Complete Maximum

«Мне и невдомёк было, что можно нанести человеку такую глубокую рану, после которой уже ничего не вернёшь, не поправишь. Иногда для этого достаточно одного своего существования». Харуки Мураками

Док, наверное, сто тридцать раз пожалел, когда позволил Чонгуку зайти к Тэхёну тогда в больнице. Тот позеленел сначала, затрясся как лист на ветру, да так, что доктор Чхве Минхо уже подумывал было уколоть ему успокаивающее что-нибудь. А потом Чон прилип к нему так, что никакими уговорами не отдерёшь. Прицепился к этим его волосам, сидел всё время до самолёта у изголовья, прижимал руку ко лбу, стараясь ранки не задевать, и попробуй объясни, что холодный такой, просто потому что кровоток замедлен. Через пару часов дока начала раздражать эта молчаливая истерика, в самолёте, когда тот отказался сидеть на своём месте и уселся опять возле Тэхёна, зацеловывая его лоб несчастный всю дорогу, наплевав совершенно на то, что в полёте людям в сознании полагается сидеть на своих местах, даже если самолёт частный, даже если никому он не мешает, где бы не сидел. И подзабив на то, что в салоне самолёта он далеко не один, тут док и двое молодых врачей на всякий случай. Никого не стесняется, прилип и всё тут. Когда Тэхён неожиданно даже для дока начал приходить в себя на середине полёта, Чонгук уже успел почти уснуть, согнувшись в три погибели и устроив голову на подлокотнике кресла рядом с Тэ. И попробуй объясни, что такое бывает. И попробуй успокой бесконечный поток вопросов. И попробуй осади этого заполошного. По прилёте, когда всех уставших и убитых почти в прямом смысле слова привезли уже наконец домой, Чонгука удалось от него оторвать, но не надолго и лишь для того, чтобы он прилип к Юнги на добрых минут тридцать, половину из которых обнимал и рассыпался в благодарностях за то, что тот всё это на расстоянии распланировал, прокурировал и сделал всё в лучшем виде. И ещё минут пятнадцать занял процесс оговаривания деталей. Последний раз вечно невозмутимый Юнги выглядел таким обеспокоенным лет пятьсот, пожалуй, назад. Ещё бы, извёлся, наверное, на расстоянии всё это время держаться. Он крепко обнимал Чонгука, гладил его по голове, увещевая о том, что вина его вселенская совершенно не к месту. А док наблюдал за ними с чувством потрясающего умиротворения внутри и лёгкой тревоги по поводу того, что если Чонгук не перестанет его так сильно сжимать в объятиях, то пару рёбер придётся чинить и Юнги. Тэхёна устроили в спальне на большой двуспальной кровати, под раздражающее всех уже буквально «ну пожалуйста, ну аккуратнее». Тогда док впервые не выдержал. — Чонгук, он не сахарный, не рассыплется. Всё уже позади, к утру уже проснётся. Успокойся, ты задолбал всех. Сильная разница во времени, состояние перманентной паники, больное плечо, на которое положили болт совершенно, долгий перелёт, усталость и моральная и физическая после того, что пришлось пережить, и Чонгук, который настойчиво восседал у кровати Тэ в кресле с книжкой по психологии, увезённой у того из дома, начал засыпать, сидя. Тогда док не выдержал во второй раз. — Чонгук, не выводи меня из себя, иди поспи, тебе тоже нужно отдохнуть. Что это такое, оттого что ты тут сидишь он быстрее не отойдёт. — Я не уйду, док, я хочу тут быть, когда он проснётся. — Ну так я и не выгоняю, ложись с ним, места полно. — А если задену? Взгляд, которым док его наградил можно смело брать и убирать в ножны, убил бы честное слово. — А где Юнги? — Спит давно, он тоже летел, да и не спал совсем всё это время. Ложись, — кивнув головой на кровать и обратно уходит, спать дальше. Чонгук устроился на самом краю, отмечая, что правда болит всё ужасно, устал ужасно, спать хочется ужасно. Неприятное чувство вины, сколько бы ему тут кто не доказывал, что нужно от него избавляться, никуда не делось, лишь смешалось с каким-то новым чувством. Потому что даже если не простит, даже если к чёрту пошлёт со всем, что из-за него пережить пришлось, даже если не поймёт, почему Чон их «убить» решил, Чонгук всё равно рядом будет. Потому что ему самому это необходимо. Необходимо увидеть его прошлого. Без огромных синяков под глазами и разбитого опухшего носа, без ссадин на щеках и лбу, без распухших, покрытых ранками и трещинами губ, без этого шва под нижней, без трубки, что оттягивает пострадавшие почему-то больше всего губы, без синевы по шее, с нормальными волосами, а не спутавшимися, всё ещё склеенными кое-где кровью, улыбающимся, а не с таким умиротворенным выражением лица, здоровым, а не с несколькими швами под футболкой, со вздымающейся при дыхании грудью, а не под аппаратом ИВЛ. Чонгук обещал себе его не трогать. Но нарушил обещание сразу же, ещё в больнице. И сейчас засыпая, когда кончиками пальцев его холодные перехватил, радуясь, что все напальчники странные и прочая ерунда, к аппаратуре подключённая, на другой руке, снова нарушил. А потом проснулся от звука, который будет преследовать в кошмарах всю жизнь.

♥️

Чонгук уже успел почти провалиться в сон, спокойным, просто немного раздражённым, потому что внезапно понял, что очень давно не курил, а хочется, с чувством болезненного волнения, ведь он скоро же должен очнуться. И начнётся новая эпопея. Чонгук ещё не знает, что будет происходить. Наверное, он вопреки словам дока расскажет ему всё сначала, отругает за то, что он сделал, а потом будет ползать на коленях и умолять простить, потому что а иначе как. Мысли затихают, эмоции улеглись наконец и отчётливо слышится словно что-то скребётся. А потом этот звук. Хрип. Чонгук подрывается с подушки и вперивает взгляд в его лицо. Глаза открыты, смотрит испуганно и задыхается. По-настоящему задыхается, грудь ходуном ходит, хрипит и дёргается. Чонгука накрывает таким страхом, что кажется нервные окончания отмерли где-то в пальцах и никогда больше работать не будут. — Док! Он задыхается! Паника, истерика, называйте, как хотите, но Чонгук разбудил весь дом. В комнату влетает сонный перепуганный Чхве, за ним явно не успевший проснуться Юнги. И док не выдержал в третий раз. — Юнги, придержи его, он мне мешать будет. — Иди ко мне, Чонгук, не смотри туда, — подцепляет его за здоровый локоть и мягко, но настойчиво тянет к себе. — Почему не смотреть? Почему задыхается? Почему, док?! Юнги морщится от всех этих воплей и от чувства острой неловкости перед доком. — Дай он сам разберётся и объяснит, — давит на локоть уже ощутимо больнее, чтоб перестал дёргаться. Тот затихает. — Успокоился? Иди сюда, — заставляет усесться на диван. Чонгук сверлит взглядом спину дока, который склонился над кроватью. Из-за него ничего не видно, Юнги не даст встать посмотреть, слышно только, как док тихо что-то говорит, руками делает какие-то махинации, откуда-то появляется трубка, Тэхён заходится слабым кашлем, док быстро что-то делает, светит ему в глаза, прощупывает там что-то, подкручивает на капельнице, смотрит в монитор, утвердительно кивает головой и, погладив того напоследок по голове, шепчет «Молодец», отходя. — Док? Всё нормально будет? — Ну, конечно, будет, Чонгук. — устало и снисходительно, — Он не задыхался. У него в горле трубка была от ИВЛ, чтобы лёгкие вентилировались, пока он самостоятельно дышать не мог, туда поступал воздух, он проснулся, мозг запустил процесс дыхания и ему стало слишком много кислорода, плюс слюна скопилась, а из-за трубки не было возможности её проглотить, потому и звуки такие издавал. Он запаниковал просто. Я если честно думал, что он к утру в себя начнёт приходить, поэтому и не переживал особо на этот счёт. Да и он под присмотром был. Ты его больше воплями своими напугал, чем всё остальное. — А почему когда я проснулся от наркоза, у меня трубки не было? — Тебя не надолго погружали, ты самостоятельно дышал. Чонгук тушуется. — А можно мне... — Ну, валяй. Навряд ли ему нравится, что мы тут о нём в третьем лице, да, Тэхён? — улыбаясь, оборачивается. — Да, не очень приятно... — хриплое в ответ. — Пойдём, Юнги, — док кивает на выход, — если что зови, только поспокойнее, ещё пару раз так завопишь и у меня точно сердце откажет. Чонгук уже не слышит последней фразы. Слышал бы, конечно, бы извинился. На негнущихся ногах подходит к кровати и смотрит наконец в эти карамельные. Пара дней прошла, когда он последний раз смотрел в них. А кажется, что вечность. — Привет, — с трудом разлепив губы. Чонгук бы поздоровался. Но получается только на колени рядом с кроватью опуститься и, вцепившись в его руку, наконец зарыдать. Слишком долго был сильным, хватит уже. Наконец прорвало плотину, вот они долгожданные слёзы и такое облегчение, словно этими мокрыми дорожками весь дёготь из души вытягивает. Кажется, слишком много слез, никогда столько не было, дыхание сбивается, громко всхлипывает, тщетно стараясь успокоиться. — Эй, не надо, эй, — рука нежно гладит уткнувшийся в неё лоб, перебирается на мокрую щёку, — пожалуйста, Чонгук, не плачь так, — а голос такой будто сам ещё чуть-чуть и разревётся. — Ну посмотри на меня хотя бы, я пизды ехал получать не для того, чтобы всю жизнь потом на одну лишь твою макушку смотреть. Чонгук нежно целует его ладонь дрожащими губами, а та вся мокрая от слёз. Копил их так долго оказывается. Поднимает взгляд. А Тэхён неожиданно тоже плачет, бегут мокрые дорожки, теряясь в волосах, впитываются в подушку. — Ты то чего, — усмехается Чонгук сквозь слёзы, подползает ближе и тянется, чтобы аккуратно их собрать. — Мне так обидно, что я отрубился и не видел, чем всё закончилось. — Из-за этого плачешь? — Нет, вообще-то из-за тебя, перестань реветь, я с тобой тоже плаксой так стану. «Тэхён такой Тэхён». — Прости меня, пожалуйста, ладно? Простишь? — За что? — Что втянул тебя. Что ты так из-за меня пострадал. — Не из-за тебя. Не ты же меня бил. — Но... — Чонгук, для начала где мы и чем всё закончилось? Хосока поймали? Как вы меня нашли вообще, я телефон в машине чьей-то оставил, надеялся, вы догадаетесь и приедете как раз к Намджуну, — голос срывается, — бля, дай попить. Чонгук, резво сбегав за водой, садится на второй половине кровати, подобрав под себя ноги, помогает Тэ приподняться и приставляет стакан к губам. — Я сам могу. — Слабой рукой отбирает стакан. — Бляяя, а почему болит так всё? — пьёт и смотрит вопросительно, а Чонгук сникает окончательно. — Тебе рёбра сломали, операцию делали... — Сука, всё-таки сломал, вот так и знал, что сломает, пидор. Чонгук комкает в руках полы тэхеновой рубашки, смотрит на них. — А с плечом что? — Прострелили. — Кто? — Хосок. — Вааау, так это ты получается меня от последней пули спас, мой рыцарь, блин жалко, что я отрубился, не видел ничего даже, — забавляется. Чонгук смотрит ошалело. — А ты откуда знаешь, что от последней? — Ну он... говорил, — заминается отчего-то, — в общем до того, как меня отрубило он говорил, что у него последняя пуля. — Вы разговаривали? Он рассказал для чего всё затеял? — А вы так ничего и не узнали? Чем все закончилось то? — Намджуна подстрелили, но он жив, я поговорил с ним, убедился в том, что он неадекватный. Я так понял ему больше не я нужен был, он собирался меня вальнуть, потом Хоби, а потом себя. Хуйню какую-то устроил, кто прав, кто виноват, жили видите ли неправильно, давайте умрём. — Психодел какой-то. — Что есть, то есть. — А Хосок? С ним что? — Его сразу убрали. — Как это сразу? — Мы приехали на склад, кстати Джуна до этого нашли, отжав телефон у Чимина твоего, если бы не ты, хуй знает, может и не успели бы. На складе он был с кучей охраны и ты в луже крови лежал... — затихает. — Меня перекрыло, я полез всех расталкивать и всё, потом особо сам ничего не видел и не понял. Видел Хоби, он как-то странно на меня посмотрел, потом он меня подстрелил вроде, пока я прорывался. И всё. Потом меня Крис фейсом в пол и больше я ничего не видел. Орал там, как ебанутый, когда к тебе не пускали, и сам отрубился. — Пиздец, и я всё пропустил. То есть вы с ним даже не разговаривали? — Нет, мы бы и не успели особо. А вы разговаривали? Он говорил что-то? — Давай потом об этом, ладно? — Ну... ладно, конечно, — задумчивый взгляд из-под ресниц. — Бля, эти слёзы закончатся сегодня вообще или нет, — трёт лицо рукавом рубашки. — А мы где? И как вы всё уладили? Я же правильно понимаю, что там как минимум один труп? — Давай об этом тоже позже, ладно? Мне ещё нужно тебе кое-что рассказать. — Ладно. — Я люблю тебя, прости меня, пожалуйста, за всё, — смотрит побитым щенком. — Перестань извиняться, ей богу, раздражает. — Но я же виноват. — В чём ты, блять, виноват? В том, что вытащил меня оттуда? — В том, что втянул тебя, если бы не я, ты бы никогда в жизни... — Забудь нахуй это слово, пожалуйста. Вы в этом очень сильно с Намджуном похожи твоим, зачем искать виноватых там, где их нет? Почему ты вечно на себя всё гребёшь, прям как Хосок этот, — не обращает внимания на миллион вопросов, появившихся во взгляде. — Я последний раз тебе напоминаю, что я взрослый, адекватный человек, я сам принимал решения. Во всём, что касалось наших отношений я всегда делал решающие шаги первым. Кроме твоего визита в казино. Я тебя первый поцеловал, я тебя первый, извините, выебал, я потащил тебя на свидание, я первый в любви признался, я тебе, в конце то концов, отношения сам предложил. Я тебя вырубил и сам к ним поехал. Это моё было решение, меня никто клещами не тащил. Я просто понял, как сделать так, чтобы все закончилось удачнее, чем пиздецом, и сделал. Это для тебя хоть что-то значит? У меня, извините, считаю необходимым напомнить, немного пошла сейчас жизнь по пизде, и мне нужен рядом человек, который будет любить меня и считать равным, мне не нужно, чтобы ты смотрел на меня вечно извиняющимися глазами. Понимаешь? Нам теперь с этим всем жить и нужно научиться об этом разговаривать нормально и спокойно. По-другому не получится, Чонгук. Если собираешься извиняться по сто раз на дню и заниматься прочей вот этой херней, то может нам лучше паузу взять? М? «Он у тебя вспыльчивый». — Тэхён... — А что Тэхён, всё хорошо же закончилось, зачем это мусолить? Че ты себе напридумывал уже? — Мы серьезно сейчас ругаемся? — Бля, — Тэхён устало прикрывает глаза, прижимает слегка руку к груди, сморщившись. И выдыхает. — Ну отпиздили чуть-чуть, что я за парень такой был бы, если бы даже такой мелочи не смог бы вынести, ну? У тебя вон тоже плечо, тебе тоже больно, почему мы об этом не разговариваем? — Ладно, ладно, остынь, я не хотел до ссоры доводить. Я чуть не сдох в больнице, пока мне не сказали, что ты живой, — растирает остатки слез по щекам. — Я что виноват, что чувствую себя виноватым? А потом Тэхён резко начинает смеяться, настолько насколько это возможно с острой болью в груди и разбитыми губами. — Чего ты смеёшься? — Ты хоть понимаешь, как это тупо звучит? — Ну а что я поделаю, прости, что разревелся тут, тысяча извинений, что так сильно за тебя испугался, я не знал, что мне нельзя. Стоило только заикнуться, а ты сразу «паузу». «Обиделся». Тэ перемещает ладонь ему на предплечье, тянет к себе поближе, заставляет наклониться. — А ты у нас тоже, как я погляжу, истеричка оказывается? Я не запрещал тебе плакать, я бы сам ревел если бы с тобой подобное случилось, не запрещал тебе бояться за меня. Вообще ничего по факту не запрещал. Просто не хочу, чтобы ты и меня, и себя изводил своим виноватым видом. Ты ни в чём абсолютно не виноват. Тебе не за что передо мной извиняться. Мне не нужна никакая пауза. Я как обычно на эмоциях. Я просто хочу, чтобы ты был всегда рядом, ладно? И прикасайся ко мне, я не развалюсь от этого, я же чувствовал, это ведь ты был, да? — указывает другой рукой на лоб. Чонгук смущённо глаза опускает. — Я. — Поцелуй меня. — Но губы же... — Давай, — настойчиво вниз тянет, и когда успел сил набраться. — Можно плакать? — срывающимся шёпотом в самые губы. — Можно, малыш, всё можно. А потом Чонгук нежно-нежно касается воспалённых, пораненных губ своими. Покрывает их лёгкими теплыми касаниями. Сухими, чтобы ему потом не сушило, и без того пострадавшую, кожу. Но это оказывается бессмысленно, потому что с глаз опять слёзы срываются, скатываются на губы и солёной влагой таки попадают на ранки, на что Тэхён совершено никак не реагирует, лишь подставляется под поцелуи, одной рукой придерживая Чонгука за здоровое плечо, чтоб не сильно напрягал больное, а второй нежно щёку оглаживая. «Настрадался, наверное, тут в ожидании». — Напугал я тебя? — тихонько в губы. — До потери сознания буквально, — шмыгает носом. — Надеюсь лимит проблем на эту жизнь мы исчерпали, потому что если отношения с таких пиздецов начались, то что дальше? Нашествие инопланетян? — Я никаким инопланетянам тебя не отдам. — Это я тебя не отдам. — Знаешь, один хороший человек предположил, что мы будем драться, споря кто кому двери открывать будет. — Кстати надо будет проверить, может, и правда, будем. — Я так и ответил. Тихий смех заполняет комнату, иногда смешиваясь со звуком шмыгающего носа, Чонгук наконец успокаивается. Тэхён уговаривает его лечь поближе и Чон устраивается у него на животе. Этой ночью им предстоит о многом научиться разговаривать спокойно, пока они будут пересказывать друг другу, что с каждым из них происходило за последние пару суток. Лишь о паре вещей оба пока что умолчат.

♣️

Юнги не просто устал за все эти дни, он натурально заебался. Достаточно сложно держать себя в руках, не психовать и не срываться, когда твой единственный близкий человек далеко, сто процентов в опасности и его жизнь отчасти, но зависит от тебя и твоего трезвого ума. Поэтому когда всё закончилось, когда вот он, Чонгук, покалеченный, заполошный, перепуганный до смерти сошёл с трапа самолёта, Юнги мечтал об одном: просто уже отдохнуть и выспаться. Единственное, чего хотелось больше, чем спать — это узнать уже наконец всю правду в подробностях. И каково же было разочарование, когда выяснилось, что Чонгук не так уж и много знает, а из деталей смог рассказать только то, что непосредственно происходило на операции. Ответов не добавилось, а единственный человек, который мог рассказать с чего это всё началось давно уже мёртв и признан преступником в США. После ночи, когда Тэхён пришёл в себя на новом месте, а Чонгук перепугал весь дом, прошла пара дней. Чонгук познакомил их с Тэхёном. И Мину тот заранее понравился. Он ожидал увидеть на его месте хрупкого, капризного мальчика, мягкого, как тёплый свитер и глазами полными любви и обожания в сторону большого и сильного на его фоне Чонгука. Но на деле парень оказался полностью соотвествующим своим поступкам. А ещё Юнги сразу почувствовал, что характерами они похожи. Тот тоже саркастичный, грубоватый и наглый до жути. Только Мин по большей части закрытый и с людьми особо не общается. А тому, кажется, пофиг кого подъёбывать и кому грубить. И это... ну guilty pleasure на самом то деле. Юнги души в Чонгуке не чаял, хоть и не показывал этого особо, и боялся, что новый парень отберёт его насовсем или окажется таким, что невозможно будет проводить время вместе. Но тот плохих ожиданий не оправдал. Оказался славным малым. Симпатичным, нужно отдать должное, даже с разбитым лицом. Отнёсся к ситуации так, что не будь Мин натуралом, может, и сам бы ему дал. Одно покоя не давало. Чего-то он не договаривает. Юнги знал прекрасно, что о последствиях этого всего Чонгук Тэхёну пока не рассказал. Но и тот не договаривает. И Мин даже рискнул предположить, о чём именно. Именно поэтому, Юнги внезапно выпал из их общего разговора обо всем и ни о чем, во время которого Чонгук то и дело отвлекался то на книжку, то на то, чтобы пальцы с Тэ переплести. А Тэхён безостановочно поглощал чипсы и требовал отвести погулять, потому что ему упрямо не говорили, где они находятся, а знать видите ли очень хочется. Выпал из разговора, чтобы неожиданно предложить Чонгуку сгонять в магазин за сигаретами. Тот посмотрел так страдальчески, словно и не было у него самого этой привычки, но согласился и, чмокнув Тэхёна в щёку, удалился. — Дались тебе эти сигареты, он, может, и бросил бы так. — Поговорить нужно. Без него. Тэхён откладывает чипсы и смотрит вопросительно. — О чём это? — Ты ведь не всё рассказал, верно? — К чему ты ведёшь, давай без вот этой вот хуйни. Мин усмехается и продолжает. — Ты ведь знаешь, почему Хосок так поступил, я прав? — впивается взглядом в глаза напротив. — Прав, — вот так вот просто, без увиливаний. — Тогда почему молчишь? — Я не знаю, как это можно ему рассказать, он и так на себя всё гребёт, поверь, там пиздец похуже намджуновых закидонов. В разы хуже. — Он имеет право знать, да и я тоже. Как нам отпустить ситуацию если мы так ни в чём и не разобрались. И спросить не у кого. — Но он тоже о чём-то молчит, я не слепой, вижу, как вы переговариваетесь, как док его вечно шпыняет «расскажи, да расскажи». Я же не лезу, оставляю возможность выбрать. Захочет — расскажет. — Он расскажет даже если не захочет. Просто готовится. Там тоже не всё так просто. — А я не расскажу, Юнги, я просто не смогу, я не могу смотреть, как он плачет, я ору на него каждый раз, когда он извиняется, я запретил ему произносить все слова с корнем «вина» и любое слово тождественное слову «втянул». Потому что я не могу. Понимаю, что ему больно, понимаю, что он имеет право знать, а я, человек, который вообще ничего знать не должен был, не имею права скрывать ничего. Но я не могу. Ты видел его, когда я очнулся? Видел, как он плакал? Я, блять, не вынесу такой хуйни ещё раз. — А если отложить свои слабости, зажмуриться и рассказать ему всё? Ему так и будет больно, пока он не отпустит ситуацию. Тэхён, он любил его несколько долгих лет. Очень любил. Ты не представляешь, как он убивался, когда он пропал. А теперь это. И его больше нет. И ты пострадал неизвестно за что. Думаешь, это не больно? Побольнее будет, я считаю. — Ты не понимаешь... — Так расскажи, расскажи, чтобы мы все поняли. Я понимаю, что не могу давить, но, блять, не один ты его любишь, он имеет право знать всё, как бы неприятно это не звучало. — Кто имеет право знать всё? — Да ёбаный ты нахуй... — Тэхён откидывается на подушки, прикрыв глаза. Ну, конечно, так и должно было произойти, по-другому с ними и быть не могло. Обязательно Чонгук должен был вернуться за чем-нибудь. — Оу, ты не ушёл, — Юнги звучит почти озадачено. — Ушёл, но вернулся спросить не нужно ли чего Тэ, вы на трубки не отвечали, так о чём речь? — в голосе опасно просачиваются стальные нотки. — Я сам с собой разговариваю? — Тэхёну, возможно, нужно что-то тебе рассказать, я пойду пока, ты потом мне перескажешь, мне тоже до жути интересно. — самый елейный голос на свете, всё получилось лучше, чем задумывалось. Не пришлось долго уговаривать. Тэхён не мудак, расскажет, чем бы оно ни было, врать сейчас уже точно не станет. — Отлично, Юнги, давай, бросай меня в самое пекло, конечно, едва знакомы ведь, совсем меня не жалко. — драматично бросает ему Ким вслед. — Вы заебали, можно нормально? — Может и можно, но это не про нас, — бормочет Юнги, огибая Чонгука, и выходит за дверь. — Детка? — Иди сюда, я накосячил, мне нужно тебе одно дерьмо рассказать. — Какое дерьмо? — не двигается. — Мне подойти самому? — порывается встать, Чонгук ожидаемо пугается и поспешно подходит, усаживается рядом. — Ложись и обними меня. — Тэхён, ну чего ты тянешь? И какой обниматься, мне док пизды даст. — Делай, как я говорю, ладно? Ни разу не приятная история и рассказывать это всё не то чтобы очень хочется. Чонгук смотрит задумчиво в глаза, тот спокойно выдерживает взгляд и приглашающе похлопывает по одеялу рядом с собой. Чонгуку ничего не остаётся кроме как улечься рядом, устроив голову на плече, аккуратно приобняв его поперёк живота больной рукой. — Ну так о чём речь? — такой растерянный и грустный в этот момент, что Тэхён бы сжал его в объятиях до хруста в костях, но свои кости уже своё отхрустели и получается только аккуратно обнять его, зарывшись пальцами в волосы. — Чонгук, ты не перебивай только. Я должен был сразу сказать, но если бы Юнги не вынудил, я бы, наверное, никогда не рассказал. Я действительно разговаривал с Хосоком. И я знаю, почему он так поступил. — замолкает ненадолго. — Как же начать то... Ффух, за что мне это. Ну для начала, Чонгук, он не был геем. — Но как же тогда... — приподнимает шокированный голову. — Не перебивай, — целует лоб аккуратно, — А ещё это он во всём кроме смерти твоей матери был виноват. Во всём от и до. — Тэхён не обращает внимания на тихое «В смысле, как так?» и пересказывает всё, что поведал по глупости или специально Хосок. Каждую фразу, каждое слово, не утаив ничего абсолютно. Не останавливаясь, чтобы не смотреть на него и его реакцию. — И ты это скрыть хотел? — Кто, как не ты, должен меня понять сейчас. — и Чонгук, конечно, его понимает. А Юнги впервые в жизни подслушал что-то. Неловко, конечно, но ждать пока они наговорятся и расскажут ему, терпения не хватит. И то, что он услышал было хуже всех его предположений, хоть в чём-то он Хоби и без этого подозревал.

♦️

Чонгук молчал с того момента, как Тэ начал рассказ, лишь пару раз перебив. Прошло уже минут пять, как Тэхён закончил, заверив его в конце, что он ни в чём не виноват, что никогда не знаешь, как тот или иной человек воспримет ситуацию и будет реагировать, что никакой отвественности никто из них за то, что произошло с Хосоком, не несёт. Чонгук понимал это, конечно, краем сознания. Но к такой информации был не готов. Просто обухом по голове. «Здравствуй, я твоя прошлая жизнь и я была одним сплошным наёбом, не обижайся». Плакать не хотелось, не осталось уже с прошлого раза слёз, но больно просто до рези в глазах. Он собирался забыть всё об их совместной взрослой жизни, об их отношениях, которые не были идеальными, но было же что-то, о своих чувствах, что давно угасли, но о них получается давно вытерли ноги и это тоже больно. Собирался забыть это всё, оставив лишь воспоминания о детстве, но получается он и тогда его уже ненавидел? Сколько лет? Двенадцать? Двенадцать лет верить в искреннюю дружбу, принятие и любовь. Чтобы это всё потом разбилось вот так? За Намджуна больно. Им ведь просто воспользовались, поиздевались над его слабостью, отобрали то немногое, что осталось. За самого Хосока больно, удивительно, что бывает так. Круговорот боли в природе. Чонгук ведь и не подозревал даже, представить себе не мог, что делал человеку долгие годы больно не только своей любовью, но и просто существованием. Это будет очень сложно принять. — Чонгук, не молчи так долго, пожалуйста. — Я всё забуду. — Что ты собрался забывать? — Всё, что с ним связано было, буду вбивать себе в голову, пока не поверю, что всю жизнь у меня было только двое друзей, а любовь одна и нашёл я ее в двадцать пять. — Не нужно этого делать. — Предлагаешь мне жить с этим? В моей жизни оказывается из настоящего были только кеды от гуччи. Из натурального только Юнги. — Малыш, запомни одну простую вещь. Люди, как персонажи из книг. Тебе будет интересно читать историю, где все поверхностные, бесхарактерные, без прошлого, без интересных деталей и мелочей? Мне нет. Потому что у каждого персонажа должен быть какой-никакой бэкграунд. Что-то за плечами, понимаешь? И я тебе, как человек, который пытался жить без него, заверяю, что это глупо, сложно и потом аукается в будущем тем, что тебя продадут преспокойно себе за пару центов, потому что никакой ценности ты из себя представлять не будешь. Да, это в твоей жизни было. Да, оказалось, что это теперь не приятные воспоминания. Но это твоя жизнь. Твоё прошлое. Так оставь его в покое, ты наконец с ним окончательно разобрался. Оно больше никак на твою жизнь не повлияет. Оставь это всё, как есть, и давай с чистого листа начнём. Вместе. Не нужно ничего забывать. Было и было. Сложно, но это же жизнь в конце концов. Никто не обещал, что будет просто. — Хотя бы дисклеймер бы пускали на выходе, чтобы заранее было понятно, что сложно так будет. Совсем охуели там наверху. А ты предупредил бы хотя бы, что ты такой, когда отношения начинали. Я морально не готов к тому, чтобы встречаться с лучшим парнем во вселенной. — Расстанемся? — Через мой труп. — Ой, не шути про это. — Прости, — усмехается, — Ты про Чимина там в конце, да? — Да про всех них. — Не жести с ним. У него были серьезные причины деньги взять, я разузнал потом про него. Там реально не очень всё хорошо. И он перепугался до жути. Сидел в твоей квартире, плакал всю ночь, ждал тебя, пока я за вещами не пришёл. Я ещё поиздевался, сразу не сказал, что ты жив. Сказал, что ты не придёшь больше. Серьезно, он так рыдал, у меня чуть сердце не разорвалось. Поразмысли над этим, я не думаю, что он не достоин хотя бы того, чтобы его выслушали. Нормальный вроде пацан. Оступился немного просто. Не ставь крест, подумай, может, сможешь простить когда-нибудь. — Не хочу пока об этом, — тупой болью в груди. — Ты был у меня дома? — контрастно тому, что внутри, улыбается, приподнимаясь на локте, в лицо заглядывает. — Ага, был, скоро придут кстати все твои кактусы, — и так тепло у Тэ внутри становится, что, кажется, рёбра быстрее срастаться начинают. — Жил бы со мной? — Сто процентов, ты такой же уютный, как твоя квартира. — украдкой касается губами шеи, с которой уже начали сходить синяки, становясь желтоватыми. — Все эти рисунки, ты не говорил, что сам рисуешь, — с обидой в голосе, но ещё поцелуй, — Фотографии классные, — ещё касание, — Книг столько, что пиздануться можно, — ещё поцелуй, Тэхён млеет и расслабляется рядом окончательно, — Курили бы вечерами калик, ты бы варил кофе, потому что я вообще не умею, обсуждали бы что-нибудь из этих всех стопок по всей квартире, а потом я бы прижал тебя к стене где-нибудь на кухне или повалил прям на подоконнике, — нежным шёпотом в ухо, пуская по телу мурашки. — Завтра проснемся пораньше, пойдём прогуляться и нужно будет поговорить как раз таки про чистый лист. — Интригуешь. — на выдохе. — Поверь, сам волнуюсь, как ты отреагируешь. — Я не дождусь, умру от нетерпения, честное слово. — Не шути про это, — прихватывает губами кожу на шее, нежно щекочет её языком. Хочется помучить, укусил бы, но желания делать больно и без того пострадавшей коже нет никакого. Тэхён чуть сильнее рукой его голову к себе прижимает, сладко выдохнув. — Ммм, Чонгук, не надо. — Терпи, — чуть сильнее впивается губами, ласкает языком. — Не больно? — хриплым шепотом. — Чонгук... Я так хочу тебя, ты не представляешь. — Прости, детка, пока без секса, — спускается с поцелуями к выглядывающим из под футболки ключицам, не обращая внимание на начинающее ныть плечо. — Что, совсем-совсем? — Совсем-совсем, — сползает вниз, устраиваясь коленом у него между ног. — Ты чего делаешь? — Ничего, — приподнимает футболку, проклинает свою бесполезную правую руку, которая только мешает, старается не смотреть на синяки и кровоподтёки, гладит кожу, оставшуюся нетронутой. Тэхён замечает перемену в лице, секунду назад у того привычно кайфово туманилось зрение, как происходило каждый раз, когда Чонгук начинал возбуждаться, прикасаясь к Тэ, а сейчас будто слетело всё с лица, но благо всего на пару секунд. Чонгук борется с собой. Тэхён прав, всё уже произошло и нужно учиться с этим жить. Он склоняется, док хоть и настаивал на том, чтобы повязкой обездвижить руку полностью, Чонгук не дался и теперь она хоть и болела больше, потому что он беспокоил её вечно, но хотя бы не стесняла движения так, как могла бы если бы её, и правда, привязали к нему. Он укладывается к Тэ на ноги, стягивает пониже спортивки под его шокированным взглядом, целует края кровоподтёков по бокам, оставляет дорожку влажных поцелуев от солнечного сплетения до пупка, Тэхён запрокидывает голову, слишком сильно тело отзывается на его прикосновения, словно истосковалось по нему давно. — Чонгук, пожалуйста... остановись, я даже выгнуться не смогу сейчас, — свистящим шепотом. — Тихо, — высвобождает твердеющий член из плена боксеров, которые сам ему помогал утром надевать, после того как тому разрешили наконец нормально помыться, не намочив швы разумеется. Чонгук ещё тогда, когда пену ему с волос смывать помогал, едва в руках себя держал. Дразнит языком головку, посасывает уздечку, пальцами лаская нежную кожу промежности, не берет в рот до конца, ласкает член языком в основном, стимулирует головку. Тэхён не сдерживает стона. — Ты же сказал... никакого секса. — Мне прекратить? — насаживается ртом поглубже, заставляя дёрнуться. — Боже, нет, конечно, — снова стонет, когда Чонгук осторожно пальцами яички в руке перекатывает и присасывается сильнее. — Тщщщ, потише, детка, не будем смущать Юнги, ладно? — выпустив ненадолго. Тэхён в ответ только поджимает от удовольствия пальцы с хрустом на ногах, отворачивает голову в бок, закусив ребро ладони. Чонгук долго, растягивая каждый момент, ласкал его ртом, пока тот не начал заходиться в экстазе, пытаясь то дотронуться до себя, то выгнуться уже наконец, то просто хоть как-то пошевелиться, в то время как Чонгук посасывая головку осторожно, двумя пальцами массировал ствол. И было в этом что-то неуловимо милое, приятное, бережное. — Ладно всё, хватит с тебя, извертелся весь, — тихонько усмехается и ускоряется рукой на члене, чтобы закончить приятную экзекуцию. Тэхён словно отмашки ждал. Кончает быстро, со скулежом, отчаянно сжимая его бока коленями, пачкая собственный живот. А после просто, подрагивая, пытается восстановить дыхание, глядя в потолок. — Не шевелись, — Чонгук подскакивает с кровати и убегает за салфетками в туалет. Быстро вытирает живот и возвращает все вещи на место, поправляет ему футболку, садится рядом. — Чего подвис? — Иди поцелую. Чонгук наклоняется, а Тэхён ему в самые губы: — Говорят, не обязательно в стрессовой ситуации, чтобы забыться, отсасывать друг другу. — Пиздят. — Точно? — Ну, конечно, мы же обычные люди, нужно делать то, что хочется, а иначе зачем вот это вот всё. — А тебе хотелось? Я же не могу пока ничего в ответ сделать, хотя технически если попытаться... — Тэхён, вот где-то ты умный, а где-то такой дурачок. — Эээй. — Я не хочу больше ничего знать и не хочу сегодня ни о чем думать. Я просто хочу смотреть, как тебе становится хорошо, и ловить кайфы от этого. Можно? — Ты невозможный. — Я знаю. И мне тоже нужен пирсинг, ты так не считаешь? — Ну нет, мы будем цепляться, а с тем, как ты иной раз накидываешься, можно кому-то и без языка остаться, а они нам обоим нужны. — А ты невыносим. — Я знаю.

♠️

Чонгук капитально переволновался. Буквально издёргался весь. Вечером он укатал Тэхёна спать, благо тот ещё слабоват после всего, что произошло, и засыпает рано. А потом пошёл и сделал то, что давно собирался. К счастью салоны красоты работают до позднего вечера, а у Чонгука такое очаровательное лицо, когда он упрашивает кого-то помочь, что в первом попавшемся не смогли отказать и приняли без записи. После того, что он узнал, сделать это просто необходимо. Ему даже понравился результат по итогу. «Теперь точно всё кончено». Но на утро, когда проснулся до будильника и нужно было идти будить Тэхёна, помогать ему собираться, отвести уже и показать, куда он его притащил, и рассказать уже о том, что похоронил его вместе с собой, начал волноваться дико. А вдруг не понравится? А вдруг вообще всё не понравится? А вдруг не поймёт и разозлится за то, что Чонгук в одиночку такое решение принял? А вдруг, а вдруг, а вдруг... Но сомнения немного рассеялись, наполнив лёгкие надеждой, когда первым, что сказал Тэхён спросонья, было: — Ой, какой красивый! — и столько умиления в глазах, что собственные защипало от желания расплакаться от счастья, обнимая это уютное, тёплое ото сна чудо. Чонгук смущенно глаза отводит, краем глаза отмечая, что Юнги, заглянувший на шум, окинул его оценивающим взглядом, усмехнулся в своей этой обычной манере и ушлёпал на кухню, кофе, наверное, делать и курить, как паровоз, сто часов. Юнги вообще потрясающий человек. Вот, например, вчера вечером, когда Чонгук поплёлся ему пересказывать то, что Тэ рассказал, тот отмахнулся лишь: — Не трать время, я всё слышал. Чонгук тогда покраснел, как рак. — Подслушивать вообще-то не хорошо. — Было бы неловко, если бы не было так похуй, — улыбается дёснами и снова в свой телефон втыкает. — А ты... ты ничего больше не слышал? Ну, странного. — Чонгук, умоляю, я не хочу знать, чем вы там потом занимались. Я услышал то, что мне было надо, и ушёл. — Слава богу, ну, я пошёл, у меня дело одно. — Чонгук. — М? — Ты как? Порядок? — ему не нужно уточнять, Чонгук и так его понял прекрасно. — Пока нет, но буду. С ним точно буду. — Прикольный он у тебя пиздюк, был бы геем сам влюбился бы, — говорит с самым что ни на есть серьёзным лицом. — Есть у него друг, ну такое милое создание... — Боже, иди к дьяволу или куда ты там шёл, пока я не стал гомофобом. И в этом пожалуй весь Юнги. Один диалог, а понятно всё сразу. Чонгук в сотый раз благодарит себя за то, что полез тогда получать вместе с ним. Если бы не та драка, кто знает, может, и не было бы у него такого друга. Самого лучшего на свете. — А как же твоя прядь? — вырывает, отойдя от шока, из размышлений. — Ты же сказал, что полюбил себя с ней, почему избавиться решил? — Я не совсем всё рассказал тебе, полюбить то полюбил, и хуй забил на мнение окружающих, но причина её не закрашивать все равно была, подсознательно всегда была. Я думал это связывает нас с ним как-то. Но теперь причины больше нет, да и не было никогда оказывается, и никогда бы не подумал, что красить волосы так прикольно, — улыбается, треплет совершенно персиковые волосы на затылке. — Тебе безумно идёт. — Ну давай, собираемся и поехали, — подходит, оглаживает нежно лицо, придерживает за подбородок и целует припухшие ото сна, подзажившие губы. — Я зубы не чистил, — морщится. Чонгук в ответ только глаза закатывает и вытаскивает его из-под одеяла. — А зачем так рано то? Сколько времени? — канючит. — Шесть утра, давай, быстрее, быстрее.

♥️

Чонгук ведёт его куда-то с завязанными глазами. Аккуратно придерживая за поясницу здоровой рукой, а Тэхён, если честно догадался уже давно, но проверить догадку не получилось, телефон он так и потерял тогда. Новый не особо то был и нужен. Вообще интернет особо не нужен был. Чонгук почти всё время был рядом. И какой тут интернет? Но аналитический склад ума не давал мозгу покоя. И Тэхён почти высчитал уже по разнице во времени и пейзажу за окном, куда они таки прилетели в итоге. Не понятно только зачем. И куда ведут непонятно. — Готов? — Я, кажется, знаю, что увижу сейчас, — тихонько, находит наощупь руку. — Ну впечатления это, надеюсь, не испортит. Чонгук свободной рукой стягивает с глаз повязку и Тэхён замирает, широко раскрыв глаза. Сердце пропускает удар. Чонгук прижимающийся со спины, чтобы проще стоять было, ощущается как-то особенно сильно. На улице прохладно. В воздухе витает потрясающий, свежий запах раннего утра. В нем роса, которая по утрам всё ещё настолько холодная, что понизь температуру ещё хоть на градус и станет инеем, молодая трава, источающая приятные растительные нотки, и потрясающий, безумно приятный аромат цветущей сакуры. Не сладкий, не навязчивый, едва заметный, нежный, как касания человека, что аккуратно обнимает со спины, гладит по щеке кончиками пальцев, осторожно губами другой щеки касается, через плечо перегнувшись. — Чонгук... — и так щемит внутри. Цветы повсюду, над головой нежные розовые облака, по земле лепестки, разбавляют новорожденную зелень, украшая редкие, плохо протоптанные дорожки. Тэхён заворожённо стоял, задрав вверх голову несколько долгих минут. Внутри такое тепло разливается контрастное с прохладным воздухом, бежит по венам, впитывается в плоть, выходит через кожу наружу, чтобы потом через нос и приоткрытые губы снова попасть внутрь. Нормально вообще чувствовать такое рядом с человеком? Законно вообще дарить кому-то такие воспоминания? — Чон Чонгук, я уже говорил, что ты лучший парень на свете? — А ты очень тонко подвёл меня к тому, для чего я это всё и затеял. — Тэхён поворачивается у него в руках, становится лицом к лицу, в глазах непонимание. — Для начала, догадался, где мы? — Я подозревал, что ты утащишь меня в Японию, и судя по тому, что сейчас май, а сакура ещё цветёт... Хоккайдо? Утвердительно кивает головой. Тэхён в ответ обвивает талию руками и нежно целует в щеку. — Спасибо. — Пока не благодари. Ты уже говорил, что я лучший парень на свете, но есть одна оговорка. Я больше не Чон Чонгук. — В плане? — А ты не Ким Тэхён, — Чонгук разволновался, это говорить и правда страшно, сомнения вернулись втройне. Похлеще чем утром. Комкает в руках тэхёнов свитер на спине. Тот смотрит непонимающе, не моргает, даёт с мыслями собраться, ждёт. — Я уже рассказал тебе, как все происходило там в США. Из-за того, что не удалось подготовить операцию тщательно и пришлось действовать по ситуации было много жертв и следов. Помимо Хосока было много пострадавших и куча улик, которые не было гарантии, что удастся все уничтожить. — а до Тэхёна, кажется, начинает доходить. — Я не хотел, чтобы призраки этой ситуации потом преследовали тебя всю жизнь, мало ли как у нас с тобой сложится. Не хотел проблем с полицией, с прессой. А ещё после того, что в казино произошло, Ким Тэхён потерял возможность работать в этой сфере. А ты так любил то, чем занимался. А ещё, Намджун, конечно, в психушке, Хосока нет, но они были наркодиллерами и, как сказал Крис, там все друг другу должны, поэтому я побоялся последствий, того, что тебя достать могут... — Малыш, к чему ты ведёшь? — склоняет голову в бок. — В общем Ким Тэхён и Чон Чонгук погибли от рук Чон Хосока пятого мая две тысячи двадцатого года. — А мы тогда кто? — Ну с фантазией у меня не очень, поэтому я просто взял себе твою фамилию. — А мне дал свою? — снисходительно улыбается. — А тебе изменил имя. — И как же меня теперь зовут? — Я честно первое попавшееся Юнги назвал, не было времени думать... — Как меня зовут, ну же? — бодает лбом, совсем как ребёнок. — Винсент, — зажмуривается стыдливо. Тэхён вопреки ожиданиям тихонько смеётся. — Господи, если и начинать новую жизнь, то только так, — качает головой, поднимает лицо вверх, улыбаясь, тянет носом воздух, вглядывается в розовую вязь бутонов над головой. Чонгук носом тянет его подбородок обратно, возвращая себе его взгляд. — Не злишься? — смотрит в глаза так уязвимо. — На что мне злиться? Ты правильно всё сделал. Но не слишком ли категорично? Перечеркнул ведь всё, что было. — Прости за это... — Да я не про себя, Чонгук, у меня ничего особо и не было, я про твою жизнь, твоя работа, твои светские мероприятия и всё, чем ты до меня занимался, как с этим быть? — Я вообще это всё затеял, чтобы ты, если захочешь, смог вернуться работать в казино, не в то же самое, конечно, там тебя и твою внешность никогда теперь не забудут, но в другое то под другим именем спокойно можно пойти. — Чонгууук, ты слышишь мои вопросы? С твоей жизнью как? — совсем мягко, в глаза смотрит, по спине гладит. — Компания больше мне не принадлежит, я к ней никакого отношения не имею. Медийности у меня как таковой не было, год-два и забудут, что умер какой-то там бизнесмен. А на так называемые «светские мероприятия» я особо не ходил никогда, так что ничего тут пожалуй не изменится. — А что с компанией? — Ребята, которые нам помогали, я свою долю им завещал. И Юнги, кстати, переговоры ведёт, продавать будет. — Почему? — Мне она теперь не нужна, я не хочу, чтобы меня что-то связывало с теми людьми, с которыми мы её открывали. Поэтому и отдал её вместо денег за то, что помогли. — Вау. Это... масштабно, — усмехается тихонько. — Значит, получается, отсюда наш чистый лист начнётся? — Получается, отсюда. — То есть я больше не Тэ? А мне так нравилось, — притворно расстроено. — Для меня всегда будешь моим Тэ. Но если хочешь, можешь быть ещё и Ви. — Мне нравится, — целует нежно в уголок губ. — А ещё у нас одинаковые фамилии, мы что, женаты? — А ты хочешь, чтобы мы были женаты? Я могу устроить. — порывается достать уже телефон и начать решать что-то. — Разогнался, — руку перехватывает, возвращает себе на талию. — Я знаете ли теперь хочу предложение с кольцом от Тиффани и свадьбу на берегу Атлантики. — Настроение: Меган Фокс? — Немного. — Господи, мне очень стыдно, что в такой ситуации я так счастлив. — упирается своим лбом в его, забирается холодными ладошками ему под свитер, целует холодный нос, жмётся теснее, стараясь не задевать грудь, — так счастлив, что ты появился. Я так люблю тебя, Тэ, так люблю. — Ты вроде атеист, а всё «господи» да «господи» вечно, — целует осторожно губы, ото лба не отрываясь, — на самом деле, кто-то сверху знатно с нами позабавлялся, я ведь жил чёрт знает как, бежал за своей свободой всё это время, но так и не добежал, пока тебя не встретил. — А что я? — А ты подарил мне такую свободу, которую я никогда бы не смог себе позволить. — Каким это образом? — Что бы этому ни предшествовало, ты просто начал для меня всё сначала и как это не парадоксально, но только с тобой я могу дышать полной грудью даже с переломанными рёбрами. А знаешь почему? — Почему? — Потому что тоже люблю тебя до боли сильно и нет на свете человека свободнее, чем человек, который счастлив. — Я никогда не научусь так говорить, как ты, ты даже материшься эффектно. — А ты не говори, а займи рот чем-то более полезным. Чонгук выдыхает со смешком и накрывает его губы своими, впервые спустя все эти дни поцеловав его по-настоящему, глубоко, нежно, вкладывая все свои чувства. Стараясь не акцентировать внимания на корочках покрывших ранки и твёрдый кончик медицинской нити, выступающий под нижней губой. Один поцелуй. А потом он даст ему долечить губы. У них ещё очень много времени. И так и простоят под цветущей сакурой, как герои шаблонной дорамы, передавая тепло друг другу губами, согревая друг друга руками, окутанные прохладным весенним утренним воздухом, обласканные первыми лучами утреннего светила, просыпающегося над «Страной Восходящего Солнца». Идеально сочетаясь чонгуковыми нежными прядями с цветущей сакурой и тэхеновыми светлыми со снежной вершиной спящего вулкана где-то на краю горизонта.