спотыкается о взгляд из-за плеча Джина, там столько нежности плещется, целый океан, — да, мне немного нехорошо, думаю, у меня температура, — опускает взгляд вниз, тщетно пытаясь скрыть пылающие то ли от смущения, то ли от температуры щёки. Ситуация, и правда, сос. — Хорошо, тебя сейчас сменят пойдёшь в медпункт, я скажу на шифте, если будет температура бери освобождение на сегодня и утром едь в больницу открывать больничный. — Понял, — едва слышно. Чонгук залпом допивает вино. — Надеюсь, вы здоровы, а если нет, то лучше бы вас, и правда, отправили домой. — Тэхён бросает предостерегающийся взгляд. Хотя чего уж там. Чонгук уже и так сделал всё, чего Тэ просил не делать на его работе. Но и винить его нельзя, он же переживает. Они так и стоят, глядя друг другу в глаза, позабыв к чертям, где находятся. Чимин смотрит на них, приоткрыв рот в беззвучном вопросе. Джин разворачивается на пятках и уходит, не попрощавшись с гостем и не извинившись повторно, очевидно решил, что тому не очень это уже и нужно.

♣️

jk: Я возле казино В мерине Отпишись, как известно будет домой ты или нет Я к себе забираю, возражения не принимаются tae: Ты пиздец Щас выйду Тэхён подходит к мерину, теперь он выучил, как именно тот выглядит. И стучит в окно со стороны водителя. Чон открывает дверь. — Тэ, садись, в чем дело? — Ты выпивал. — Один бокал вина, камон, садись. — Не сяду. — Тэхён, ты палишься. — Ты меня сам чуть не спалил сегодня своими выступлениями. — А мне нужно было тебя там оставить больного? И терпеть пока этот там пиздел? Я его ещё найду потом и пизды дам. Сядь в машину. — Блять, успокойся, я тебя предупреждал, что если будешь наблюдать на работе, такие кадры там постоянно. Привыкай или будем завязывать с твоим посещением казино, будем видеться вне. Никуда я не сяду, я сказал, выпившим ты никуда не поедешь. — Я тогда всех буду искать потом и пиздить. Сядь в блядскую машину, я тебе сказал. — Не сяду! — ощутимо повысив голос. Чонгук, противная слабость внутри, головная боль и ситуация в целом начинают бесить. Чонгук выскакивает из машины, сгребает Тэ в охапку и заталкивает на заднее сидение, залезая следом и блокируя двери. — Я тебе просто сказал сесть, я никуда не еду, видишь, — поднимает телефон, где во вкладке «Контакты» светится номер подписанный, как «Водитель», — я только звонить ему собирался и ты пришёл сцены устраивать, я не повёз бы тебя никуда пьяным. Я не дурак, Тэхён. Я не стал бы подвергать тебя опасности. «Точнее большей опасности, чем уже подверг просто своим присутствием в твоей жизни». — Чего ты сразу не сказал, начал вот это вот «один бокал всего», — обиженно дует губы и откидывается на спинку сидения. Чонгук не отвечает, звонит водителю, потом охранникам, и наконец убирает телефон в карман. — Через пять минут будет водитель, поедем домой. — Опять к тебе? — А что не так? — Просто до меня ближе. — Детка, давай не будем сейчас спорить, приедем домой, покушаешь, я вызову врача на дом, уложу тебя потом спать и утром поедем больничный лист заведём, док сделает. Хорошо? — переплетает пальцы с Тэхёном. Руки у того горячие. Капризно выпятил нижнюю губу. — Вот ты ребёнок, ей богу. — прикладывает ладонь ко лбу. Горячий. — Вот как можно в Малибу простуду подхватить? М? Тэ облизывает пересохшие губы. — Не знаю, хочу ныть сейчас, ныть и ещё раз ныть, — застонав падает Чонгуку на ляжки, обняв рукой ноги под коленками. Дверь машины хлопает — пришёл водитель. Молча заводит и выезжает с парковки. — Ну всё, потерпи до дома чуть-чуть. — убирает волосы со лба совершенно привычным движением, хотя они даже почти не мешают, наклоняется и целомудренно целует в горячий лоб.

♦️

— Да, в целом обычная простуда, скорее всего кондиционером надуло. — поджарый кореец в возрасте убирает все принадлежности в чемодан, обращаясь к скуксившемуся Тэхёну, сидящему на краю кровати, и стоящему со скрещёнными на груди руками Чонгуку, нахмурившемуся чернее тучи. — Я лекарства необходимые оставлю, недельку дома поваляетесь, таблеточки попьёте и должно пройти. Но температура высокая, нужно сбивать. Вроде, всё сказал. А, ну и постельный режим. Никакого моря. Никакой работы. Это понятно? — Угу. — в один голос. — Всё, Гук, лечитесь, будет хуже — я на связи, я ему больничный лист на работу открою, отдам, как выздоровеет. Пойдём, проводишь меня. До свидания, Тэхён, выздоравливайте. — пожимает горячую ладошку, тепло улыбнувшись. — До свидания, спасибо. — шмыгает носом. Чонгук провожает доктора до двери. Он их с Юнги старый знакомый. Прекрасный врач. С внушительной клиентурой. А ещё когда-то он был лечащим врачом его мамы. И Чонгуку с Юнги, к которым знатно прикипел за год, когда женщина находилась в больнице, а они поочередно спали то на кушетке у её кровати, то в коридоре на стульях, готов помочь в любое время дня и ночи. — Прости ещё раз, что посреди ночи выдернул. Я переволновался немного, — неопределенно махнув рукой в сторону спальни. — Чонгук. — М? — Это парень твой? — Ну да, мой, — смущённо треплет волосы на собственном затылке, потупив глаза. — Ну вот и отлично, ты, смотрю, вообще расцвёл, — щёки заливает краска, — таблетки не забывайте принимать и через пять дней ко мне на приём. Всё, лечи своего парня, если что звони, я всегда на связи. Ты же знаешь. — Спасибо, док. — Давай, до встречи. Дверь за доком захлопывается. — Доктор ничего не говорил больше? — Сказал любить тебя изо всех сил, нежить и лечить целую неделю. — Ой, ну прям любить, куда бы деться. Ты и рад небось, что я заболел, теперь не надо на работу ходить, целыми днями тут тебе глаза мозолить буду. Чонгук вмиг серьёзнеет, присаживается рядом на корточки, укладывая голову на тэхёновы колени. — Я рад, что ты не один будешь дома болеть и что я смогу позаботиться. Но в то же время грустно, что так всё вышло, ты должен быть здоровым, а сейчас тебе плохо, и в этом и моя вина есть, я тебе позволял холод такой на кондишках ставить. — Ну, это был мой выбор, так что твоей вины тут нет. Спустя полчаса приёма таблеток и микстур, Тэхён переодет в тёплую толстовку и носки и тщательно укутан в одеяло. Чонгук пробирается к нему в кокон немногим позже, Тэ шмыгает начавшим забиваться носом, уютно устраивается в тёплых объятиях. И быстро засыпает под мерное дыхание крепко обнимающего его Чонгука, нежно перебирающего его волосы, мягко отводящего их от лица. Чонгук и сам быстро в сон проваливается, не заметив, как загорелся экран телефона с долгожданным именем «Юнги» на дисплее. Друг три дня не звонил. А Чон, погрузившись в отношения, забывал ему позвонить сам. Несколько непринятых звонков на телефоне в беззвучном режиме. И сообщение, которое Чонгуку навряд ли понравится утром читать. Там всего один вопрос. И ответ именно на него Чонгуку давать никак не хочется. yoongi: ЧОНГУК КАКОГО ХУЯ?!