Complete Maximum

02.04.21

Симпатичный молодой парень, одетый в простые чёрные брюки и светло-бежевый свитер, с каштановыми волосами, едва заметным ягодным бальзамом на губах, нанесённым чьей-то заботливой рукой, потому что весна и воздух отвратительно сушит кожу, разглядывает кого-то перед собой, оглаживая пальцами бархатный футляр в кармане пальто, что держит в руках, перекинув через локоть. В Нью-Йорке в этом году странная весна. То жара такая, что впору вытаскивать кожаные куртки и лёгкие пиджаки, то, как сейчас, мерзкий дождь и такой холод, словно снег пойдёт, хотя зимой его не было особо. Парень достаёт из кармана телефон и смотрит на время. «Ещё полтора часа, пора тащить домой». А потом украдкой фотографирует стоящего напротив человека, увлечённо разглядывающего «Звездную ночь» Ван Гога. Они уже прошлись по большинству залов, но к этой картине решили подойти напоследок, так долго до неё добирались. Молодой человек, осматривающий картину, потрясающе выглядит: волосы неизменно светлые, русые, но с платиновым отливом, мочки ушей проткнуты гвоздиками, от одного тянется длинная цепочка к плечу, темные облегающие брюки, темный приталенный свитер, руки в карманах, и вид сзади, знаете, завораживает. Поэтому нельзя обвинять Чонгука в том, что он сталкерит собственного парня. Тем более теперь, когда Тэхён полгода назад завёл блог, пользуясь тем, что знакомых у него мало и после его «смерти» никто особо не встрепенулся, а если кто и увидит потом в сети, ну словит кринж ненадолго, ничего страшного. Тэхён стал постить фотки, селфи, иногда светить в сети Чонгука, не открывая, правда, лица, тот всё ещё не рисковал показываться. Начал выкладывать фотографии рисунков, природы и архитектуры из поездок. И количество подписчиков стало расти с катастрофической скоростью. Чонгук слегка ревновал его к каждому, кто на него подписывался, но лучшие тэхёновы фото были сделаны его, Чонгука, руками. В казино Тэхён очевидно не вернулся, это сделало бы их с Чонгуком «смерть» в половину менее значимой, если бы она не несла за собой упрощение всего и по всем фронтам. Ведь пережить такой стресс, а потом не ощутить последствий — это лучший из возможных исходов. А казино никуда не денется. Всех денег не заработаешь. Чонгук убирает телефон в карман. Подходит к парню со спины и приобнимает сзади — не было ни дня, чтобы они смущались отношений. — Поехали домой, дело есть, — целует в висок. — Какое дело? — оборачивается с улыбкой. — Чрезвычайно важное. — Ну поехали, интриган. Вопреки опасениям, они не стали драться, выясняя кто кому будет открывать двери. Тэхён пару раз попытался, мол нужно делать всё на равных. Но вскоре понял, что гиблое это дело. У Чонгука забота в заводских настройках установлена и ничего с этим не поделаешь. И Тэхён разглядел это, к счастью, быстро. Ему нравится открывать Тэ двери, придерживать за поясницу, просто чтобы придерживать, помогать надевать пальто, пропускать вперёд, а Тэхён... он не то чтобы и против. Они недолго притирались. Тэхён позволяет заботиться, но не забывает, что малыш у них в отношениях — Чонгук. И так и двигаются вместе. Чонгук открывает дверь, Тэхён ведёт машину. Чонгук подаёт пальто, Тэхён готовит завтрак. Чонгук любит брать его лицом к лицу, чтобы смотреть в глаза, а Тэхёну нравится брать его кожей к коже, чтобы близко настолько, что ближе некуда. Тэхёну нравится разбудить его минетом и убежать в ванную, не дав себя довести до разрядки с утра. А Чонгуку нравится выловить его, выходящего после этого из душа, прижать к ближайшей стене и заставить кончить, не коснувшись себя ни разу. Уже год они живут в Нью-Йорке в квартире, которую Чонгук уговорил Тэ купить. Тот настаивал на том, что нужна мобильность, чтобы можно было передвигаться, и незачем тратиться на недвижимость, а Чонгук увещевал о том, что полжизни зарабатывал это всё не для того, чтобы жалеть денег на недвижимость и вообще задумываться. Сломался Тэхён, когда Чонгук заявил, что дом в Малибу, который сейчас принадлежит Юнги, но никто в нём не живет, тогда нужно тоже продать, раз не нужно никакой недвижимости. — Нет, ты не можешь его продать! — Ещё как могу. — Чонгук! Там столько воспоминаний. — Думаешь, вернёмся туда когда-нибудь? — Конечно, вернёмся. — А квартиру тогда почему нельзя? Давай одну хотя бы тут, чтобы было куда возвращаться, ну? Чего ты ерепенишься? — Ты невыносим. — А ты невозможен, я же ничего не говорю. — Ладно, господи, квартиру, так квартиру. Потом, к слову, Тэхён тысячу раз пожалел, что сразу не соглашался. Они обставили её под себя, заполонив почти все свободные пространства тэхёновыми кактусами и забив до отказа минибар, и настолько уютно в ней им вдвоём, несмотря на то, что на деле она достаточно большая. Они недолго прожили в Японии. Восстановились полностью, поправили здоровье. Уладили все дела с документами. И снова засобирались в США. В конце концов Тэ исполнилось двадцать шесть в конце мая, а Чонгуку совсем недавно в сентябре. В Японии Тэхён хотел в конечном итоге остановиться. А они ещё слишком молодые, чтобы останавливаться. А вот Юнги остался там, потом вернулся в Корею, нашёл девушку и полгода всё было счастливо и ванильно, а послезавтра он приезжает к ним, потому что они с ней расстались и Юнги срочно требуется моральная поддержка. Это, конечно, не он сам решил, а парни, купив ему билет в Нью-Йорк из Сеула в один конец.

about quarreling

С Юнги вообще у них всё прекрасно складывалось. Тэхён сдружился с ним крепко, и Чонгук иногда даже обижался, когда они начинали подтрунивать над ним на пару. Но потом быстро оттаивал, Тэхён ведь всегда знал, что сказать и как правильно подкатить и извиниться. А Юнги только поражался и смеялся с их выдуманных ссор, приговаривая: «Пацаны, вы если нормально сраться разучились, то лучше не надо, это убого выглядит». — А где Чонгук? — Мы не разговариваем. — Что вы опять не поделили? — Он, блять, хочет кошку. — И что не так? — А я животных не люблю и вообще только на собаку согласен. — Это типа повод для ссоры? — А я не знаю, зачем обижаться из-за фигни, — повысив голос, чтобы обида во плоти услышала в соседней комнате, где засела с кружкой кофе, книжкой и «Я не обижаюсь, просто хочу почитать посидеть». — Вообще-то это не фигня, — с гордым видом прошествует мимо. — Ну вот, пожалуйста, мы в залупе, — усмехается. — И что делать будешь? — Юнги уже буквально давится смехом. — Не знаю, наверное, расстанусь с ним из-за этого, — снова крикнув погромче. — Ну и пожалуйста, — снова мимо из кухни топает обратно в комнату. — Ой бля, я думал тебе мозги тогда отбили, а нет. — Да ладно, щас кофе допью, пойду разберусь, ему нужно иногда повыпендриваться, у меня тоже такое бывает, ты просто не заставал. — Так а че вы за тачку то взяли, я так и не понял? — Да АМГ обычный, не спорт даже. — Ааа, да? Я думал вы после авентадора агеру вообще возьмёте. — Да ну, зачем она, — кивнув головой в сторону комнаты, в которой скрылся Чонгук. — Ну сам бы погонялся. — Да ну ты брось. Мне не настолько это нравится, я больше ровно отношусь, ты представь, что с моей наседкой случится если я таким займусь. — тихонько смеётся. — Это да, с фобией этой его... Не думал попробовать бороться? Не знаю, прокатить его пару раз быстро там, я раньше часто думал предложить ему, тип клин клином вышибает. — Неее, братан, ты че, это так не работает. Я даже представить такое боюсь, не гони. — Ну тоже верно, мало ли что. Ладно, я погнал, там Суран ждёт. — Давай, заходи, — Юнги тоже купил квартиру в этом ЖК и, приезжая в Нью-Йорк, останавливался в ней. Тэхён закрыл за ним дверь, потопал в комнату и остановился, облокотившись на дверной косяк, вперив взгляд в свою маленькую обиду. — Малыш. — Никого нет дома. — Тебе снова пять? — подходит и присаживается рядом на корточки, заглядывая в лицо. — Да. Тэхён выдыхает совершенно мученически, словно и не забавляют его эти выходки вовсе. Он ведь и сам любитель поистерить на ровном месте. Но каждый раз, когда такое происходит у обоих стойкое ощущение, что это просто какая-то игра, чтобы веселее было. Один истерит почти натурально обижаясь, иногда действительно обижаясь, а другой берёт яйца в руки и решает проблему по-взрослому. Тэ встаёт, поднимает Чонгука с кресла, отнимая кружку с кофе и всё, что в руках держит, и усаживается сам, устраивая обиду у себя на бёдрах. — Ну, Тэхён, отпустиии. — брыкается. — Меня Винсент зовут, уже год почти вместе, а ты имя выучить всё никак не можешь, — приближается к губам. — Очень смешно. — Вообще-то да. А потом целует его запустив руку под футболку, заставляя прогнуться навстречу и углубить поцелуй. — Ну кошка, так кошка, перестань сцены устраивать. — выдохом в губы, лизнув нижнюю напоследок. — И лысую можно? — И лысую, — поморщившись. — Я знал, что ты сломаешься, — и зацеловывает всё лицо до смерти под недовольное бормотание. — Ребёнок, ей богу, когда я тебя упустил и ты вырос таким провокатором? — Я уже нашёл, какую хочу, Тутанхамоном назовём. — Господи, ещё и мумией назвать решил? — Не мумией, а фараоном, тупица. — Мне одно интересно. Когда все в очереди за нормальными парнями стояли я бухал где-то или где меня носило? — Не нравится что-то? — Всё нравится, ты самый лучший. — Вот и не пизди, — в самые губы.

about quarreling

Раньше они часто вспоминали события, произошедшие в начале их пути. Но со временем всё улеглось, восприниматься стало проще. Чонгука отпустило. Тэхён смог выдохнуть окончательно, потому что очень переживал, что его таки поломает исход. Сейчас всё вспоминалось, как страшный сон, который и забывать никто не собирался и вспоминать часто тоже никто не торопился. Они, к слову, периодически навещают Джуна, тот особо не хочет никогда разговаривать, но Чонгук всё равно продолжает это делать. А Тэхён не может не поддерживать. И пускай он не хочет разговаривать, пускай на контакт не идёт. В настоящем он никакой боли не приносит. А прошлое оно... Было и было. Главное ведь то, что сейчас. А сейчас у них дома появилось лысое чудо, которое Чонгук величаво называет Тутанхамоном, а Тэхён ласково Чудовищем. Чимин его, к слову, обожает.

about Jimin

Прошло два месяца с тех пор, как они обосновались в Японии. Юнги снял потрясный дом на окраине Хокодатэ. Рёбра Тэхёна давно зажили, как и плечо Чонгука. Дни вместе летели так быстро, что буквально страшно становилось. Через две недели они вроде бы как собирались поехать путешествовать вдвоём по Японии. У Чонгука какой-то пунктик на то, чтобы всё тут Тэхёну показать. Собираться то собирались. Но Чонгук допросится и никуда с ним Тэ не поедет, сомневаться не приходится, его рук дело, он же топил тогда за этого придурка в самом начале ещё. Вот и сейчас по-любому сам его притащил. Других объяснений тому, что на пороге дома стоит Чимин с выражением максимального нахождения не в своей тарелке на лице, попросту нет. — Отлично, Чонгук, а со мной ты посоветоваться не хотел? — повысив голос, чтобы разбудить засранца. — Он не при чем вообще-то, я сам прилетел. — Да уж конечно. — Не хочешь — не верь, он мне телефон только оставил, когда вы уезжали. — Ммм, и что же ты сделал? Отследил меня через какое-нибудь приложение, тебе же это так нравится. — Я просто позвонил и спросил адрес, Тэхён, ну не надо, я просто извиниться же. — Просто извиниться пол-планеты облетел? — А что, нельзя? Тэхён выдыхает, прикрыв глаза. — Внутрь зайдём или прогуляться хочешь? — через себя. — Если можно, то я бы прогулялся. — Да уж можно, чего уж там. — прикрывает дверь и спускается по ступенькам, поздоровавшись на ходу с Юнги, который почему-то шарахается по улице в семь часов утра с сигаретой в зубах. — Привет? — бросает Мин парнишке, что явно чувствует себя неловко, пытаясь догнать Тэхёна. — Здрасти, — краснеет весь и бежит догонять. — Здрасти? Мне что, пятьдесят семь? — пожимает плечами в ответ самому себе. — Ну выкладывай. — Что выкладывать? — Ну ты всё вроде знаешь о том, что со мной произошло. Тебе мой прекрасный парень всё растрындел, а вот я твою тру стори так и не слышал ещё. — Перестань издеваться, Тэхён, я понимаю, что виноват, я дал тебе время остыть, приперся хрен пойми куда извиниться, а ты дрочишь меня, как вот с тобой разговаривать? — резко тормозит и смотрит обиженно. — Чимин, а как я должен себя вести? — Просто выслушай. — Я слушаю. — С нормальным лицом. — Ну, ёбаный ты рот, всё, у меня нормальное лицо, говори. — Нет, не нормальное, я даже начинать не хочу, — тянет уже совсем как-то потеряно. Тэхён снова выдыхает. Вот как на него обижаться? «Что ж ты со мной делаешь, маленькая ты продажная задница». Берёт его за руку под испуганный взгляд и продолжает уже совсем мягко, сжав ладошку. — Видишь, слушаю, не издеваюсь, ну, что ты хотел рассказать? — склоняет голову в бок. — Тэхён, прости меня, пожалуйста. Прости, я очень виноват. Я не должен был брать деньги, должен был сразу к тебе пойти и рассказать. Всё. Это всё, что я сказать хотел, — опускает глаза в пол. — И ради этого летел сюда из Калифорнии? — Угу. — Ну у тебя же были причины, я хочу их знать. Тот протестующе головой машет. — Чимин? — Не расскажу, это неудобно. — Неудобно в задницу вставлять без смазки, сладкий. — Тэхён! — и покраснел снова. — Я жду. — Ты не жалей меня только. Обещаешь? — Обещаю. — У меня у мамы хроническая депрессия. Она каждый год в больнице лежит по два месяца на терапии. А папа не работает давно и я оплачиваю стационар. Там не пятнадцать, конечно, тысяч, но тоже немало. Поэтому и взял, навалилось всё тогда просто. — Ну ёптвоюналево, а сразу сказать, — и тянет в объятия. — Ты обещал не жалеть, — приглушенно в плечо. — Да кому ты нужен жалеть тебя, я радуюсь, что у меня хоть что-то от прошлой жизни осталось, а то не честно, у Чонгука Юнги, а у меня никого. — Это значит, прощаешь? — Ну, а что с тобой ещё делать... Нет! Не смей при мне реветь! Но поздно, тот уже уткнулся носом в плечо и шмыгает им так отчаянно, что сердце щемит. — Вот развелось вас нытиков. А с Джином что, не знаешь? — Неа, уволили точно, вроде по профессии пошёл работать, не знаю наладилось у него всё или нет. — У него либо член отвалился и ты по-мужски его жалеешь, либо вам нужно придумать очень серьёзное оправдание почему он зажимает моего парня. — Господи, Чонгук, слава яйцам, что он по-корейски не понимает. Только здороваться умеет и то коряво. — Тэхён, что он сказал? — шепотом. — Сказал, что ты сладкая булочка и можешь потусить с нами пару недель, пока мы не уехали, — отстраняя парня от себя и потрепав по голове. Но прыснувший Чонгук, заявившийся из ниоткуда, выдыхая сигаретный дым, явно навёл на мысль, что Чимина тут обманывают.

about Jimin

Чонгук вешает пальто в шкаф. Идёт на кухню сварить кофе. И залипает. Начало апреля. А в Нью-Йорке снег. Чонгук бросает взгляд на часы. «Чёрт, ещё рано». — Зай! — Ау? — Иди сюда! — Ты чего вопишь? — Смотри, — сгребает в охапку и тащит к окну. — Вааау, Чонгук, пошли туда срочно! — Не надо, заболеешь, тут смотри. — Ну, на балкон хотя бы. — Ладно, пойдём, но на пять минут буквально. — Почему пять? — Потому что гладиолус, пошли. Через пять минут сопротивляющегося Тэхёна таки заволакивают обратно, на ходу стряхивая с него снег. — Эй, ещё минуту то можно было постоять, ну? — Прости, но ни минуты не получится. — Да что такое? Ты чего загадочный такой сегодня? — Сядь на диван, — целует холодную щёку и выходит из гостиной. — Ладно, — растерянно опускается на диван. «Да что случилось то?» Чонгук, улыбаясь какой-то новой улыбкой, подходит к дивану и опускается на корточки. — Ты чего? — Около года назад с нами произошла одна заварушка. Ты тогда был без сознания, помнишь? — Чонгук, ну, конечно, помню, ты не заболел? — тянется рукой ко лбу температуру померить. Чонгук перехватывает его ладонь одной рукой, нежно целует запястье, укладывает на колени и придерживает там, в глаза смотрит, не отрываясь. — Помнишь? — Помню. — Тэхён начинает ловить его странный вайб. — Я когда вещи у тебя дома собирал нашёл книжку. Какая-то лёгкая по психологии и пока ждал, что ты проснёшься, наткнулся в ней на упоминание одной интересной вещицы. Знаешь какую теорию выдвинул Малькольм Гладуэлл? — Смутно припоминаю имя, но нет, теорию не знаю. — Он популяризировал идею о том, что чтобы достичь совершенства в любой области, нужно потратить на её изучение около десяти тысяч часов. — Да, я слышал что-то подобное. — задумчиво голову в бок склоняет. — Десять тысяч часов — это 416 суток с мелочью. — Так, и? — уже почти шёпотом. — Сегодня второе апреля и если я не ошибся со всеми погрешностями и разницей во времени, то примерно в эту минуту истекает срок, за который я должен быть в совершенстве научиться любить тебя. Потому что, клянусь, за всё это время, каждую минуту, каждого часа любил тебя. Просыпался и засыпал с мыслями о тебе, в любом состоянии, каждую секунду. — Чонгууук, — а тот совсем по-киношному уже опускается на одно колено, не давая отвести взгляд. — Десять тысяч часов люблю тебя, Тэхён, я уже явно профессионал в этой области, — разжимает ладонь. — Да как же... — Выйдешь за меня? А? Ким Тэхён? — заглядывает в глаза, второй рукой гладит по щеке нежно. А на раскрытой ладошке широкое обручальное кольцо от «Тиффани» из белого золота 18 карат с бриллиантами круглой огранки. — Чонгук, — прячет лицо в ладонях. — А жаловался, что говорить красиво не умеешь... — Родной, мне нужен твой ответ, — чужие руки от лица отнимает, смотрит обеспокоенно. — А то ты его не знаешь. — Я хочу, чтоб ты сказал мне «да», — настойчиво, свободной рукой его ладошку, вмиг ставшую горячей, сжимает. — Это неловко, Чонгук. — Выйдешь за меня? — Да, конечно, да. — Что, да? — лучисто улыбаясь. — Выйду за тебя, Чон Чонгук. Чонгук губу закусывает и надевает аккуратно кольцо на безымянный. И, господи, как правильно и красиво это выглядит. — А твоё где? — Вот, держи. — кладёт на раскрытую ладонь, достав из кармана. Тэхён осторожно, нежно держа за руку, надевает ему кольцо. Завороженно смотрит на руку. Чонгук наконец выдыхает. Волновался до жути оказывается. — Выглядишь так, будто думал, что может быть другой исход. — Я, правда, переживал. Мало ли изменилось что-то. — Я люблю тебя, Чонгук, ты абсолютно невозможный, ты знаешь об этом? И топит, топит отовсюду этой безусловной любовью. Такой, которой любят ни за что, и не вопреки, просто любят, без рамок, правил, условий и стандартов. Любят, чтобы любить. Тот лишь улыбается в ответ и тянет на пол, усаживая себе на бёдра. Накрывает его губы своими. Они уже такие родные. Такие любимые. Ни разу не надоевшие и не наскучившие. Каждый раз манящие по-новому. С каждым днём все сильнее. Вообще это лицо, этот парень в целом — это панацея от любой болезни. Даже когда злой, обиженный или недовольный, сонный, простывший, с похмелья, перевозбужденый, потный после зала, объевшийся гадостей посреди ночи. В любом состоянии и амплуа он ему, Чонгуку, своим существованием тучи разгоняет. Это нормально вообще такое чувствовать рядом с человеком? — А с какого момента часы пошли? — отрываясь от губ лишь для того, чтобы лицо в ладони взять и начать нежно покрывать его поцелуями-бабочками. — С шести утра шестнадцатого февраля две тысячи двадцатого. — Первое свидание что ли? — отмечая в голове, что его часы примерно в это же время запустились. — Угу. — Это не помолвочные, мы в них и останемся? — Угу. — смотрит и улыбается только. — А потом что? — Свадьба на берегу Атлантики, сам же заказывал. — Ты вообще всё помнишь? — Угу. — Вот заладил: «угу, угу». — снова нежно впивается в губы, оттягивая нижнюю зубами. А внутри так трепещет, словно действительно им по пятнадцать и Тэхён только учится любить, а не отточил этот навык до совершенства за десять тысяч часов. — Не всё же первые решающие шаги тебе делать. — в поцелуй. — А когда ты вообще посчитать решил? — Когда книжку прочитал, логично же. — Это ты уже тогдааа? — Да, иногда прям от нетерпения крыша ехала. Но видишь, дождался. — Боже мой, слава богу мы не граждане Кореи, представляешь пришлось бы потом в армию уйти. — Даже смысла не вижу представлять, — берёт его руку в свою и переплетает пальцы. — Блять, как красиво. — И пиздецки правильно выглядит, не находишь? — Есть такое, ну. — А какая фамилия то будет? Мою оставим? — Ну если ты не против. — Моё сердечко не выдерживает лучшего парня во вселенной. — Иди ко мне, моё сердечко. — Иду. И Тэхён сжимает его в объятиях буквально до дрожи в мышцах. Прижимается губами к макушке. И хочется всего его поцелуями покрыть и на каждом выдохе в любви признаваться. Собственно этим он сейчас и займётся. Это вообще законно настолько сильно в кого-то по уши?

04.04.21

— Чимин, блять, отпусти кошку, она задолбала орать. — Тэхён, это кот, ты нормальный вообще? — Мне пофигу кто это. Звонок в дверь. — Малыш, открой, это Юнги. — Окей. Через пару минут из прихожей в гостиную вваливается не особо то и выглядящий расстроенным после расставания Юнги с повисшим на нём Чонгуком. — Привет, — Чимин здоровается на английском, хотя и преуспел за последние полгода в корейском. — Здрасти, — бросает в ответ Юнги, усмехнувшись. Чимин тушуется тут же. Тэхён задумчиво смотрит на друга, переводит взгляд на своего парня и замечает, что тот всё это время смотрел туда же. Тэ встряхивает головой. — Ну как она, свободная жизнь? — Ой, знаешь, вот ну его нахуй, отношения эти ваши. Я рот ебал ещё раз в это лезть. — Может ты не с тем полом пробуешь? — Чонгук, иди в жопу, не до этого сейчас. — Я бы и рад, да мне при гостях не дают. — Господь Иисус, — закатывает глаза. — Тэхён, чёт ты слишком хорошо выглядишь для весны, зимой обычно все отъедаются. — Тэ, последний раз повторяю, перестань качать задницу, тебе уже даже сухарь Юнги комплименты делает! — Кто такой Тэ? Я Винсент, — машет рукой, направляясь в кухню. — А ну стой! — Чимин подпрыгивает с пола, стряхнув Тутанхамона с колен. Все взгляды метнулись в его сторону. Тот подбегает к Тэ, тащит за руку к дивану, где на подушках развалился не раздевшийся до конца с улицы Юнги и Чонгук восседает на подлокотнике. Чимин маленькими требовательными ручками хватает Тэ за ладонь, второй рукой тянет руку Чонгука. — Да лааадно, вы даже не сказали? Поднимает на ребят обиженный взгляд. Юнги приподнимается посмотреть, о чём речь. — Ого, я не заметил даже, охуели? — хлопает Чонгука по коленке. — Да мы не успели ещё, ты только приехал. Хотели обоим нормально сказать. — улыбается миролюбиво Тэхён и треплет Чимина по волосам. — Нет, ну ты их видел, — бросает взгляд на Мина, мол ну поддержи мой праведный гнев, но тут же тушуется и отводит его стоит только глазами пересечься. Чимин выпускает их руки, те моментально пальцами сплетаются. — Чонгук, кольцо за семь с половой тысяч баксов, я надеюсь оно не помолвочное, а навсегда? — Ну конечно. Круто смотрится, да? — приподнимает сплетённые пальцы. — Молодцы, поздравляю, — искренне улыбается Мин. — Реально молодцы, — расплывается Чимин в улыбке, а потом улепётывает куда-то с телефоном. — У меня ощущение, что он меня боится, — задумчиво тянет Юнги. — Я бы тебя тоже боялся, если бы не знал. — Да ладно, я же хороший. — Не бери в голову, он стеснительный просто. — Ты извини, мы тут с этим всем, а ты расстался, мы планировали тебе пьянку устроить, чтоб отвлёкся. — Да забейте болт, оно не стоит того, чтобы заморачиваться даже. А вот пьянка — это прекрасная идея, — скидывает куртку на диван и, подскочив, скрывается куда-то, очевидно делать ревизию в минибаре. — Извините, а вы моего мужа не видели? — тянет Тэхёна на себя. — А вы моего? — Ну мой красивый такой и с офигенной задницей. — А мой с пиздатыми бёдрами. — Не видел. — И я не видел, — роняет Чонгука на диван. — Можем тогда, пока их нет, с вами позажиматься, — целует требовательно в губы. — А я вас обманул, я вообще-то пока ещё не женат. — Так и я тоже. — Какое совпадение, ну давайте позажимаемся тогда. — прижимается бедром между ног, быстро целует в шею, оставляя смачный засос. — Уф, тормози, не заводи так, ты чё, я как со стояком сидеть там с ними буду? Они и так какие-то странные, может с нами переобщались и голубеют. — Да хер их знает, — помогает подняться, прижимает к себе, целует нежно в губы, пальцами по свежему засосу проводит, — набери доку, опаздывает чёт, я пойду Чимина найду. — Люблю тебя, — чмокает в нос. — А я тебя, — нежно сплетая пальцы, трепетно в щеку целует. И какая разница, как, почему и за что кто-то любит, главное, что есть ещё в мире, осталась эта безумная, движущая сила, способная толкнуть на что угодно. Способная возродить из пепла и уничтожить полностью. Способная подарить счастье и гармонию или толкнуть на скользкую тропу ненависти. Способная на всё на самом то деле. И пока она есть, безусловная и созидающая, остальное не важно, остальное не больше, чем лишние заморочки. Так ведь?

♾