Complete Maximum

Сильного человека ничто не нервирует так, как оказаться слабым. Ганнибал Лектер.

Других вариантов нет. Так не должно было быть, но раз уж вышло. То других нет... Тэхён не должен пострадать. Он никому ничего не должен и не обязан. Он ни к чему не причастен. Ни словом, ни делом не виноват. И не приходит в голову, что и сам Чонгук вообще-то тоже. Тоже ни в чём не виноват. Но Чонгук — это Чонгук. Он уже в дерьме по уши и давно, и из-за своей нерасторопности или по другим причинам позволил всему этому зайти так далеко. Кто их там помог слить, Джин? О нём говорил Намджун? А Чонгук только его увидел сразу понял — пидорас. Но раз уж так всё сейчас заканчивается, то нет смысла кого-то винить, выяснять причины и искать виноватых. Главное — Тэхён не должен пострадать. Ни одного волоска не должно со светлой макушки упасть. Что бы он ни говорил. Как бы ни доказывал, что сильный и готов всё принять и помочь разобраться. Он просто случайно во всё это влип. А Чонгук случайно в него по уши. И так больно только от мысли, что ему сейчас тоже. Тоже больно, наверное. Ведь он тоже... по уши. «Сюрреализм и ебаный спектакль, пора уже с этим заканчивать». Чонгук давно поднял руки в сдающемся жесте. Давно ждёт, что вот сейчас подойдут и непременно помогут выйти отсюда, заломав руки. Да только не торопятся. А Чонгук давно сдался. Если даже здесь они не в безопасности. Если всё это время их жизни зависели от одного конкретно обиженного нарика, который выбирал, помочь Намджуну с этим всем или нет. Если действительно бабки теперь решают всё. То может и не за что больше ему, Чонгуку, в этом мире бороться? Всё равно никто не услышит. Намджун сказать даже не даст, объяснить, что не виноват. Конечно, зачем? Давно ведь послушали другого человека. Того, кто всегда ближе. На шаг дальше. Старше. Того, кто вроде любил. А потом ноги вытер о дружбу, любовь и совместное прошлое. Где она, чонгукова страсть к жизни? Любовь к работе и путешествиям? Жизнь ради поиска той самой большой и светлой? Где сейчас эта страсть? Вот она — напротив стоит. Новая. Недавно приобретённая. Но сильнее героиновой или любой другой зависимости. Стоит. И не выглядит напуганным, хотя ему должно. Стоит и смотрит с... презрением на поднятые руки? «Ну а что я могу, малыш? Что я могу? Кто знал, что так скоро? Так неожиданно. Так... здесь. Ты только не презирай слишком сильно». Смотрит с презрением, что-то взвешивает в голове своей светлой, за которую до потери сознания сейчас страшно. Да уводите, куда хотите. Только его не трожьте. Только не трогайте. А он всё смотрит, смотрит в глаза, на стол, на телефон, на руки. И... улыбается?

♥️

Тэхён давно посчитал сколько в зале стоит охранников, он в отличии от Чонгука отводил хотя бы иногда взгляд. Их девять. Да вот только всего четыре амбала могут представлять собой какую-никакую опасность. Остальные — это ведомственная охрана казино. Все выходы, через которые мог уйти Чонгук, и правда, заблокированы. Он по факту тут всего один полноценный, чтобы выйти из зала, а выбраться потом из холла казино, понятное дело, будет не проще. Не известно, сколько там ещё охраны. Там поймают, даже если только дёрнешься бежать, не важно кто ты и почему бежишь, ты для всех тут подозрительный. Для казино, как привыкли заявлять владельцы, на первом месте всегда была, есть и будет безопасность его гостей. Так как они тогда проебланили вторжение в святая святых, в обитель большого брата, следящего за всем и вся? Непонятно. Просто вышло так и всё. Просто пропустили момент, когда психопат камерами CCTV завладел. Получается безопасность для них на первом месте лишь на словах. На деле класть все на неё хотели, когда дело касается более важных вещей. А что может быть важнее? А в этом мире одна религия — деньги. В казино деньги — это игральные фишки. Те самые тысячные, пятитысячные, симпатичные разноцветные фишечки, спрятанные в боксах из искусственного стекла у изголовья рулеточных столов. Стоят ровненькие, ни в чем не повинные, стэками по двадцать фишек. Тэхён смотрит на них. Когда-то они были его страстью. Возможностью хоть чего-то от этой жизни прихватить. Когда-то сохранность и правильная выплата этих фишек гостям были для него на первом месте. Это казино, этот игральный мир, мир денег, пафоса и роскоши, мир азарта, сказок и сокрушительных проигрышей, мир перекатывающихся под куполом костей, шелеста раскладываемых карт и мерного жужжания шарика о борт барабана. Это был его мир. Его сбывшаяся мечта. Его возможности. Его билет в новую, когда-нибудь однажды счастливую жизнь. Его страсть. Но напротив смиренно поднимает руки перед какими-то мудаками его новый мир. Его новая, самая безумная из всех, сумасшедшая страсть. Его новое «на первом месте». Тэхён не знает, когда всё стало так. Когда его боль — твоя боль. Когда его жизнь под откос — нет уж заберите мою, либо я с ним рухну. Когда за каждое слово услышанное из маленькой чёрной плоской трубки за тысячу долларов, лежащей на краю стола, за которым всё однажды началось, хочется взять обладателя таинственного голоса и бить его головой о близстоящий игровой аппарат, пока не заткнётся. Тэхён не знает, когда и почему так вышло, что вот он, Чонгук, под кожей. Настолько, что Тэ поверить готов его каждому слову. Пойти за ним куда угодно. Оставить всё. Сделать всё, лишь бы его не трогали. Вчера, сегодня, два месяца назад? Когда? Почему? Потому что, наверное, любовь? Потому что он его страсть и смысл. У него ведь с его приходом ничего не осталось, как он изначально и боялся. Ни идеи, ни застарелых принципов, ни свободы пресловутой. А страсть эта, пожалуй, самая сильная из возможных и ради неё он, не зная, когда всё стало так, готов сейчас оставить все свои предыдущие. Готов оставить... всё? И он улыбается. Кривой. Совершенно сумасшедшей улыбкой. Потому что то, что собирается сделать — это что-то не из его, Тэхёна, вселенной. Но он давно уже решил. Ещё когда разговор шёл. Давно для себя определился. Потому что вот он Чонгук, смотрит болезненно и немного испуганно, оттого что вроде бы как сейчас его заберут от него, а Тэхён истеричка, Чонгук знает об этом и боится иногда этой его стороны. И дальше Тэхён не будет делать что-то ради него, он будет делать вопреки планам тех, кто его новый мир пытается разрушить. Стоит перепуганный, как будто осталось чем бояться, смотрит своими «пожалуйста, молчи дальше и ничего, ничегошеньки не делай, дай просто уйти, я по дороге что-нибудь придумаю». Да только хрен, потому что Тэхён если не свободная птица, то как выяснилось совершенно только что и неожиданно — собственник. И попробуй у него забери. — Иди ты нахуй, Намджун, — заговорщическим шепотом, склонившись к телефону, а после утыкается взглядом в тёмно-карие, почти чёрные, напротив, — А ты, — улыбается ещё шире, отмечая, что помимо пит-боса на него оборачивается охрана, — Сообщишь своему Юнги сам, я его знать не знаю, — и вскакивает на стол. Да, это последнее казино, что он увидит в своей жизни, но раз уж так, раз уж уходить, то скажите пожалуйста, кто ещё мог лицезреть эти помещения, стоя на рулеточном столе ногами? Если и уходить, то только так. Хоть и больно до рези в глазах, ведь прощаться с этим всем никогда не хотелось. Это только на словах на первом месте у казино безопасность клиентов. А на деле в этом мире одна религия — деньги. И спасать они будут их. А на кого, налетят ведомственные охранники, случись что сейчас с фишками? На тех, кто кинется в сторону беззащитных денег. Да, от четырёх охранников сбежать в таком маленьком помещении будет сложно. Но от четырёх левых охранников, ринувшихся в сторону денег, но заломанных ведомственной охраной — вполне. А они ринутся. Гарантировано. Потому что нет необходимости бежать к дверям, выходящим в холл. Чонгуку то они все выходы заблокировали. А его маленькой, глупой принцессе отнюдь нет. И заветная дверь, открываемая только пропуском для персонала, как раз почти за спиной. «Давайте, змейки, бегите к папочке». Мозг взрывается всплеском адреналина и другим потрясающим чувством, подаренным возможностью лицезреть шок и праведный страх в таких уже любимых карих глазах. — Это ваша хвалёная система безопасности, любой психопат пролезть может?! Ким Сокджин, геем ты был всегда, а вот пидорасом оказался только что! — на всё, кажется, казино, на превосходном английском, поражаясь неправильности своих действий и ощущая себя блядским Джокером, покрутившись вокруг своей оси и показав средний палец, кажется, всем камерам, способным его увидеть. А после с ноги в флот. В святое, охраняемое и по сто раз на дню пересчитываемое, место. А после ещё, когда все уже кинулись от дверей к рулетке. И ещё, чтобы проломить шаткий бортик за флотом, и тысячи долларов, обличённые в яркие фишки, сыплются на пол. «Вот они ваши деньги, защищайте». Тэхён не уверен, что получится. Он вообще от своего перфоманса охренел не меньше остальных, но начавшаяся толкучка и назревающая драка, ведомственная охрана, влетающая из холла через узкий вход, чтобы обезопасить самое святое в этом месте — деньги. Это всё подтверждает, что теория верна и план рабочий. Тэ, воспользовавшись оцепенением Чона, что точно сейчас не будет заниматься самодеятельностью и сопротивляться, спрыгивает со стола, схватив его за рукав, подхватывает другой рукой телефон. Всего десять секунд потрачено на всё это. Десять. Тэхён подлетает к служебному выходу, пиликнув пропуском по двери, вталкивает Чонгука внутрь, попутно, просовывая его телефон чёрт знает зачем себе под ворот рубашки, чтобы не потерять очевидно. В зале начинается невозможный переполох. Эти стены такого ещё не видели. Тэ бросает взгляд на бросившегося за ними Дугласа. Почти извиняющийся взгляд. Дуглас милый. Дуглас почти помог им встретиться в то злополучное утро. Дуглас никому ничего плохого не сделал, но мороки ему теперь со всем этим дерьмом... Прости, Дуглас. «Если и уходить, то только так». — Тэхён, что... — Просто держи меня за руку. Ноги сами несут по коридорам. Куда-то несётся охрана. Да впрочем, понятное дело куда. Никто пока не соображает, что ловить очевидно нужно вот этих двоих, несущихся по коридорам, потому что на цокольном этаже для персонала никогда не бывает гостей. А уж тем более таких. А уж тем более бегущих за руку с молодым, некогда перспективным инспектором. Тэхён бежит судорожно соображая, как же им пройти проходную. Вход узкий, охраны до опизденения много, рамки металлоискателей, дилера и остальной персонал, что возвращаются на перерыве с курилки, там невозможно будет протолкнуться. Но об этом Тэхён подумает потом, сейчас хотя бы немного получилось, хотя бы чуть-чуть. Осталось только покинуть этот гроб из стекла, бетона и денег. Чонгук послушно бежит рядом, руку не выпускает, хотя бегут вровень. А Тэхён бежит, надо же, с чувством незакрытого гештальта, оставил ведь стол без дилера и инспектора. Никогда такого не было и не могло быть. Не в правилах казино. Да только что теперь от этих правил? Ничего уже не важно. Тэхён тащит Чонгука по извилистым коридорам, серые полы, светлые стены, обычные светодиоды, расступающиеся в недоумении сотрудники. Тэ сносит кого-то плечом и совершено по-дибильному притормаживает, чтобы извиниться, просто потому что, ну, а как по-другому? Притормаживает, чтобы увидеть, как отходит от стены отлетевший в неё Чимин и смотрит испуганно до невозможности. — Тэхён... — Прости, что задел, Чим, и потом спишемся. Пока что, мне кажется, я уволен. И как бы не по статье, — и последнее болью в груди невероятной, но уже снова на бегу. Потому что там, за Чимином, бегут придурки в чёрных костюмах. И совершенно точно это не намджуновские, им без пропусков бы пройти не дали. Да только от этого не легче. «Не тех вы, сука, ловите». Чонгук не задаёт вопросов, не истерит, бежит послушно следом, кажется, забыв к чертям, как дышать. Тэхён подбегает к повороту на проходную под уже вполне уловимый топот кучи ног и понимает: на проходную нельзя, оттуда тоже сейчас выбегает куча народу. «Мои ж вы сладкие...» — нежно ребятам разгружающим коробки с овощами у служебного входа, через который парни быстро вылетают наружу, рассыпав по полу огурцы. И вот она улица, совсем немного осталось. — Простите, ребят... — тонет в гуле. Тэхён не хочет смотреть, что там позади. На Чонгука сейчас тоже смотреть отчего-то не хочется. Вон он его чёрный, красивый и сексуальный, как сама ночь, авентадор. Вот он. Осталось только в него и подальше отсюда. И внезапно ключи в руки и сбивчивое: — Ты веди! Тэхён, которого трясёт от адреналина по венам и страха, запрыгивает в спорткар, хлопает дверями, заводит быстро, как сотни раз наблюдал, делал это Чон, быстро выезжает с парковки. И наконец удосуживается хоть что-то Чонгуку, не дышащему до сих пор, сказать. — Полицию они не вызовут. Это даже не разбой. Панику успокоят, пересчитают фишки, поймут, что всё плюс-минус на месте и больше ни ты, ни я опасности представлять не будем... Ребятки, косившие под охрану, попадут под раздачу и надеюсь их хоть ненадолго задержат, хотя бы чтобы выяснить, почему выглядели, как охранники, но без пропусков и людей, с которыми могли бы прийти. Главное, чтобы сейчас не кинулся кто-нибудь догонять, — бегло в зеркало заднего вида. На спидометре уже 110. — Тэхён, я... — Придумай куда нам ехать, я не могу сейчас ничего сообразить. — Я не знаю, куда ехать, я не понимаю, куда можно вообще, он везде, ты его слышал, он вообще везде, я не понимаю, куда вообще можно, — неожиданно начинает лепетать, а Тэхён раздражаться. Тэ краем глаза отмечает, что они петляют по дорогам города и удалились на добрые несколько кварталов от злополучного казино. Странно, никто не догоняет. Но это не его дело, сейчас нужно срочно уезжать, спрятаться, перевести дух и решить как дальше быть. Покоя не даёт вопрос, почему он, только вчера обо всём узнавший, понимает это, и пытается сделать хоть что-то, а Чонгук, весь из себя всегда такой уверенный и пиздатый, только бред лепечет и откровенно ничего сообразить даже не пытается. Тэхёна распирает от гордости за себя. Если из такого дерьма выбраться получилось, то и разобраться со всем остальным получится. Если Чонгук начнёт делать хоть что-то, а не просто руки каждый раз поднимать, сдаваясь. До Тэхёна неожиданно доходит, как сильно он разозлился на Чонгука. Тэ направляет машину на север к выезду из города, просто потому что это самое дальнее направление, куда можно попытаться прорваться. Не в Мексику же гнать. — Чонгук, быстро сообрази, у меня адреналин по башке бьёт, я пытаюсь хоть как-то следить за дорогой. Я за рулем сто лет не сидел. — чуть злее, чем хотелось бы. — Ты слышал его, Тэ! Он все равно достанет, я не знаю... не могу, не знаю... — Заткнись! — резко по тормозам и на обочину. — Заткнись блять, Чонгук, просто заткнись и подумай, ебаный ты в рот, я... всё, всё из-за тебя оставил, а ты не можешь сейчас просто яйца в кулак собрать и придумать хоть что-нибудь? Загородные дома, знакомые, мотели, в полицию, в конце, сука, концов, сказать, что преследуют, хотя бы попытаться и похуй, что будет. Просто скажи, куда мне поехать. Ты просто, блять, можешь сказать, куда мне вести конченную тачку с не менее конченным и обосравшимся при первой же возможности тобой?! — орёт, вцепившись в руль руками, а в перепуганное лицо напротив глазами и, не получив мгновенного ответа, кладёт педаль в пол, срываясь с места. На спидометре сразу 100. — Тэ, я... 110. — Прости меня, меня пожалуйста, я сейчас что-нибудь придумаю, просто нервы не выдержали, — не смотрит. 120. — Не гони так, эй. — вперил взгляд в дорогу и не слышит словно. 140. — Тэхён! — голос глохнет. — Сбрось скорость, пожалуйста! 180. — Я прошу тебя, сбрось скорость, — глаза зажмурены и руками обивку сидений. 200. — Тэхён, прости, прости меня! — из последних сил, но тот не слышит или не хочет слышать, давит чёртову педаль в пол. 220. — Прошу тебя... — уже еле слышно, падая лицом в колени. А Тэхён не слышит, какие-то раздражающие звуки на периферии, душит злоба, душит несправедливость, душит даже обида на струхнувшего Чонгука, хотя Тэ сам признавал, что ему туго пришлось, ему очень тяжело было, а сейчас ему его, Тэхёна, жизнью угрожали, конечно, мог перепугаться. Чем больше скорость, тем быстрее отпускает. За сказанные слова становится стыдно. Но ничего, потом Тэ обязательно перед ним извинится. В ушах гудит, в глазах рябь от того, как плывет изображение прямой дороги перед глазами, дома пропали, бары пропали, магазинчики пропали. Только море, песок, скалы, редкие ларьки и дорога по которой они несутся со скоростью 250км/ч и Тэхён, выныривая из своего кокона раздумий и мысленного шума, почти успевает восхититься тем, что сейчас эта машина делает под его ногой. «Двести пятьдесят километров в час! Ёбаный ты блядский бог!» «Двести пятьдесят!» «Я боюсь скорости, Тэ. Безумно. Тахофобия. Сто двадцать. Это мой максимум. Больше я не выдерживаю». Холодком по спине. Мерзкими мурашками по затылку. «Ни морально, ни физически. Я проверял». «Чонгук... Тахофобия, точно!» — мысленно Тэхён почти плюнул себе в лицо. Он сбрасывает скорость также стремительно, как и набрал, и наконец осмеливается оторвать взгляд от дороги и перевести его вбок, туда, где совсем недавно сидел Чонгук. Да только Чонгук, ради которого он так орал, что всё оставил, не сидит там больше вовсе. Он лежит, сложившись на сидении пополам, едва заметно содрогаясь всем телом и свесив голову меж коленей. «Черт, черт, черт!» — Чонгук, — не откликается, на лёгкий толчок в плечо не реагирует, вообще ни на что не реагирует. — Чонгук, прости меня долбаёба, я забыл, — снова пытается растормошить, но тот совсем не шевелится. «Тахофобия? Что это вообще блять такое, вот только этого нам сейчас не хватало!» Тормозит у первого попавшегося ларька, припарковав машину поодаль за небольшим строением, чтобы с дороги не было сильно видно. Выскакивает из машины и, открыв пассажирскую дверь, тянет Чонгука за плечо. — Давай, Чонгук, выходи, надо подышать. — не шевелится. — Ну, чё ты? — тянет совсем мягко и ласково, касается волос, не получив ответной реакции, наклоняется, берёт под подмышки, буквально вытаскивает из авентадора и пытается поставить на ноги. Но только вместо того, чтобы встать ровно, тот падает на четвереньки, шумно наконец вдохнув, словно и не дышал все это время. Хотя может, и правда, не дышал. А потом Чонгука начинает рвать. — Блять! — отскакивая в сторону. Тэхён в полной прострации, смешанной с шоком, зависает на пару секунд и понимает, что перед собой видит. Морально израненный до него человек, искалеченный судьбой и конченными людьми, которые совершенно случайно на пути попались, с кучей то ран на, на самом деле, тонкой душе, которую ему, Тэхёну, недавно доверили и открыли. Сейчас лежит на песке грязном и сотрясается в судорогах из-за того, что он, Тэхён, человек, который совсем недавно слова любви шептал, с ним сделал. Ни Намджун, который преследует, ни Хосок, кем бы он ни был. А он, любимый взаимно человек, с ним это сделал. И когда осознание кувалдой на голову, Тэхён срывается с места. Бежит, не останавливаясь, к ларьку, покупает бутылку воды и несётся обратно, попутно проклиная себя за каждое слово, сказанное, перед тем как газ в пол вдавить. Потому что сейчас, когда наваждение отпустило, он прекрасно понимает. Это были не раздражающие звуки на периферии, это Чонгук звал его, кричал и умолял сбросить скорость. Чонгук обнаруживается там же, где Тэ его оставил, его больше не рвёт, лишь откатился подальше к колесу авентадора и даже встать не пытается. Тэхёну что-то обжигает лицо, он искренне надеется, что это просто стыд, а не слёзы. Кидает бутылку на песок и опускается рядом на колени. — Чонгук, малыш, прости меня пожалуйста, слышишь, иди сюда... — тянется, берёт за плечо напряжённое. Тот наконец собирается с силами, всё ещё задыхаясь, приподнимается на четвереньки и отталкивает со всей оставшейся силой чужую руку, совершенно дико посмотрев. — Я доверял, — каркающим звуком из лёгких. Отползает подальше, опирается на колесо машины. Смотрит загнанно, как на врага, и стоит потянуться, от рук шарахается. Ножом по тэхёнову сердцу буквально. — Чонгук, пожалуйста, не отталкивай. Я не слышал ничего, у меня словно шторка на глаза упала, не видел и не слышал ничего. Я вспылил, прости меня. — упрямо подползает ближе и плевать, что форменными брюками по пыльному песку. — У тебя всегда... всегда твоё «вспылил». — Чонгук, прости меня, пожалуйста, я не знаю, как перед тобой извиняться, я... после того, что там произошло, мне тоже страшно было, я ничего опаснее сёрфинга в жизни не пробовал, а тут такое, у меня крыша от адреналина поехала, я не хотел кричать, не хотел больно делать, я ничего этого не хотел, я же люблю тебя, блять, помнишь? — не поднимает глаз, открывает бутылку с водой, поднимается на корточки и подходит совсем близко, приставляет горлышко прям к губам. Другой рукой едва касается линии челюсти и, понимая, что Чон, обычно очень отзывчивый, к прикосновению не льнёт, обречённо отпускает руку. «Не простит». — Попей хотя бы. Чонгук вопреки ожиданиям воду принимает, полоскает рот, сплёвывая совсем где-то рядом, пьёт жадно и оставляет уже наконец бутылку. Успокаивается. Взглядом скользит по прячущему глаза Тэхёну. Тэ в свою очередь выглядит таким виноватым, словно руку ему отрезал. Чонгук понимает, что тоже в общем то накосячил, Тэхён такое провернул, спасая его задницу, а он заистерил когда уже всё почти закончилось. Да и не умеет он на него обижаться, какие бы тот периодически истерики не закатывал, какую бы чушь не нёс. Чонгук уже собирается сам прикоснуться, мол ладно, забили, всё хорошо будет, потом обсудим. Но Тэхён не дожидается разрешения, в глаза по-прежнему не смотрит и за плечи в объятия тянет. «Только не отталкивай пожалуйста, нам теперь вообще друг без друга никак». — Прости, малыш, прости меня, что я такой тупой. — жмурится, когда Чонгук позволяет покрепче прижать. А когда Чон медленно за его спиной пальцы в замок сцепляет, облегченно выдыхает наконец. Не простил, но подпускает хотя бы. — Ты тоже меня прости. Ты мне жизнь спас, а я расклеился в последний момент. Кто, кто, но явно не я слабаком должен был оказаться. Сам ведь тебя втянул. — и утыкается носом в шею. А у Тэхёна от этого движения незамысловатого снова бабочки в животе просыпаются, и пофиг на обстоятельства, пофиг на всё абсолютно. Гладит Чонгука по спине, зарывается пальцами в волосы, целует лоб совсем невинно, глаза прикрыв. А потом решает наконец в глаза посмотреть. И что угодно готов там увидеть, потому что кричать хочется, что сам себя потом сожрёт за то, что сделал. А в них неожиданно ни укора больше, ни обиды, ничего, только тепло какое-то в глубине совсем плещется. «Так быстро остывает дурачок, я бы себе за такое въебал». Тэхён берет лицо Чона в ладони. — Хочешь, ударь меня. — Не хочу. Хочешь сам меня ударь за то... за казино в общем. Договаривать ему не нужно. Они оба прекрасно всё понимают. Убегая, понимали — мир казино чертовски маленький. Тэхён при всем желании ни в одно легальное больше на работу не устроится. А может и поиграть после такой выходки не зайдёт. Никуда и никогда. Тэхён с мыслями собирается, переваривая весь абсурд ситуации. И, словно окончательно для себя что-то решив, продолжает: — Ты не конченный и я не выбирал между тобой и работой, и не бросал одно ради другого, просто третье лицо не оставило возможности сделать по-другому, но не смей никогда себя винить в этом, понял? Я сам все эти решения принимал. — оглаживает большими пальцами скулы. — Я всё равно буду, Тэхён, как бы не старался. — Прости в любом случае за каждое слово, я никогда так не думал и не буду. — А ты прости, что я таким слабаком оказался. И вроде бы никого не устроит такой ответ и обязательно нужно будет оспорить это всё, потому что ни один не согласен, с тем, за что другой извиняется, но это потом. У них ещё будет время поговорить обо всём. И о том, что было наговорено, и о том, кто и в чём виноват. Обо всём этом. — Нам по факту сейчас любой мотель подойдёт, нужно только с Юнги связаться и с братьями. Придётся встречу перенести на пораньше. А по поводу полиции... как ты там говорил? Раньше надо было. Мне нужно было не очковать, что меня достанут сразу же, и идти как только начали угрожать. Но я тогда верил, что он всемогущий и боялся. Окружить себя охраной показалось проще. Либо надо было идти, когда поговорил с Юнги. Но я начал Джуна жалеть неистово и верить, что смогу помочь. Сейчас ни его уже не остановишь, ни противоположную сторону, которая совместно с Юнги уже готовит всё для того, чтобы наши пути разошлись теперь уже точно навсегда. А этим людям огласка и внимание полиции, ой, как не нужны. Вместе у них работать не получится. Удивительно, сколько ни зарабатывай, кем ни становись, а вот от такого дерьма никто не застрахован. И, блять, не всё в этом мире деньги оказывается решают. В моем случае исход решила куча неправильно принятых решений. — на одном дыхании, собрав наконец мысли в кучу. — Хорошо, хватит это мусолить, поехали поищем, где остановиться. — коротко целует в губы. Отстраняется. И снова целует, но уже глубже. — Я вообще-то блевал тут десять минут назад. — Ой, успокойся, ты литр воды выпил. — снова целует. — А если бы не выпил? Целовал бы? — Возможно, без языка, я ж не мазохист, но в губы бы точно да, — отвечает с глубокомысленным выражением лица. Чонгук кривится, представив, и слабо лупит по коленке. — Фу, блин, придурок! — Ну, чё ты? — смотрит ехидно, бодает лбом в лоб и атмосфера немного разряжается, — Вставай, — помогает подняться и принимается отряхивать чужие брюки. Чонгук стоит ещё не твёрдо, но вяло пытается сопротивляться. — Да брось, я сам. — Помолчи. Через пару минут Чонгук оказывается усажен в машину и пристёгнут. Тэхён вспоминает, что отъезжая от казино тот даже пристегнуться не успел. Снова ужасается тому, что наделал, и наклоняется к парню, накрыв побелевшие костяшки, которыми тот бездумно вцепился в ремень руками. — Я поведу осторожно, больше сотки разгоняться не буду. И никогда теперь уже не забуду, что нельзя топить. Я тебе обещаю, прости меня ещё раз. — «И давай молиться, чтобы не было погони, иначе это будет феерическое комбо» — добавляет мысленно, выжидающе смотрит в глаза и, дождавшись кивка и того, что Чонгук под его руками ощутимо расслабился, целует его напоследок ещё раз поглубже, чтоб хотя бы немного ситуацию отпустил, и перемещает руки на руль. — А, точно, — расстегивает рубашку и жилет, выуживая из-за пояса брюк свой телефон и телефон Чонгука, который чудом удалось не выронить, так как он просто держался прижатым к телу под рубашкой, за счёт того, что давил жилет. Вызов на нём давно сброшен. А после, подумав пару секунд, отцепляет мешающий бейджик на магните и смотрит, водя пальцем по гравировке имени. В голове сплошь мысли о том, как счастлив Тэ был, когда ему этот инспекторский бейджик вручали после повышения. В голове слайд-шоу из отпечатавшихся в памяти дней проведённых в стенах любимой работы. И накатывает осознание. Он никогда не был свободен. Ни от привязанностей. Ни от места. Ни от чего. Он крепко прикипел к казиношной семье, хоть и мало общался. Безумно привык к атмосфере. Полюбил Чимина и Джен, с которыми потерял связь на месяц почти, лишь парой слов обмениваясь на работе, по-настоящему. Он скучал по всем, кого в этой сфере оставил. По тренерам из школы крупье в Китае, по милым дилерам-вьетнамкам и менеджерскому составу с Филиппин, немного, но занимали они все место в голове и в сердце. Он всегда был в зависимости от этого всего. В чём была его свобода? В том, чтобы не было никогда этих привязанностей. А они появлялись даже тогда, когда он не думал об этом и не замечал. Как раз ради таких моментов он этого всего избегал. Когда всё придётся оставить. Как раз ради таких. Тэхён, не долго думая и не обращая внимания на обращённый на него полный боли взгляд тёмно-карих, открывает окно и зашвыривает бейджик подальше. Заводит машину и выезжает на дорогу. — Не смотри так на меня, не впервой всё бросать и уходить в закат. Всю жизнь так делаю. — улыбается уголком рта. Почувствовав взгляд буквально затылком. — Это другое, мне так жаль... — А мне нет. Я уже говорил? Если и уходить, то только так, — дарит улыбку зубами и взгляд, заставляющий практически верить. Внутри больно пиздец, но Чонгуку он этого не покажет. Конечно, это другое. Раньше он уходил, потому что «вот-вот и ещё чего получше добьюсь, побольше заработаю, большему научусь, больше мест посещу». А сейчас просто едет на дорогой тачке, с миллионером, которого преследует маньяк, и едет не куда-то, а непосредственно в неизвестность, потеряв всё, что оказывается не догадывался, но любил. Но уже выбрал. Выбрал его. Новую зависимость. А значит, нужно бороться. Остальное наладится обязательно. — В конце концов, возьмёшь меня на работу, чего уж там. «Перманентно чувствовать себя мудаком это как, норм вообще?» — лейтмотивом в обеих головах, только каждый из обладателей фальшивую улыбку на лицо натягивает и сплетает с другим пальцы. Раз уже вместе, то вместе. И что толку теперь жалеть?

♣️

Чонгук бросает телефоны, ключи и кошелёк на кровать и устало опускает голову. «Сколько часов спокойствия? Пять? Десять? Можно хотя бы два?» Тэхён заходит следом не менее растерянным. Пока они искали мотель подальше от главной дороги, пыл успел остыть, эйфория от побега рассеяться, эмоции, возведённые адреналином в апогей, улеглись и уступили место подавленности. Они ведь даже не подозревали, насколько морально и физически устали. За окном догорает день, дело близится к закату, буквально несколько минут назад должна была закончиться смена у Тэхёна. Его бы забрал его прекрасный не то принц, не то личный парикмахер, увёз бы домой, где они обязательно бы вкусно поужинали готовой едой или жареными бутерами, к которым Чонгук изрядно пристрастился, сходили бы вместе в душ и до следующего утра топили бы друг друга в нежности, заставляли стонать и прогибаться, зацеловывали бы губы, искусывая в нетерпении, кусали бы друг друга за плечи в приступах сокрушительных оргазмов, а потом, когда сил уже совсем не осталось бы, просто заснули, стиснув привычно друг друга в объятиях, или поползли бы на кухню полуголые пить кофе посреди ночи, забив на то, что это кофеин, потому что всё равно не работает и, оказавшись в постели, через несколько минут провалились бы в счастливый сон сопряжённый приятной усталостью и привычной, почти доставляющей больше удовольствие, чем дискомфорт, болью в поясницах. Чонгук отмирает первым. — Надо... в душ для начала. Тэхён не отвечает, лишь берёт за руку и тянет за собой в подобие ванной комнаты. Ни сменной одежды, ни привычных шампуней, гелей, пен для ванны и бомбочек, ни большой, удобной для двоих, ванны и душа размером с полкомнаты, ничего. Обычный душ, с обычными стенками, просто кабинка, несколько одноразовых пакетиков с шампунем и гелем для душа, одноразовые щётки и странного вида мыло. Пара жестких, явно перенёсших не одну стирку полотенец на крючках, тут же унитаз и белая раковина с небольшим зеркалом. И все, казалось бы, нормально, настолько, насколько это может быть в такой ситуации нормально. Явно лучше, чем лицом в пол и в багажник какой-нибудь машины. Но Чонгук ломается. В который раз за этот день ломается. Ненавидит себя за слабость, но ничего с собой поделать не может. Все принятые решения были неверными, нужно было просто идти в полицию, окопаться дома, закрыв с собой всё ещё сопротивляющегося отношениям Тэхёна, сидеть и ждать пока уполномоченные люди разберутся. А сейчас что? Да, есть план. Да, есть люди, готовые воплотить его в реальность. Да, есть Юнги, который большую часть работы уже сделал. Есть Тэхён, который несмотря ни на что остался рядом. Но Чонгук ломается. Просто потому что нет никакой уверенности. Нет смелости брать сейчас и что-то делать. Всё ещё хочется посмотреть Джуну, тому, которого когда-то знал, в глаза и попросить поверить. Объяснить всё и простить тонны потраченных нервов, если поймёт. И от этого стыдно так. И перед собой, и перед Тэхёном. Они же вот были уже едва-едва, на грани. И если бы не Тэ, кто знает, где бы сейчас был Чонгук и что бы с ним делали. Может и не дали бы Джуна даже увидеть и поговорить, просто закопали бы где-нибудь в песок. И сейчас если всё получится, благодаря Тэхёну, который их вытащил, с Намджуном будет покончено в ближайшие дни. В носу и глазах словно этот самый метафорический песок, в который вроде бы закопать должны были. Вот так, Чонгук, не хотел добавлять ему проблем с полицией. Зато добавит себе пятно на карму за смерть лучшего друга, которая случится по его вине. Потому что нужно было изначально идти к властям. И как же, господи, за всё стыдно теперь перед Тэхёном. А Тэхён, не зная даже, какие мысли Чонгуку голову забивают, видит его состояние, и утыкается лбом в лопатки, позволяя вот так постоять, опустив голову, посреди тесной душевой в мотеле и подумать. А потом начинает осторожно расстёгивать пуговицы на его рубашке. Стаскивает с плеч и вешает на змеевик. Гладит по плечам опущенным. Целует каждое по разу. Разворачивает к себе и, повозившись с бляшкой ремня, расстегивает брюки, мягко оттолкнув дёрнувшиеся помочь руки. Не обратив внимания на тихое «Не надо». Молча раздевает, заталкивает в кабинку и, скинув с себя тесную казиношную форму на тот же змеевик, заходит следом, выкручивает краны на полную, чтобы тёплая вода лупить начала безбожно. Чонгук вздрагивает от, неожиданно сильно ударивших в спину, струй и продолжает стоять. А в голове одна мысль: «Как же стыдно за всё это перед Тэхёном». А Тэхёну вроде и плевать, что кому-то перед ним стыдно. Встаёт под струи, которые моментально отросшие пепельные волосы к лицу прибивают, и крепко кожей к коже прижимается. Прижимается, и невозможно в ответ не обнять. Держит так крепко, как только может, и ничего не говорит. Ровно дышит в основание шеи и украдкой целует медленно от воды перестающую быть солёной кожу. — Мне так перед тобой стрёмно, ты не представляешь. — выдыхает наконец. — Расслабься. — Я вообще не могу. Даже сейчас. — жмурится, пытаясь совету последовать, нежно пальцами гладит мокрую кожу спины. — Я помогу тогда. — и словно вместе с водой вниз внезапно стекает. У Чонгука глаза на лоб лезут. Этот Тэхён вообще сумасшедший? В такой момент? Когда Чонгуку и так перед ним за всё на свете стыдно? — Не надо, Тэхён, ну что ты делаешь? — дёргается, пытаясь ухватить за предплечье. — Чонгук, успокойся. — Нет, не надо, правда, не время и не место, я не могу так. — тянет вверх, ухватив таки за скользкие от воды руки. — Да что с тобой, Чонгук? М? Ну, чего ты? — выдохом в самые губы, когда взглядами поравнялись наконец. Молчит, опуская глаза вниз куда-то. С чёлки капли, остывая, срываются на пол. Тэхён выжидающе смотрит. Выдыхает, успокаиваясь, тянется рукой к вентилям, закручивая немного воду, чтоб не лупила так сильно, тянет подальше от назойливых струй и так привычно, и странно в то же время, потому что обычно не он это делал, убирает чужую мокрую челку со лба, потому что видит — неистово в глаза лезет. Зачесывает мокрые прядки назад совсем, свои, головой тряхнув, откидывает тоже. Ведёт по макушке, фиксируя их подальше ото лба, и руку на затылке оставляет. Прижимается своим лбом к чужому. Чонгук взгляд вскидывает совершенно нечитаемый. Не знает он, что с ним. Знал бы — перестал сразу же. — Успокойся и дай мне сделать то, что я хочу сделать. Перестань грузиться, перестань закрываться от меня, я ни в чём не виноват, перестань думать, как это всё могло произойти, если бы ты по-другому действовал, перестань и себе, и мне доказывать, что ты меня во что-то втянул, я не безвольная кукла, запомни ты уже это наконец. Не ребёнок, не жертва, я твой парень, если ты не забыл. Твой парень, Чонгук. А ты мой. Моё всё на данный момент. И нам нужно со всем этим побыстрее разобраться, а ты в таком состоянии мало на что способен. Так дай я хотя бы попробую помочь. Перестань усложнять ситуацию своим поведением и успокойся, слышишь? Чонгук шумно дышит словно сдерживается от чего-то, прикрывает глаза, слегка кивнув. Вот тогда, когда надо, Тэхён спокойный и собранный. Хотя порой и сам признаёт себя истеричным. А он, Чонгук, что? — Хорошо, я понял... прости. — Молодец, и перестань передо мной извиняться. А после Тэхён целует его нежно в лоб и виски, в переносицу, заставляя голову таки приподнять, в кончик носа, в щеки и уголки губ, в подбородок, ниже по шее, не забыв сладко выдохнуть и поцеловать за ухом, в ответ мурашки по коже и томный вздох. Тэхён спускается ниже, прикусив кожу над кадыком и влажно поцеловав после, по груди цепочкой нежных касаний, приласкав темные ореолы затвердевших сосков, в ответ едва слышный всхлип. Постепенно Тэхён таки опускается на колени, с которых его до этого так отчаянно пытались поднять. А сейчас Чонгук не сопротивляется, когда Тэхён закончив покрывать поцелуями мышцы твёрдого пресса в районе проступающих кубиков, нежно целует там, где косые, и постепенно подбирается к гладко выбритому лобку, руками сжимая половинки и оглаживая бёдра с внешней стороны во внутреннюю. Тэ берёт в руки уже начавший затвердевать член и делает пару движений рукой на пробу. Чонгук сжимает руки в кулаки, потому что опоры нет, и закидывает голову. — Можешь помогать мне, — шепчет доверительно, понимая, что этот упрямый навряд ли разрешит себе хотя бы притронуться. А после разомкнув влажные и успевшие припухнуть губы, Тэ высовывает язык и пошло стучит головкой по нему с влажным звуком, накрывает губами лишь самую головку, крайнюю плоть и смазывает слюной. Рукой продолжает водить по стволу. Чонгук инстинктивно едва заметно подаётся следом за рукой, сам толкается, но не сильно, продолжая видеть лишь красный фон под закрытыми веками. «Давай, открой глаза, смотри на меня». — Чонгук, я хочу, чтобы ты смотрел. — и тот не может не повиноваться. Опускает голову, смотрит почти мученически, и Тэхён поймав наконец его взгляд, насаживается всем ртом полностью, заставляя шумно втянуть воздух через стиснутые зубы. На фоне шумит вода, Тэхён продолжает ритмично двигаться, не позволяя Чонгуку отвести взгляд. Они многое пробовали, не один минет на кухне и в ванной, в спальне и в гостиной подарен был друг другу, но вот так, в душевой мотеля, когда один убивается со всего на свете, а второй из него это всё пытается вытрясти, такого ещё не было. Чонгук не сдерживает тихого стона, когда Тэ, снова взяв насколько возможно глубоко, едва не подавился, но вытерпев, медленно повёл губами вверх, сдавливая, лаская проколотым языком каждую венку, цепляя словно каждое нервное окончание, заставляя коленки начать подрагивать, добирается до верха и выпустив возбужденный теперь уже до предела орган, водит им по губам своим невероятным, все также смотря снизу вверх, а потом снова поласкав головку губами, подразнив языком, насаживается. И вот оно, упала таки блядская челка на глаза. И Чонгук, конечно, не может сдержаться, тянется, убирая, чтобы поскорее от соблазна избавиться и руку одёрнуть, но белобрысая чертовка пальцами свободной руки за запястье перехватывает и удерживает на месте. Сводит брови к переносице угрожающе и Чонгук сдаётся, отпускает себя, ситуацию, всё на свете. Расслабляется наконец. Гладит по волосам и толкается навстречу, закусив губу до боли почти, потому что, ну, невозможно ему такому сопротивляться. Он всегда был будто бы духом сильнее. Да, несдержанный. Да, вспыльчивый. Да, делает всегда так, как хочет и хрен ты его переубедишь. Но такой невозможный вместе с тем. Тэхён, заметив, что парень оттаял наконец-то, выпускает изо рта головку и улыбается хищно так, а от губ ниточка из смеси слюны и предъэякулята тянется. И вот этого Чонгук вообще вытерпеть не может. Зарывается руками в волосы, накручивает пару прядей на пальцы и сам член в руку берёт и похлопывает призывно по губам приоткрытым. А Тэхён словно отмашки ждал, сжимает своей рукой чонгукову на члене и прихватив за головку губами, отводит руки в сторону и насаживается резко до основания, до талого, едва подавив рвотный рефлекс, немного касается зубами для остроты ощущений, Чонгук рефлекторно дёргается и подаётся бёдрами вперёд. Тэхён терпит, позволяет ему помогать себя насаживать, даёт делать всё, что хочется, лишь бы только делал. Тэ перестаёт дразнить языком и опустив вторую руку Чонгука себе на голову, сам обеими руками берёт его за бёдра и, прикрыв глаза, начинает ритмично двигаться вверх-вниз по члену, едва успевая сглатывать слюну и активно выделяющийся предъэякулят. Чонгука ведёт окончательно, он путает в волосах руки и не выдержав всех этих негласных разрешений и приглашений, наконец делает то, чего от него добиваются тут уже битых минут десять. Имеет Тэхёна в рот, начиная двигаться навстречу, берёт больше грубо, чем нежно, как бы не сопротивлялся сам себе до этого, бесконтрольно громко дышит, срываясь на стоны, всхлипы и хрипы, а тот не отрываясь, стараясь не давиться и отчаянно шумно дыша через нос, всё больше и больше ускоряется. Чонгука накрывает, накрывает безбожно сильно и ярко, он дёргается, изо всех сил подаётся назад, чтобы успеть вытащить, потому что вот оно колючее блаженство, собирающееся из всех уголков его тела, заставляющее всё кроме рук и члена буквально онеметь, заставляющее коленки позорно затрястись и зубами вцепиться в нижнюю губу почти до крови. Но нужно же успеть вытащить, чтобы не испачкать его. Но Тэхён не выпускает. Крепко держит за бёдра и берёт несмотря на сопротивление, кажется, невозможно глубоко, до самого основания, пропустив в гортань. «Да стой ты, я же не успею» — паникой по мозгам, вырываясь уже постфактум, потому что семя болезненно, порывами изливается куда-то внутрь тэхёнового рта, туда глубоко, куда он смог чудом каким-то взять. Чонгука парализует шоком. «Что он сейчас сделал?» Теперь уже Тэхён не выдерживает. Одёргивает голову подальше, постепенно выпуская, отметив насколько безвольными стали руки, запутавшиеся в волосах. Не выпускает до конца изо рта, потому что чуть-чуть воздуха и точно вырвет, и глотает вязкую солоновато-горькую жидкость, по миллиметру, успокаивая собственные всколыхнувшиеся внутренности, выпускает окончательно. А потом закашливается немного, потому что не получается вытерпеть и проводит дрожащей рукой по губам, где ещё ощущаются остывающие капли. Взгляд не поднимает отчего-то, гипнотизирует свои начинающие саднить коленки. Чонгук, опомнившись, моментально поднимает на ноги, хватает за лицо и смотрит в глаза с какой-то молчаливой истерикой во взгляде. Такого у них ещё никогда не было. Не один минет был подарен. Но никогда не было такого. Было с презервативами, было без, чтобы потом, когда уже совсем на пике, додрочить куда-нибудь. Было на кухне и в ванной, и в спальне, и в гостиной, но всегда обоим было удобно и после приятно. Никогда не было на коленях на жестком, мокром, непонятно кем до этого истоптанном полу, хоть и с виду чистом. И никогда Тэхён не глотал, не позволял даже кончить в рот, чтобы после сплюнуть, да Чонгук и не пытался, потому что понимал, что это слишком. Не настолько они в близких отношениях. И Чонгук, будучи принимающей стороной, никогда такого не позволял. Потому что это слишком. Они в любви друг другу признались вчера буквально. Но вот он Тэхён, стоит, пытается скрыть, что его потряхивает, смотрит из под ресниц как-то слишком томно, взгляд туманный, губы красные. «Да что ж ты делаешь то?» — Поцелуешь? — севшим шепотом. Конечно, он поцелует. Забив на всё. На собственный вкус на губах, на то, что им сейчас явно не этим нужно заниматься, поцелует. Припадёт к губам, не став глаза закрывать даже. Поцелует насколько это возможно глубоко и нежно. Оглаживая трепетно щёки и линию челюсти. — Ты дурак, Тэхён, я тебя никогда не заслужу, наверное, ты мне вообще шансов не оставляешь. А тот лишь посмеётся в ответ хрипло, уронив голову на плечо. — Пойдём уже, время тикает. — Ну нет уж, давай с тобой закончим, — и не встретив никакого сопротивления, в укор самому себе, который ломался будто бы шансов наедине вот так остаться впереди гарантировано много предвидится, обхватывает давно стоящий чужой орган, оставшийся совершенно без внимания, и нежно целуя и без того сегодня переработавшие губы, быстро, стараясь максимально нежно, доводит своего мальчика до разрядки. Покрывая поцелуями шею, щеки, плечи. Это, конечно, не то, что тот ему только что подарил, но время, и правда, тикает. А когда Тэхён, заскулив, дрожит наконец в руках и кончает, Чон опускается сам на колени и, поцеловав каждую покрасневшую коленку, обнимает за ноги. И просто молчит. Пока Тэ перебирает его волосы. И ведь прав был Тэхён. Помогает. Отпустило. Сейчас на всё готов, лишь бы вот так всегда было. Всегда с ним. Постоянно.

♦️

Чонгук созвонился с Юнги и остальными участниками плана. Предварительно натянув на себя лишь рубашку, брюки изгвазданы пылью, сидит и общается с Юнги по телефону. Тэхён лежит, устроив голову у него на ляжках, и отчаянно пытается не уснуть, прошло полтора часа с того момента, как они заявились все пыльные и взмыленные в мотель. Тэхёну отчаянно кажется, что произошедшего за последние десять часов слишком много для одного дня. А количества адреналина и на год пожалуй хватит. Из разговора Юнги и Чонгука в общих чертах становится понятно, что они там готовят вообще. Чонгук оживился после «помощи» Тэхёна в душе, не трясётся от страха, не грузится, не втыкает в одну точку, как ненормальный. Активно что-то обсуждает и предлагает Мину варианты, свободной рукой обласкав, кажется, каждый миллиметр на голове и шее, устроившегося на руках парня. — Можно в общих чертах обрисовать, что, кого, как и куда? — когда Чонгук наконец договорил и сбросил вызов. — Сейчас братья срастят, как нас отсюда забрать и где нам покрыться... — Что за братья? Кто это вообще? — Крис и Лиам. Хемсворты. Будешь смеяться, но профессиональные киллеры и решалы, если можно так назвать. — Господь бог, такие реально бывают? — Я тоже в шоке был, когда впервые о таком услышал. Но оказывается да, все эти фильмецы про киллеров не всегда полностью выдумка. — Как ты их нашёл? — Давно были контакты, Юнги очень предусмотрительный тип. — Понял. И как это всё по итогу будет выглядеть? Они пришьют его с крыши снайперкой или что? — Чонгук буквально поёжился на этих словах. — Им платят за то, чтобы я не заморачивался о том... как это будет, — взгляд моментально тухнет. — Много платят? — Более чем достаточно. — Чонгук. — М? — А если бы меня нужно было спасать, сколько бы ты денег готов был отдать? — Да всё, наверное, чего уж там, заработается, — усмехается по-доброму, несмотря на то, что вопрос глупый. — Вааау. — Дурак такой, — тянет в объятия. — Сколько их ждать? — Я думаю, в течение часа подъедут. — Думаешь, он не успеет найти? — Мы достаточно далеко. — Да, но... мало ли. — Он не всемогущий. Как он нас отследит? По телефонам? Это нужен доступ к спутникам, чтобы искать по сигналу gps. Ой, как навряд ли у него есть что-то подобное в распоряжении. Он далеко не ФБРовец и к органам власти навряд ли бы сунулся. Даже подкупным. Нет, невозможно. — Ммм, — Тэхён задумчиво накручивает прядь на палец. Ощущение будто что-то забыл не проходит последние полтора часа. Потерял что-то? Хмурится, пытается отвлечься. Чонгук сжимает Тэхёна в объятиях, зарывшись носом в мягкие волосы, тянет их запах. Какой-то совершенно прекрасный, особенный, ни на что не похожий запах, который не испортил даже дешевый мотельный шампунь из пакетика. И Чон наконец успокаивается. Вот он, Тэхён, рядом. Совсем скоро это всё закончится. Совсем скоро. А Тэхён поможет ему забыться. Выбить из головы то, что это вообще когда-то происходило. Они просто начнут всё каким-нибудь образом заново. Драгоценные секунды умиротворения прерывает телефонный звонок. — Юнги что ли? Чонгук поднимает трубку и сердце снова пропускает удар. «Нет, нет, нет, рано». Неизвестный номер. Тэхён подрывается и тоже смотрит на экран. Одно из двух. Либо это точно конец и никто уже не успевает им помочь. Либо снова будет просто запугивать. Чонгук принимает вызов, автоматически поставив на громкую связь. — Такие глупые, я не могу. Далеко однако убежали и мотель такой стрёмный выбрали. Чонгук приоткрывает рот в немом вопросе, хватает с кровати ключи, судорожно соображая, куда сейчас двинуть и кому первому звонить. А до Тэхёна потихоньку начинает доходить. «Я был в курсе каждого его шага». — Не догадались до сих пор? «В курсе каждого шага». «С момента второй вашей встречи». — Малыш ТэТэ, скажи что-нибудь, мне понравился твой голос, когда ты меня посылал. Неужели и ты такой же тупой, как твой парень? «Каждого шага». «Вот приложение, «Lookapp» называется, скачивай, добавляй меня и Джен в друзья и будем там общаться. Если что видно, кто, где. Классно же?» — Очень классно, Чимин... — едва слышным шепотом. Тэхён хватает с постели свой телефон и негнущимися пальцами тыкает в экран в поисках злосчастного приложения, в которое он не зашёл ни один блядский раз. Ни один. «Нет, нет, нет, быть не может, там только Чимин и Джен в друзьях, я не мог, такого быть не может». — Тэ? — Ой, кажется у кого-то голова заработала. Настроение сегодня игривое, поэтому если хотите ещё побегать, то у вас плюс минус минут десять. Хотя... может я и обманываю, кто его знает. Ждите в гости в общем. Звонок прерывается, Чонгук сжимает трубку в руке и подлетает к уткнувшемуся в телефон Тэхёну. — Да что случилось, Тэ? Ты нашёл что-то? — Нет, нет, нет, сука! — Ты можешь нормально ответить?! Тэхён поднимает взгляд обезумевших глаз на Чонгука и просто проворачивает экран телефона к нему. Тому хватает пары секунд, понять принцип работы приложения. И ещё пары секунд, чтобы разобраться, что первые два аккаунта — это друзья Тэ. А третий с саркастичным ником «little cold revenge» — это очевидно то, что выкопало им могилу. — Как же так, Тэ? Чем ты думал? — Я не устанавливал лично эту хуйню. Чонгук молчит не зная, что еще можно тут сказать. Молчит и ждёт. Шок накрывает по-новой. И кажется это затягивается на долгие часы. Но на деле проходит всего минута и Тэхён неожиданно, совершенно странно улыбнувшись, подходит совсем близко. Смотрит в глаза самые и: — Видишь, как забавно мы друг друга погубили. Сюжет достойный «Оскара». — Ч..что? — крепко хватает его за локоть, Чонгук, ошалев, пытается вырваться. — Чего ты лыбишься? Эй?! — Прости, Чонгук, сейчас так надо. Тэхён впервые в жизни искренне благодарит мысленно своего отца за «мужик должен ходить на джиу-джитсу» и тренера за «если ты не будешь знать расположение всех жизненноважных точек в теле, то грош цена тебе на соревнованиях». — Что ты имеешь ввиду?! — вырывается уже изо всех сил. — Не рыпайся. — точный удар поддых, прямиком в солнечное сплетение и пальцами на сонную артерию. Мягко, постепенно, почти нежно, словно в наркоз. «Гуманнее ничего и не придумаешь, пожалуй». — За... что? — задушенное, обращённое уже куда-то к полу. Ответа нет, накатывает странная тишина, гул, непокидающий голову весь день, утихает постепенно, в глазах необъяснимо ярко и темно одновременно. Какой-то всплеск неизвестно чего в организме, а потом спасительная, мягкая, такая желанная на самом то деле темнота. Утягивает в свои объятия постепенно, и даже боль в солнечном сплетении отступает. Обволакивает как мягким бархатом. «Предал? Зачем тогда помогал...»