Кровавый предел

      С немощностью физической Джерри обращаться умел. Он знал, что делать с ранениями, в каких местах лучше переждать болезнь и когда пора обратить внимание на усталость. Со своим телом он был на «ты» — без этого он не пережил бы тех десятков слюнявых пастей, голодных недель и разных зараз. Только одна его часть была щедра на неприятные сюрпризы.       Марго этим слепым пятном пользовалась с блистательным мастерством. Пришивая к нему отроческую уязвимость, о которой Джерри не имел представления вовсе, и переживания разной степени сокровенности, которые Бог знает как разгадала, она лепила на месте Белого такое несуразное чучело, что к концу третьей недели он и сам уже поражался, как его земля носит. Обозлившись, он иногда прозревал от её морока, и тогда становилось очевидно: Марго превращала в фиглярство всё, к чему прикасалась; домысел и выдумка в её устах превращались в правду, а правду она заворачивала в такие узлы, что та становилась ложью. И даже когда эти озарения случались, Джерри не думал уже о побеге.       Словом, процесс приручения шёл как по маслу.       Через пару недель после истории с Дюфо они столкнулись с ополченцами. Ситуация была сплошной водевиль: доблестные защитники закона, как выяснилось, удирали из Скрипучки, изгнанные той частью шайки Рваного, которая там осталась. И без того раненые, на утомлённых лошадях, ополченцы не смогли ни уйти, ни толком отстреляться. Едва последний из них испустил дух, ещё до того, как Джерри сменил безопасное положение в повозке на удобное, разразился спор. Финн считал, что Пьяный Новак (которого Марго называла просто «Мигель») вполне справедливо выпер трусливых засранцев; Гарри считал, что этому наверняка предшествовал конфликт, и потому парням в Скрипучке может быть нужна поддержка. Джек осторожно заметил, что Мигги — человек риска и большой харизмы, к тому же, жаден настолько, что в карман залезть не постесняется и самому Рваному. В итоге решили навестить Пьяного Новака; на всякий случай, на рассвете, чтобы застать всех сонными и с похмелья. Поэтому остановились в шахте, минутах в тридцати ходу.       Джерри перспектива попасть в Скрипучку не радовала. В его случае фраза «от греха подальше» всегда в первую очередь означала «от поселений подальше». Больше безмозглых горожан он ненавидел только часы, когда Марго вспоминала о нём, и потому надеялся, что хотя бы в преддверии разборок ей будет не до него. Так что, когда она всё-таки направилась к нему, не держа в руках ни фляги, ни плошки, день пришлось признать пропащим.       Останавливаясь и непроизвольно потирая забинтованную руку, Марго с улыбкой впитывала злобу питомца и долго молчала. Бандиты у неё за спиной уже приспособили шахту к долгожданному отдыху и приступили к распитию виски и азартным играм. Рваный раскуривал папиросу, как всегда, пронзая взглядом само пространство.       Джерри уже не пытался язвить или отодвигаться — только посмотрел на неё исподлобья. Несколько секунд она, как обычно, в упоении перебирала в уме всякий срам, подбирая желаемый; затем заговорила:       — Знаешь, лапочка, у меня в детстве тоже была псинка, — делилась Марго тем тоном, которым рассказывают добрую шутку старому другу. — Когда батя, нажрамшись, пинал её, она в угол забивалась и так же пялилась.       В глазах у неё Джерри вдруг уловил почти лихорадочный блеск, и у него вспыхнула мысль, что лупили вовсе не собаку. Пока он сомневался, стоит ли озвучить её, бандитка присела на корточки и доверительно протянула:       — Это та-ак заводит.       — С псиной, значит, трахалась. Ясно.       Это должно было прозвучать непосредственно, но её близость уже стиснула горло, и взгляд сам собой прыгнул к смуглой груди и соскользнул по ложбинке на пол.       — Не-а, — она помотала головой в отрицании. — А что, это мальчики в твоём возрасте себе представляют? Мужики, — прозвенела она в сторону на манер тамады, обращающегося к толпе, — вопрос: вы в пятнадцать представляли, как девку соседскую псина пялит?       Без публики ей было не интересно. Изо всех сил сохраняя угрюмый вид, Джерри еле удержался от того, чтобы поправить её. Он-то точно знал, что ему было семнадцать, да и не фантазировал он никогда ни о чём подобном. Вовремя одумался: Марго наверняка на это рассчитывала, а он надеялся до последнего не впутываться в этот балаган. Стыд, впрочем, загодя спутывался клубком в груди.       — Зачем псина? Я её сам в уме пялил, — изрёк Финн, задумчиво глядя в карты и почёсывая седеющую бороду.       — А я не в уме, — весомо сострил Артист, залихватски раскидывая руками, и по пещерке разнеслись звуки весёлого одобрения.       — Смотри-ка, дружочек, ты в меньшинстве, — обратилась бандитка к Джерри, в мгновение ока возвращая лицу серьёзность. — Откуда у тебя в мозге такие непристойности? Ну-ну, не надо стесняться, мамочка всё должна о тебе знать, — печально-ласково плела она, грубо хватая его за подбородок. — Ты имел псинку?       Кто-то уже теперь начал хохотать. Джерри, вперившись в задиру взглядом неподвижным и затравленным, сжал зубы.       — Это секрет, да? Давай, ну чего ты, я никому не скажу.       Он вырвался из её пальцев, резво отворачиваясь, и Марго воскликнула:       — Ну же! Я не буду осуждать! — чуть погодя, добавила: — Понимаю, ночи в степи холодные. А собачка-то тёпленькая снаружи и внутри.       — От-твою мать, Марго!       — Заткнись, Гарри! — она погрозила бандиту пальцем. — Ты не смеешь осуждать беленького, пока не побываешь в его шкуре, — пояснила она с вызовом. — Или хотя бы в собачьей дырке.       Раскручивая потеху, женщина отцепила висевший на поясе волчий хвост, чтобы поболтать им у зардевшихся щёк Белого. Когда он ретиво отклонился, Марго, словно готовая к этому, с деланным сочувствием спросила:       — Ещё свежи воспоминания? О, как счастливо она скулила… — произнесла она лирически, в то же время бесчувственно, с детской незамысловатой жестокостью донимая его этим проклятым хвостом. — Сможешь изобразить, мой хороший?       — Нет, — выдавил Джерри, сердито глядя на неё.       — Нет? — переспросила она разочарованно. — Почему? Не стесняйся, все свои.       Само собой, он не издал ни звука, вместо этого судорожно соображая, как бы удовлетворить её придурь меньшими жертвами.       — Ну же, беленький. Давай поиграем, как в прошлый раз, совсем не сложно. Коровка делает… — она выбросила ладонь к зрителям, и Гарри, подчиняясь её обаянию, с опозданием выдал безвкусное «му-у-у». — Гусь делает… — она повторила жест; отовсюду сквозь хохот донеслось кряканье, местами даже весьма реалистично скрипучее. — Котик делает… — даже не дожидаясь поворота её пястья, Артист вытянул тоскливейшее «мяу». — Койотик делает… — она приглашающе махнула Джерри, и он, страшно краснея, снова отвёл взгляд.       Если бы не оживлённое улюлюканье, он, вероятно, уже смог бы разобрать гул крови в ушах. Воспоминания об этой игре точно были свежи.       — Ну же, парень!       — Койотик, — требовательно повторила Марго. — Койотик опять хочет тявкать только с хером навыворот, ну ладно, — она бодро потянулась к ширинке на его штанах.       Джерри, перехватив как попало связанными руками её пальцы и, ко всеобщему восторгу, почти отпрыгнув на заднице, посмотрел ей в глаза и рявкнул скорее отчаянно, чем гневно:       — Да не издаёт сука никаких звуков, когда они..! — он не смог подобрать сразу слово, чем только поддержал веселье, и срочно поправился: — … её, её когда имеют! Не скулит, не тявкает, нихера! Отвяжись! — рявкнул он.       — Реально? — уточнила она, отсмеявшись, и, обернувшись к товарищам с гримасой недоумения, резюмировала: — Опростоволосились мы с вами, мужики, — и запросто, вдруг прищурившись с наигранным подозрением, вывернула всё в свою пользу: — Подожди-ка. А ты откуда знаешь?       Все пятеро стремительно пьянеющих рыл нашли замечание уморительным. Даже у Рваного оно вызвало ухмылку. Джерри снова сковало оторопью, так что момент был утерян и вопрос Марго, став риторическим, был воспринят как констатация.       — Подловила тебя. Ну так что, — она задрала его рубашку и поваландала хвостом по белому животу, — так надо, чтоб пёсику приятно было? Или всё ж так?       Шерсть снова защекотала лицо. Спина упёрлась в ящик, и Джерри не знал, куда деться от сумасбродной бабы. Перестав, Марго выразительно посмотрела на ширинку его штанов.       — Что-то я не пойму, нравится тебе или нет.       — Я тебе и так скажу, — оскалился Белый, собравшись, и сразу пожалел о своём заявлении.       Он почувствовал, что пропел по написанным бандиткой нотам, даже без реакции окружавших его стервятников. А те тут же принялись лупить по краю бочки барабанную дробь; кто-то «поддерживал» его, подначивая «дать отпор».       — Ну? — дозволила бандитка, выставив троеперстие своей галдящей публике, чтобы притихли. Он протолкнул сквозь сжавшуюся глотку скучное:       — Не нравится.       — Ну давай проверим, — ляпнула она высоко и просто, забираясь на ящик позади него и перекидывая ногу ему через плечо. — Сними-ка сапог, будь хорошим мальчиком.       — Пошла ты, — буркнул он и поморщился от боли: Марго вцепилась в его волосы.       — Дело, конечно, твоё, изувечу тебя каблучком случайно — больше не на что будет псинок натягивать, — она опасно подрыгала ногой, и Джерри инстинктивно схватил её за щиколотку.       — Хватит уже эту херь нести, — проворчал он неловко и едва слышно за похохатыванием бандитов.       — Вот умница, — сказала Марго, пытаясь выпростать ногу.       Положение её тут же стало неустойчивым и неловким, потому как носок, наполовину застряв в обуви, не желал расставаться с её стопой.       — Ой, блядь, да помоги ты даме, — раздражённо выдохнула бандитка, толкая полную сопротивления голову Джерри к натянувшемуся тряпью.       Понятное дело, она рассчитывала, что он воспользуется зубами; всё пошло-эротическое Марго нравилось. Вместо этого Белый перехватил сапог выше и, сдёрнув его вместе с носком, порывисто отбросил в сторону. Если выпадал случай испортить её выступление даже по мелочи, он никогда его не упускал; хотя, конечно, знал, что она этого так не оставит, поэтому сразу же вцепился в её ногу. Отнимать её она почему-то не спешила.       — О-о, характер у мальчишки прорезался, х-хе-хе, — прокомментировал Артист и сочно причмокнул, в своей манере опрокинув железную рюмашку.       — Ага, он у меня буйный, — не потерялась бандитка. — Но хороший, да? Хор-р-ро-оший.       Она стала трепать его по макушке и чесать за ухом, безжалостно убедительно прикидываясь, будто в самом деле имеет дело с собакой. Когда Джерри опять рванулся от позорной роли прочь, она, впрочем, оставила его в покое. Отсмеявшись, стала сюсюкать:       — Нравится ножка, да? — без особого старания потянув конечность к себе, добавила с явственной забавой: — Отдай, негодник.       Стопа у неё действительно была прелестная: смуглая, с высоким подъёмом и аккуратными пальчиками; кожа на внешней стороне до сих пор была нежной, и, прикасаясь к ней, Джерри не мог желать этой стопе столько же зла, сколько её владелице. Однако красота эта, он знал, свесилась через его плечо не просто так, и опрометчиво боролся за неё, не разгадав интриги.       — Отдай, говорю. Как вцепился, Минна Небесная, — протянула бандитка, запуская пальцы в белые космы; крепко сжав волосы на затылке, в тайной, ложной благосклонности принялась потирать большим пальцем его шею. — Силищи-то у тебя сколько, дружочек, я в шоке, — промолвила она выразительно. — У псинки небось ни шанса вырваться нет. Хотя после м-м-м, — она вернула хвост к его лицу и, постучав им по раскрасневшейся скуле, издала звучное подсасывание и причмокнула, — они послушненькие, да?       Даже если бы он решился что-то ответить ей, его голос утонул бы во вновь поднявшемся гоготе. Марго же, несколько выждав, наклонилась, чтобы двинуть ему в солнечное сплетение. Стоило ему ослабить хватку и рефлекторно прикрыться, стопа надавила на пах, и мягкие руки обвили его шею. Марго прижала его, сгибающегося и ловящего ртом воздух, затылком к своей необъятной груди и стала как по-настоящему жалеть. Уловимый в такой близости даже сквозь стойкую вонь дыма папирос, прилипшую к рукавам её рубашки, сладковато-терпкий запах её кожи дополнял постановочную негу, которой непривычное к ласке тело вожделело, а потому доверяло.       — А вот вам интересный факт, мужики, — прозвенело над ухом, — когда он в собачку спускает, у него наверняка такое же лицо.       — С-собака, — прохрипел он еле-еле, не сумев вложить внятного недовольства; и бандитка — только она его и расслышала — отозвалась, глядя в заблестевшие возбуждением глаза:       — Ой, не подлизывайся. Самая человеческая девка, — и игриво ущипнула его за щеку.       Лёгкие будто расправились, потребовали ещё больше воздуха; это предвещало предательство тела, после которого издевательства всегда становились ещё невыносимее. Джерри в панике зажмурился, чтобы хотя бы не видеть шеи Марго — её изгиб уже казался маняще изящным. Это едва ли помогло: он слишком явно чувствовал её.       Когда гомон поутих, Марго во всеуслышание траурно заявила:       — Ещё с прискорбием сообщаю, что сучки беленького, по ходу, не возбуждают.       Джерри, знавший, что стопа как раз скрывает его эрекцию, ожидал совсем другого вывода и инстинктивно напрягся, предвосхищая худшее. Не зря.       — Но разгадка где-то рядом. Хм-м, — Марго прикинулась задумчивой, после чего её, конечно, «осенило»: — А-а! Не с переду, может, к вопросу надо зайти, а с заду?       Рука с хвостом внезапно нырнула за ворот рубашки, щекоча спину. Белый, схватив смуглое предплечье, до сих пор обхватывающее шею, пытался выбраться из объятий. В отличие от глухо загоготавших бандитов, он не понял метафоры и был больше озабочен женскими руками, окружившими его своей настойчивой ядовитой нежностью.       — Ну что? Так лучше? — уточняла Марго, с трудом удерживая белую голову. — Может, и сейчас сам скажешь? Ну? Будь со мной честен.       Гомон теперь уже пробивался к слуху Джерри, как сквозь вату. Неловкое, пухлое тело бандитки чрезвычайно занимало его, сколь бы он ни силился избавиться от наваждения. Марго бдительно контролировала это, и в один момент вдруг воскликнула:       — От-ч-чёрт! — сделав паузу, проговорила звонко и лирично: — Поверить не могу… Как же так. Кобельки, значит?       Только теперь до него дошло; вместе с тем ощутив случайное — или намеренное — движение пальцев проклятой, красивой ноги, Джерри покраснел до ушей. Страсть и стыд толкались, крали ещё не пришедшее в норму дыхание, а значит Марго опять победила дважды. Триумфально отводя стопу, чтобы выставить на обозрение публики «доказательство», она в поддельном ужасе провозгласила:       — Кобельки! Вот знаешь псину… три с лишком недели… — тут уже, сама не выдержав, Марго захохотала вместе со всеми, и Джерри смог вырваться из её рук. — А он вон как… Под хвост…       Несмотря на острую необходимость огрызнуться, он мог только свернуться поплотнее на сырой земле и смотреть, лишённый дара речи, как Марго заходится весельем. Все доводы и грубости, а вместе с ними не пойми откуда взявшиеся оправдания, как всегда, встали комом в горле. Сложная смесь эмоций, часть из которых, к тому же, до сих пор была не ясна, вывела его из себя несколько раньше времени. Когда бандитка отсмеялась, тело больше не казалось неповоротливым, а глотка — смятой.       — Ну теперь, наконец, всё понятно с тобой! Ханжи какие-то не поняли любви собачьей и подстрелили, — резюмировала она, слезая с ящика. — Не переживай, беленький, я добрая. Все мы, в конце концов, не без греха. Найду тебе крепкого, красивого пса, — с мечтательным придыханием пообещала она. — Даю слово.       Когда женщина наклонилась, чтобы потрепать Джерри за щеку, в неё впился раздирающий бесовской взгляд. Уворачиваться от её пальцев Белый в этот раз не стал. Вместо этого выдал:       — Сперва себе найди, блядь кудрявая.       Оплеуху Марго ему отвесила такую, что его отшвырнуло на бок, и, само собой, этим не удовлетворилась. После пинка в почти зажившую рану в глазах у Белого потемнело, и бандитка поймала его за волосы, прежде чем он сдвинулся с места. Только после этого он снова услышал её голос, всё ещё забавляющийся:       — Да как ты сме-еешь, ла-ла-ла, бла-бла-бла, — пропищала она, дразнясь, и дальше говорила своим уверенно-озорным тоном: — Это ты услышать хотел? Мои тебе благодарности, дружочек, это каждый раз очень развлекает. Но увы! Чтобы ты ни говорил, ты не подохнешь. По крайней мере, пока собачий хер…       Белый, хрипло хохотнув, неожиданно перебил её.       — Думаешь, я подохнуть хочу? — и, понизив тон и пытаясь сфокусировать зрение, сказал нечто, никогда не звучавшее прежде: — Тупая овца. Я хочу, чтобы ты подохла.       На лице Марго застыла сценическая улыбка, за маской которой никто не смог бы отыскать её реакции. Никому не стоило видеть, что слова произвели на неё впечатление, нет, никому — особенно Джеку, чтобы не загордился своей правотой: спустя месяц уж точно никто не говорит с ней так.       Несколько замешкавшись, она только бросила легко и негромко:       — Мечтать не вредно.       С этим она отпустила его и двинулась к своим, глубоко упрятав злую обиду на беленького и жгучий, глубокий интерес, возбуждаемый в ней его упёртостью. «Что-нибудь нужно изобрести новое, чтобы сломать его», — так она подумала. Накал эмоций взвизгивал внутри, кульминация возни с бродягой близилась, захватывая Марго во мглу её собственной игры, где она откинула изначальную цель без сожаления.       Дерек, впрочем, она видела, вроде бы ожил. Пригляделся к строптивой псине, гордо насупив остатки бровей.       — Сапог, Марго, — напомнил Джек как всегда мягко.       — В задницу его, — бандитка махнула рукой. — Чур не мне! — поспешно добавила она, вскидывая палец.       Вопреки пробудившемуся гневу, натянувшему мышцы и сомкнувшему зубы, в уме Джерри пронеслось: «Закончилось», — и, как всегда, облегчение и жалобное разочарование неудовлетворённого тела вступили в ленивую борьбу. Долгое время он ни о чём не думал, не способный отвести глаз от своей истязательницы. Обходительный Джек привлёк её к себе на колени за неимением мест, и она весело трепалась, зажёвывая шутки колбасой, которую Финн нарезал себе как закуску к элю. От горячительных напитков она почему-то отказалась, хотя предложено было трижды.       Кормить Джерри стерва не спешила, либо желая указать ему его место, либо, что скорее, в очередной раз просто забыв. Когда гульфик перестал топорщиться, Джерри этому даже обрадовался; подойди она теперь, он бы на части её разорвал. И он ждал Марго назад. Если бы она подошла…       Ярость канула в часах, и остались только голод и смирение, с которым приходилось иногда принимать косые взгляды бандитов. Стыд и растерянность вернулись чуть позже. Этим полнился каждый день, проведённый на поводке: стыдом — либо смирением и растерянностью. Последнее развлекало бандитов меньше, чем виски, так что ближе к утру они уже развлекали себя сами чем придётся. В этот раз — спором.       — А я тебе говорю, что стрелять ты не умеешь, — пьяно тянул Финн; Артист значительно кивал, вторя ему.       — Если кто-то хуже тебя…       — Ты охренел? — прозвенела Марго, и нехорошая, предостерегающая забава растянула её губы.       — … стреляет, значит не умеет, так, что ли? — заступался Джек за свою зазнобу, не повышая голоса и явно стараясь сгладить конфликт.       — Охренел, — ответила бандитка сама себе.       — В амбар с десяти метров промахнуться можешь…       — Охренел, точно охренел.       — Ну это ты загнул, — вставил Гарри.       — Нихера! — грозно развернулся низкий голос Финна, и глаза его, для пущей убедительности, округлились. — Этого в шляпе… с низкой тульей как не застрелить было? А?       — Мать моя-я, один раз промахнулась, а ты развонялся! — Марго хохотнула.       — Ну как нахер? Рыло в рыло…       — У тебя «рыло», Финн, — вклинился Джек без грамма агрессии, но тот поспешил поправиться:       — Личико… — он сверился, удовлетворена ли Марго, но лицо у неё сделалось сугубо удивлённое. — … в рыло. Личико.       — У девки в борделе «личико», — отозвалась она.       — Ой, бля…       — Съезжай с темы али не съезжай, а Финн прав, — Артист помотал указательным пальцем в воздухе и бросил кусок колбасы в рот.       — А кто съезжает-то? — бандитка раскинула руками.       — Спусковой крючок у тебя тяжеловат, наверное, — проговорил Джек, по-свойски лаская всё, к чему прилегала кобура у Марго на поясе, прежде чем вынуть её револьвер на свет. Бочка скрывала это от всех, кроме Джерри. — Дерек тебе говорил уже, и я говорю: возьми новак одиночного действия какой-нибудь, — плёл стрелок, потихоньку-таки уводя тему. — Вот упёрлась в свой «Предлог»…       — Да, ты прав, наверное, — уцепилась бандитка за подсказку, заодно маскируя возбуждённую в ней игривость заинтересованностью. — Люблю я эту пушку, но стрелять из неё невозможно.       — Ну это не беда, — Артист полез куда-то во внутренний карман куртки. — Вот тебе на сегодня тогда самый надёжный… — он подал женщине рогатку, — кхе-хех, ин-стру-мент.       — Смеёшься, что ли? — она и сама рассмеялась.       — А что? Спускового крючка у ней нет, — протянул он, разводя руками и глядя чуть в сторону с поучительным выражением. — На, — узловатые пальцы старика протянули Марго небольшой камень. — Патрон.       — Минна Небесная, — забавлялась та. — И чего?       — Теперь, — неторопливо, весомо проговорил Артист, — можешь наглядно возразить, — и, степенно приподняв брови, он опрокинул очередную рюмку.       Рот Белого, наблюдавшего за ними от скуки, сам собой расползся в злорадстве: он видел своими глазами, как удивительно неумело его «хозяйка» обращается с револьвером. Останься Марго одна, Джерри знал: он загрыз бы эту дуру зубами, даже держи она его под двумя дулами. Пришла её очередь позориться, и промаха её он ждал с нетерпением. Его выжидающий, чересчур дерзкий взгляд был почти осязаем. Впервые за долгое время Марго обратила на него внимание.       — Зарубились, — вспорхнул её голос. — Заодно поведаю тебе мудрость, Финн, — она улыбнулась сердитому товарищу. — Про мишени.       — Мишени бывают бегучие и небег… у-у… стоячие… и нет, — строго заметил тот. — И верхо-ом…       — Мишени бывают такие, какие ты захочешь, если ты достаточно хорош, дорогуша, — Марго покачала головой, и её блестящие глаза обратились к Белому. — Смотри на меня, псинка, и не дёргайся, — засюсюкала она, вкладывая камень в кожеток.       Джерри сжал зубы, сдерживая уже по привычке свои комментарии; белые брови взметнулись в возмущении, и он оглядел жрущую сомнительные мудрости сонную толпу. Словно озвучивая его мысль, простодушно встрял Гарри:       — До него ж метра три всего.       — Правильно. Как и до того засранца, которого Финн мне припоминает, — кивнула бандитка. — Но суть не в этом. Суть в том, что мишень это, по правде говоря, «бегучая». Но если мишень дёрнется, пока я буду прицеливаться в её наглющий, хищный левый глаз, — тянула она поэтически, — то вопрос с красивым крепким кобелём решится не в её пользу. И мишень это знает, так что сама со всем старанием, — взгляд её снова пересёкся с пристальной сосредоточенностью пленного бродяги, — буквально душу вложив, будет ловить мой выстрел. Правда, беленький?       Одеревенев по новой от тщательно выверенной угрозы, Джерри ничего не смог ответить ей. Он покраснел, задетый смешками Джека и Гарри и жалкой, отчего-то сверкающей надеждой, что пса эта полоумная может и не притащить — подумаешь, глаз… Издевательства теперь пришли к своему апогею, наконец достали его, и он чувствовал, что больше сил нет никаких терпеть эту… Слова Марго утонули в нём, легли на дно где-то внутри, выталкивая наружу слёзный ком, который Белый едва сумел проглотить: это ничем бы не помогло, потому как он не мог сформулировать мольбы. С застывшим выражением, не выражающим ничего конкретного, Джерри не отрываясь смотрел на вульгарные, беспощадные руки.       — Это ж жульничество чистой воды, — пробухтел Финн, чем дал ему время истерзаться.       — Как же, — усмехнулась Марго. — Ты бы лучше подумал, как вышло, что это «рыло», которое «в рыло», не попало в мои сиськи, Финн. Что говорит твоё пробитое пузо, а?       Философским замечаниям Белый уже не внимал. Звуки — ворчание, шорохи и старческий смешок Артиста — стали протискиваться к его слуху туго, словно сквозь толщею воды. В свете керосинки блестели самой человеческой жестокостью карие глаза. Скованный их властью, разум окаменел, и в нём намертво застыла всякая мысль.       Потом, пока напрягались тяжи, Джерри вдруг осознал себя в положении, вполне привычном ещё с детства. Он оказался в центре внимания — чуть менее брезгливого и чуть более опасливого, и всё же. Ненависть забилась внутри, и пришло наконец озарение: за вычетом Рваного и, может, кучерявой суки, его окружали те же трусливо суеверные, безмозглые бараны. А Рваный вышел поссать.       — Сиди смирно, мой хороший, — приказала бандитка, беззаботно улыбаясь, и примерилась, прежде чем выстрелить.       Джерри резво, демонстративно подался в сторону. Косо выпущенный камень, по иронии, он действительно изловил: левая скула заныла освежающей горячей болью. Артист, заметив на белой щеке кровавый подтёк, расхохотался.       — О, ну дела! Во даёт девка, ух-ху-ху…       — Марго, — полушепнул Джек предостерегающе, предчувствуя неладное в розоватом взгляде, воткнувшемся в дорогую ему гибкую шею.       Лицо Марго застыло в негодовании, для бандитки невероятно возвышенном: в отличие от восторгающегося её манипуляцией сброда, она отчётливо различила неподчинение. Выражение это было в новинку, и Джерри наслаждался им; настал его черёд. Он бдительно и плотоядно следил за тем, как она выпутывается из сокровенных объятий; за опрометчиво уверенным, на половину босым и оттого косолапым шагом. Без тени страха, отогретый гневом, Белый намеревался во что бы то ни стало превратить её физиономию в калейдоскоп эмоций.       — Кобеля очень хочется? — проворковала бандитка, склонившись над ним.       В этот раз ей приходилось стараться, чтобы звучать непринуждённо; Джерри слышал, как неподвластная ей злоба дёрнула связки и, беззастенчиво сдерживая её душное внимание, фыркнул сквозь стиснутые зубы.       — Так поймал же, прям как ты просила, — веселился Гарри.       — Конечно, куда он денется, — выпрямившись и уперев руки в боки, бодро заявила Марго. — И мне теперь охота посмотреть, как он жопу свою с той же прытью подставит, — натянув безупречную улыбку, говорила она через плечо. — Но и потренироваться охота с «инструментом», х-ха-ха. Хочу попасть прямёхонько в глазницу левую. Да только мишень по такому свету херово видно. Так что глазик хочу отковырять.       — Попробуй выбить из рогатки, — захрипел Джерри, по-прежнему пиля её взглядом, и чуть повёл подбородком. — Хоть поржём.       — У-у, — затянул Финн, простодушно усмехнувшись. Он был слишком пьян.       Остальные затихли — не то в удивлении, не то в предвкушении расправы. Насупился Артист: услышанное, ему казалось, заметно отличалось от прежних пререканий юродивого. Марго, стремясь развеять беспокойство, шутливо пригнулась, подставляя ладонь к уху.       — Ты что-то сказал?       — А ты вроде оглохла? — рубанул он без заминки, вскидывая брови.       Обаятельно перехихикиваясь со своими, вопрос она проигнорировала — это должно было сработать, — а потому проворонила и расцветающий оскал, и резвое движение головой. Джек вскочил; но прежде, чем успел что-либо предпринять, Белый, перекинув связанные запястья через шею бандитки, опрокинул её на себя.       — Марго!       Восклицание поддатого стрелка, бросившегося на помощь, утонуло в оглушительном вскрике, переросшем в испуганный, помятый судорогой вопль.       — Эй!       — Какого…       — Сука-а! — неразборчиво выла бандитка, потеряно ощупывая потемневшие кудри и мечась в крепких руках Джерри.       Последний встал, рывком поднимая маленькое и неловкое женское тело и выплюнул запоздалой подмоге под ноги ошмёток ушного хряща.       Вид окровавленного, ощеренного белого анфаса на фоне оглушительного страдания Марго слишком шокировал большинство её упитых товарищей. Для начала спасаться пришлось от Джека. Тот замешкался стрелять в цель, преимущественно скрытую хаотично бьющейся любовницей. Недолго думая, он ринулся в рукопашную. Наскоро перехватив мучительницу поудобнее, Джерри отпрыгнул спиной к ящикам с рудой. Так, во всяком случае, остальные не нашпигуют его пулями.       — Пусти её, — выпалил Джек, машинально хватая Белого за рукав у плеча. Тот задорно вскинул головой:       — Как скажешь, — и разжал кольцо рук, пытаясь одновременно отпихнуть стрелка.       Увы, безуспешно. Пнув безоружную Марго, чтоб та откатилась поглубже в угол, он еле-еле успел оттолкнуть вскинутый новак. Громыхнул выстрел — где-то под локтем разлетелись щепки, перебивая суетливый топот и старческое:       — Ну падла!       Без осознания, инстинктивно, засидевшееся тело Белого не без скрипа, но с удовольствием заторопилось. Ещё не отведя рук, он от души пнул стрелка под колено, уронил его и спешно скинул керосинку с ящиков навстречу мелькнувшему силуэту Артиста.       — Б-ыл-ля! — сочно ругнулся тот.       Что-либо видно было теперь только снаружи сооружённого шахтёрами закутка из ящиков. Однако, в отличие от бандитов, темнотой Джерри не стеснялся. Во-первых, закуток за проведённые здесь часы он выучил наизусть, так что припёртое к помойному ведру кайло он отыскал сразу же. Во-вторых, отбиваясь в ночной степи от оголодавших, прокажённых псов, привыкаешь порой ориентироваться на слух, поэтому следом за щелчком взводящегося курка послышался мужской вскрик. Пущенная наугад пуля одёрнула полы куртки и, видимо, снова изрешетила ящики — что-то посыпалось на пол. А когда Белый второй раз, неловко из-за собственных локтей размахнувшись, воткнул кайло в источник возни, куда бы оно ни попало — всё, что выбилось, был глухой и чуть булькающий, прерванный стон.       — Джек, — убито позвала откуда-то с пола Марго, переборов стенания. Ей не ответили.       — Падла, погорим тут все, — гудел Финн.       — Марго! — ляпнул Гарри из-за ящиков, остерегаясь влетать во тьму. — Живая?       — Живее некуда! — рявкнул Джерри не без озорства, со всей силы пиная шуршащую где-то внизу женщину. Она невольно замычала от боли. — Да, собака? — уточнил он уверенным, свирепым, страшным тоном, звучащим свежо даже для него самого.       — Пристрели его уже нахер, — отчётливым, пусть и чуть дрожащим голосом сказала Марго.       И Гарри высунулся, даже выпустил две пули; одну Белый, бросившийся к ящикам, ощутил: волосы взметнулись где-то у правого виска. Что-то без толку врезалось в его щиколотку, — наверное, Марго пиналась, — но не помешало, навалившись, сбить ящики в огонь на той стороне.       Ещё в ту секунду интуицию кольнуло: странно, что они поддались так легко. Однако в руках у Гарри предупреждающе клацнуло, к тому же, начал палить Финн, заметив в открывшемся проёме, в отблесках, взъерепенившегося бродягу — или, судя по траектории, пару-тройку бродяг. Потом, уже воткнув кайло Гарри куда-то в мягкое, Белый вспомнил деталь, от которой внутри похолодело. Он бросил инструмент у бандита в теле и рванулся вон из закутка.       — Куда?! — надрывно взвизгнула бандитка.       Она сжала топчащую её стопу в окоченевших руках, и Джерри едва не упал. Едва дыша в керосиновом смраде и судороге, паникой стиснувшей грудную клетку, он вырвал ногу из хватки. Однако секундой позже, когда он перемахивал через собранный уголь, тело Марго влетело в него гирей, сбивая к чернеющим щепкам маркированного ящика. Наплевав на щипки, удары, царапанье, Белый откатился, буквально не останавливаясь ни на мгновение, поднялся на ноги; но как он ни силился походя отшвырнуть бандитку подальше, её непослушные пальцы продолжали цепляться за подтяжки, ремень, воротник. Пока ноги пытались вынести его подальше от верной смерти, он так и не смог отвязаться от этой отчаянной борьбы, так что, в конце концов, он схватил кучерявую копну и потащил её поскорей, в мандраже даже не чувствуя веса. Марго горестно выла и сбито ругалась, но он её не слышал. Кто-то клял его Рваным, но он не замечал и этого, в темноте несясь на всех парах по памяти к тоннелю, прочь от любых звуков.       Последним, что Джерри успел заметить, был слабый свет керосинки в тоннеле. Марго начала тогда с бравадой:       — Думаешь…       — Оп-пля! — прервал её довольный голос Артиста из какой-то тени.       Когда он спустил курок, землю тряхнуло, и все трое, оглохнув от грохота прежде, чем его услышать, рухнули и потерялись в поднявшейся пыли.              Когда Джерри пришёл в себя, крошево песка ещё стояло плотным туманом вокруг; оно скучно и холодно переливалось, то там, то сям озаряемое лампой Пита. Сам он суетливо шаркал метрах в десяти, силясь что-нибудь разглядеть.       — О-от дела… — пробубнил он. — Мужики! — крикнул бандит и закашлялся. — Марго! Ух, мамочки…       Пушистая голова Марго оказалась в умиротворении прислонённой к правому бедру Белого. Артист тоже не отзывался. Зато вылетевший из его пушки ещё до взрыва сюрприз давал о себе знать; судя по ощущениям, дробь задела правое плечо. В остальном, — Джерри не без тревоги прислушался к себе, — всё было цело. Хотя, вытянув стопу, он нащупал в тропе груду каменных изменений, и не без злорадства прикинул, что Марго едва ли повезло в той же мере.       — О-от чёрт… — всё бормотал Пит, с увлечением избежавшего катастрофы впитывая её последний кадр.       Джерри не помнил, чтобы когда-либо представал перед смертью с таким идиотским видом, так что поведение Пита в равной мере его развлекало и бесило. Нервное оцепенение стало рассасываться, задавленное интенцией зарубить на пике опрометчивого облегчения ублюдка, днём ещё такого кичливого. Желание было столь велико, что Белый готов был исполнить его пустыми, связанными руками.       — О! Живой кто? — обрадовался Пит, услышав шорох с его стороны.       — Нет. Призраки, — не сдержался Джерри и сплюнул скрипящую на зубах пыль.       — Очень см… — начал было бандит и вдруг, припомнив голос, в ужасе уронил: — Боже!       Блики в кремниевом облаке запрыгали; очевидно, грозный разбойник выхватил револьвер. В исполнении некоторых людей случайный выстрел ничем не уступал прицельному. Впрочем, по наблюдениям Джерри, Пит попадал на порядок чаще, чем Марго, а значит, стреляя вслепую, просто обязан был промахнуться. Белый всё же рефлекторно отпрыгнул вперед и в сторону, чтобы пуля наверняка ушла в породу. Он понёсся навстречу бандиту кривой дугой и, едва заметив пятящийся силуэт, с разбегу врезался в него. Последняя лампа в тоннеле разбилась и потухла, и Пит, окончально дезориентированный, упав на зад, выронил испуганный возглас.       Не жалея коленей и рухнув поверх, Джерри придавил бандита к земле и в суматохе нашёл и схватил сжимающую револьвер руку. Сопротивление Пит оказывал в высшей степени бурное и сам себе мешал, лихорадочно вертясь и толкаясь дрожащей рукой; из него то и дело вылетали полуобморочные стоны и писки. Силёнок у него было немного, однако когда Белому, наконец, удалось заломить тянущийся к курку большой палец и пушка была отброшена, Пит, отчаянно изогнувшись, всё же выбрался. Проскальзывая, он бросился наутёк, но вскоре остановился, наткнувшись на стену, и больше не мог сдвинуться с места.       Пыхтел он так шумно и часто, что Джерри мог прикинуть расстояние до него с точностью до шага. Он на авось попытался растащить руки; петля не поддалась. В абсолютной темноте до перепуганного разбойника донеслось сердитое урчание. Судорожно выдохнув, Пит принудил себя заглохнуть.       — Как видно, без Рваного смелости у тебя немного, Пит, — издевался Белый, шаря по земле руками. Он ума не мог приложить, почему эта заячья душа не удирает из тоннеля. — Придётся ему тебя за ручку выводить. А если он свалит или сдохнет, будешь тут в темноте стоять, пока тебя летучие мыши не обглодают, т-ха!       Бандит молчал так долго, что Джерри успел отыскать револьвер. Меткостью он похвастаться не мог; впрочем, в такой темноте бессмысленно было спускать курок раньше, чем приставишь дуло к пупку. Пит заговорил, когда Белый поднялся на ноги.       — Я тебя не боюсь, — заявил бандит так твёрдо, как только мог.       — Меня?! — вырвалось у Джерри прежде всякой мысли. Белёсые брови сами собой изогнулись в недоумении.       Раздумывать над этим он не намеревался. Происходящее казалось ясным, как день: очередной кретин тужился напоследок сообразить, ради чего разбрасывается жизнью. Попытка эта была обречена на провал, и после этого обычно следовали уговоры и торг. Белый сталкивался с этим не один десяток раз. Парой секунд спустя, когда протёртые подошвы уже мяли землю на пути к расправе, в тишине тоннеля среди шорохов проступил шёпот:       — Боже милостивый, внимал я только Твоему… Слову Твоему… чёрта сего изгони…       Джерри тогда невозмутимо бы выслушал любой вздор, но только не эту сраную мольбу об изгнании и покаянии. Только не её. Стало очевидно, что важное осознание Пита чудом миновало.       — Твою мать, — выцедил он.       Разочарование шлёпнулось в закипающий бульон эмоций, и пария, ошпаренный густой ненавистью, помчался к заклинателю наобум. Бандит дёрнулся было от него, прервавшись на всхлип, однако зачерствевшие от гнева пальцы намертво сомкнулись на спине его жилетки.       — С-собака! — захрипел Джерри, швыряя его на землю. — Как же вы достали уже! — рявкнул он в сердцах. — Месяц на меня пялился, где ты рога у меня увидел, а?! — выйдя из себя, закричал Джерри, прирыкивая. — Или копыта?! Или хвост?! Ты слепой?! — он с размаху пнул возящееся под ним тело. — Ничем я от тебя не отличаюсь! Десяток ополченцев, блядь, ему не страшно, а над связанным человеком он святых зовёт!       — Не человек ты, — заколыхался голос Пита в кромешном мраке.       — Конечно, блядь, кто угодно, псина, демон, только не человек! — разразился Белый, выбивая из бандита звонкий стон. Тот попытался откатиться; Джерри кинулся к нему и огрел рукоятью. — Лучше б я демоном был, — прохрипел он в безнадёжной для Пита борьбе. — Разбил бы тебе череп… копытом и кишки… на рога бы себе повесил!       Когда хлопки выстрелов, навсегда утешивших страх молодого разбойника, стихли и Джерри дал себе секунду отдышаться, последние слова прозвенели у него в уме колоколом: теперь он вспомнил. Скорее испытывая, чем думая только что озвученную мысль, он словно наконец освободился. Его вдруг охватило чувство, будто кто-то незримый, но хорошо знакомый проявил всё необходимое его сердцу сострадание. Тяжесть несправедливости, накопленная за жизнь, рассыпалась в нескольких минутах, потраченных на выворачивание карманов и избавление от верёвки. Это заставило Белого прислушаться к себе, но едва начав, он решил, что дивное состояние может оказаться слишком хрупким и развеяться от размышления.       Не без усилия отвлекая себя от изучения своих ощущений, — больно уж это всегда нервировало — Джерри покопался в карманах штанов. На ощупь различил среди мелочёвки монеты и поломавшиеся спички — чёртов пастушонок ещё не привык убирать последние в нагрудный карман; забрал даже их. Жилетку стащил вместе со всем содержимым: Питу она была велика, а Джерри в самый раз. Сапоги, несмотря на все чаяния, не подошли.       О грозе юга и востока Белый вспомнил лишь тогда, когда на выходе из тоннеля увидел в свете лун торчащий за ящиками силуэт широкополой шляпы. Джерри как студёной водой окатило. Ещё прежде опознания он бросился за опоры, и это его спасло. Угрожающий грохот дробовика разнёсся по ночной степи в то же мгновение.       Тело застыло в напряжении. В отличие от встречавшихся ему придурков, дроби Белый боялся больше, чем темноты и чертей. Когда гильзы отзвенели свои бесчувственные, формальные соболезнования стрелку, Дерек просипел:       — Похоже, в этот раз не убереги Пита его дорогие ангелы.       Джерри не ответил — примерялся к найденному складному ножу. Вчера, в котором от одной мысли о драке с главарём кровь стыла в жилах, уже прошло. Теперь Белый не нашёл бы никакого иного исхода.       — Вылезай, — сухо потребовал Рваный. В песке его голоса бродяга уловил щелчок щитка о ствол, ознаменовавший готовность к выстрелу, и выпрыгнул в глубь тоннеля.       Часть опоры метрах в двух от земли взорвалась щепками.       — Интуиция и правда собачья, — отметил Рваный, как только в темноте за аркой шаркнули о землю сапоги.       В этот раз Джерри времени даром терять не стал и, вскочив на ноги, ринулся из тоннеля. Наверное, не больше секунды Дереку понадобилось, чтобы выдернуть револьвер из кобуры и выстрелить в его сторону, — несмотря на густой дым, разделявший их, довольно метко. К счастью, курок выдал себя в безмолвии ночи, и Белый успел пригнуться, пропуская пулю над головой. И хотя замечание его не уязвило, спокойный тон Рваного разгонял кровь не хуже просвистевшей в воздухе опасности. Не терзаясь ни страхом, ни сомнением, Джерри перемахнул через крайний ящик и с лёту двинул бандиту рукоятью, куда придётся.       Встретив удар предплечьем, Дерек бросил ружьё; раньше, чем он успел выхватить тесак, обеспечивший ему знаменитость, лезвие складного ножа пробило куртку и вошло в незащищённый бок. Коротко замычав от боли, он размахнулся тесаком; Джерри инстинктивно перехватил занесённую руку, роняя револьвер, и Рваный тут же выпустил ему пулю в живот. Белый вскрикнул — свирепо, коротко; рука с тесаком вырвалась из дрогнувших пальцев, и, получив от Дерека рукоятью по челюсти, пария упал. Вероятно, следом он должен был получить увесистый пинок; наверняка понять было трудно: в глазах плясали искры и в черепе гудело. К счастью, позиция была с ранних лет знакомая и ориентироваться не было нужды. Только рухнув на землю, Джерри всадил нож Рваному повыше икры и с силой дёрнул на себя, разрывая рану. Бандит протяжно, низко застонал, а Белый практически вслепую лягнул его левой ногой в довершение, прежде чем его тщания восстановить равновесие увенчаются успехом, и этим сбил его на землю.       Само собой, поводом сдаваться для старого головореза это не стало. Рывком садясь, Джерри услышал звук доведённого курка; рефлекторно завалившись на бок, он всё же ощутил, как за пролетевшей пулей от округлого плеча к лопатке протянулась горячая борозда. Едва он оттолкнулся от земли, насмешливый щелчок повторился, и Белый, резко откланяясь, вскинул руку, чтобы отпихнуть раскалившееся дуло; выстрел улетел к звёздам. Дерек такой скоростью реакции похвастаться не мог, так что нож на обратном пути воткнулся ему в ногу беспрепятственно. Правда, в этот раз рвущее плоть лезвие пришлось выдернуть на полпути: ранение на спине и хлюпающая в ладони кровь значительно мешали правой руке, так что проделать всё быстро, прежде чем револьвер Рваного снова будет готов, не вышло.       Выстрела, впрочем, не последовало; неожиданно для Белого, стареющий бандит резво кувырнулся на спину и откатился на весьма внушительное расстояние. Джерри, чувствовавший, что не поспеет следом, сдуру интуитивно метнулся за ящики. Усилием воли прервав вырывающийся стон, он услышал скрип гвоздей в отсыревшей доске, плотное шуршание и кряхтение. Вероятно, Дерек тоже забился в укрытие.       — Очень впечатляет, парень, — как-то по-простому, без доли снисходительности просипел он в установившейся тишине.       Джерри маялся острой пульсацией в животе — она грозила стать ощутимее из-за того, что он остановился. Когда так больно, останавливаться было нельзя. Звонко фыркнув сквозь зубы, он выплюнул:       — А-а, вот теперь-то можно с гордостью подохнуть.       Рваный понял его язвительность превратно.       — Я взял бы тебя к себе… — спокойно утвердил он.       — Видно, ты берешь к себе только кретинов, — перебил его Джерри, — которые не понимают, что ты убиваешь их всерьёз.       Дерек как ни в чём ни бывало продолжил:        — Ты похоронил моё добро. Моих парней. Напал на меня. Это простительно. Хоть и со скрипом. Но ты убил мою жену.       — О-о, прискакали, — зло забавлялся пария. — Не прошло и цикла. Что на этот раз? Я тот самый оборотень, который сожрал её и…?       — Марго была в шахте, — заледенело и отчётливо прервал его Рваный.       — И чт… — по инерции начал было Джерри, когда вдруг понял. — Чего?       — Поэтому я тебя убиваю. И в конце концов убью, — объяснял Дерек дальше, — и скормлю твой труп койотам.       В теле ныло всё сильнее, напоминая: стоять нельзя. Решив довериться памяти, Белый медленно высунул голову из укрытия. Дело обстояло именно так, как он и думал: Дерек сидел за целой стеной ящиков. Чтобы выстрелить, ему пришлось бы встать или перевернуться. Сделать это бесшумно он бы не смог. А вот перезарядить пушку — вполне.       Можно было сбежать от Рваного и попытаться выжить, однако Джерри хотел его гибели. Омут крови, обычно губящий любого, подгонял Белого своим течением.       — Хоть сам жри. Мне какое дело, если я уже сдохну, — выбросил Джерри, вытирая рукоять ножа о край рубашки.       — Да уж, — чуть тише и тяжелее отозвался Рваный, и до слуха Белого донеслось, как барабан револьвера встаёт на место. — Никогда не понимал, как она умудряется сделать из такой чепухи угрозу.       Светало. Смерть ступала совсем близко, скрывала свой маршрут в следах их возни на земле. Безмятежный в обетованной ярости, Джерри промчался к бандиту, не обернувшись на неё.       Ожидавшая его пуля влетела под правую ключицу прежде, чем он разглядел стрелка. Со свирепым урчанием вытолкнув воздух из глотки, изгой рванулся к Дереку, усевшемуся покрепче на ящике; немеющим предплечьем отпихивая сжимающую револьвер кисть, вонзил ножик в подмышку и рванул вдоль по плечу, отшатываясь, чтобы приложить к усилию руки свой вес. Уже направленный тесак траекторию сменить не успел и только вскользь резанул жилетку.       — Видно, не будут меня сегодня койоты жрать, — отступив на шаг, прохрипел Белый значительно, чтобы Рваный слышал его сквозь собственный протяжный стон.       Револьвер он выронил, да и двигался явно насилу: разогнанная алкоголем кровь слишком скоро покидала его, стекая по ящику, несмотря на скорую перевязку.       — Ладно, — выдохнул он. — Хватит, парень. Твоя взяла.       — Правда? — оскалился Джерри, на последнем издыхании пинком выбивая тесак из ослабевшей руки.       — Будет тебе, — хмуро, мужественно просипел Рваный. — Дай помереть спокойно. Какая тебе разница?       — А тебе? — огрызнулся бродяга, непроизвольно облокачиваясь на скалу.       — Может, рассвет посмотрю.       Чуть склонив голову к правому плечу, Джерри в гневном недоумении уставился на едва различимую в тусклом, занимающемся утре неподвижную маску шрамов. Такая же многообещающе жуткая, как слухи о её носителе, она скрывала за собой вовсе не зло во плоти, а самого обыкновенного человека. С пристрастием к золоту и с любовью к женщине. С предпочтениями к своей кончине.       — Ты серьёзно? — процедил Джерри, шагая ближе, чтобы оттолкнуть револьвер от Рваного подальше. — А как же койоты? Как же отомстить?       Бандит следил за багровым лезвием, торчащим из кулака парии, и никак не препятствовал. Он молчал. Шаркая обратно к скале, Белый въедливо искал ответы в его выражении и не находил в задубевших чертах ничего, кроме смутной надежды. Пария прыснул и покачал головой; потом он на мгновение отвёл взгляд и, озарённый, весело вскинул подбородком.       — То есть Марго — и правда, твоя баба?       — Жена.       — Жена, — повторил Джерри ядовито. — То, что они с Джеком дёсна друг другу вылизывают — это так у вас заведено, как видно.       — Не сочиняй, — просипел Дерек строго, с некоторым опозданием замораживая дрогнувшие брови.       — А какая верность, такая и месть, — измывался бродяга. — Недоваренная. Кучерявая шлюха не дождалась, пока вас разведёт смерть, или как там говорят. А ты потрепыхался и уселся рассвет встречать.       С лицом, неизменным и ровным, как стена, Рваный порывисто оттолкнулся от ящика и, оперевшись на самую здоровую из своих ног, выбросил кулак в красно-белую физиономию, в равной степени глумливую и раздражённую. Джерри едва успел совладать с утомлённым телом, чтобы увернуться. Всем весом сталкивая бандита на землю, он и сам чуть не упал за ним следом. Угол зрения сузился и потемнел от усилия. К счастью, Дерек был даже не в состоянии сдержать стон — уж тем более продолжать драку.       — Оправдаться захотелось? — распалялся бродяга.       — Кто ты такой, — голос Рваного, всегда монотонный, звучал, как отголосок грома, — чтобы оправдываться перед тобой, щенок?       — Говорят, выродок дьявола из лошадиного брюха, — прогавкал Джерри. — А ты кто такой?! — потворствуя бурлящей злобе, он пнул бандита и отшатнулся: ноги еле держали его. — Сраный фермер?! Трактирщик?!       Вынужденно умолкая и переводя дух, Белый снова прислонился к прохладному камню. Возражений не последовало; только песок шуршал под Дереком, упрямо отползавшим к ящикам.       — Они зовут тебя поветрием*, — не унимался Джерри, не столько с торжеством, сколько с горьким отвращением наблюдая за его беспомощностью. — Говорят, ты беспощадный. Хер знает, что на уме. А на уме всё то же, — выдавил он, кривясь. — Деньги и какая-то отбитая потаскуха, — Белый зашипел, прижав чистую тряпку к ране под ключицей; затем снова вперился в бандита взглядом. — Оказывается, все покалеченные девки и мозги старост, которые ты расплескал, ничего не значат. Пустой звон. «Рваный то, Рваный сё». Столько шума, а подыхаешь, как все.       Дерек, облокотившись на ящики, выслушивал морали с терпением побеждённого. Насупившись в тщании принять диссонирующую личную досаду, с которой бродяга распекал его, он протолкнул в долгую паузу свой грош:       — Правда в том, что я разбойник, сынок. Страшнее других в этих местах.       — Рожа у тебя действительно страшная, — сердито округляя глаза, выплюнул Белый и, сипло, презрительно выдохнув, уже глядя куда-то в сторону, выпустил льющуюся следом едкую мысль: — Марго можно понять, Джек всяко краше будет. Сам ты не страшнее псины, которая тебя погрызла, но этим двоим и псины хватит, чтобы штаны намочить. Так бы подстрелили тебя во имя своей великой любви.       Обнаруженный бродягой виски сконфуженно булькнул в бутылке, прежде чем пролиться в глотку и на руки. Надеясь сдержать улетучивающуюся чёрствость, Рваный сомкнул кору век. Когда Джерри полез во внутренний карман за иглой, пожёванные губы бандита бросили сдерживать тоску и негодование.       — Это правда?       — Это тебя волнует? — ощерился Белый, отвлекаясь.       — Остальное ясно, — мирно, как покойник, ответил Дерек.       — С загадкой жить веселее, — насмешливо выцедил Джерри.       — Это просьба умирающего, парень, — убеждал бандит.       — С хера ли то, что ты вот-вот подохнешь, делает твои просьбы для меня важней?       Мучительное разочарование улеглось в нём, и Белый подглядывал за рассыпающейся уверенностью Рваного со злорадством, приличествующим самому Нечистому, волочащему душу через мытарства. Это занимало его достаточно, чтобы не беспокоиться о посулах собственного тела. Крючок выскальзывал из вялых пальцев, не желая втыкаться в кожу у сквозного ранения, до сих пор сочащегося кровью и доступного только с одной стороны.       Пока Дерек подбирал слова, их слуха достиг высокий, надрывный зов из тоннеля. Джерри повернул голову и замер, настораживая внимание, и прежде нового крика услышал преисполненный облегчения, благоразумно оборванный вдох. Пронзительный взгляд тут же впился в лицо, больше прежнего старательно сухое и бездушное. Притворяться было уже ни к чему: Белый учуял вспышку светлого чувства, и вся его натура вскинулась в предвкушении злой забавы. Дерек похолодел, неожиданно скованный старым страхом напротив угрожающей звериной неподвижности.       В напряжённом молчании снова жалобно зашёлся голос Марго. Едва уловив движение в ослабевшей фигуре Рваного, Джерри качнулся в его сторону и неаккуратно, зато с усилием придавил сапогом укутанный в шрамы кадык.       — Теперь ещё попросишь поболтать с ней на последок, а? — вопреки боли, рот Белого растягивался в плотоядной усмешке; безнадёжное сопротивление трясущихся пальцев бандита только утяжелило стопу. — Не надо так пялиться, — рявкнул он, заметив на лице Дерека отчаяние обманутого. — Я думал, её завалило.       Рваный умолял не о себе.       — Оставь её, — выдавил он. — Прошу…       Сипя и не щадя себя, гроза юга и востока боролся, демонстрируя того сорта рвение, которому Белый меньше всего прочего мог сочувствовать. И всё же потеха в нём разбавилась любопытством. Убрав иглу и ухватившись за край ящика, чтобы удержаться на ногах, он вынул из сапога ножик.       — Она ведь тебя предала, — Джерри вскинул бровями.       — Пусть.       Из тоннеля опять донеслась неразборчивая мольба о помощи. Белый, жутко осклабившись, протянул:       — Знаешь, я ненавижу её куда сильнее, чем тебя.       — Знаю, — Рваный огорчённо поморщился. — Но… Марго…       — Будет вот как, — люто прохрипел Джерри, игнорируя его потуги к переговорам. — Ты сдохнешь сейчас. Рассвета не будет. И суку я отправлю за тобой следом. Скорее всего, по кускам и с сорванной воплями глоткой, — неторопливо проговаривал он, алчно впитывая остервенелое отчаяние Рваного. — Если тебя волнует судьба её трупа, то напоследок я обязательно предложу койотам поиметь остатки этой мрази, — жестокое веселье толкнуло острый подбородок; Белый прыснул, — но вряд они додумаются. Подождут, пока она подохнет и начнёт пованивать. И когда им надоест таскать друг друга за хвосты, они её обглодают. Если только беркут не сопрёт её раньше, — здесь лёгкие перестали выдерживать давление ярости, и он на мгновение смолк, прежде чем взорваться. — Пойдёт?! — гавкнул он и ведомой злобой рукой рассёк Дереку горло.       Отпихнув его ногой, Джерри рухнул задом на окровавленный ящик и, проследив, как страшнейший из разбойников испускает дух, вернулся к наложению швов. Свежая, противно длящаяся мелкая боль, собственные пыхтение и скулёж тонули в опьянении гневом, прикормленным и утешённым. Время от времени голосила Марго, возбуждая в душе аспидную негу от предвосхищения её страданий. Вопреки общему состоянию, Белый ощущал себя лучше, чем когда-либо за свою жизнь. Запаха свободы для этого было бы недостаточно; впрочем, Джерри никогда не удавалось учуять его отдельно от кровавого смрада. А последний всегда делал каждую последующую минуту осязаемее.       Бандитка появилась минут через пять. Очень торопилась, с учётом того, что добиралась, судя по звукам, ползком.       — Дерек! Не пали, — крикнула она, после чего Белый, как никогда бдительный к ней, разобрал хнычущее: — Проклятье…       Он медленно поднялся на ноги, взводя курок подобранного вагнера.       — Живой? Дерек…       Шатаясь, Джерри вышел из-за ящиков и без спешки наставил ствол на опрометчиво безоружную Марго. Её тело предательски застыло в студёном ужасе. Глаз, ставший причиной рокового раздора, кровожадно надзирал над ней с наскоро протёртого, ненормально белого лица. Оно стремительно разрезалось сардонической ухмылкой.       — Поветрие сдохло. Я за него, — прохрипел Белый.       Весь свой нелёгкий путь Марго придумывала оправдания для главаря, так что теперь не способна была вымолвить ни слова. Хуже того, мысль рассыпалась в уме и носилась по черепу песчаной бурей. Хотя всегда в таких случаях внимание бандитки было приковано к дулу — знаменитый признак молокососов и пугливых девок, — теперь её взгляд примёрз к серебристо-розовой радужке, и ей не хватало духу его отвести.       — Речь сочиняешь?       Она туго сглотнула. Если бы не мелко колеблющиеся ресницы, Джерри мог бы принять её за умызганную статую. Ни фаланги её кожи не выступало из-под серо-бурой пыли, только грязно-багровая правая икра намекала на обман. Лишённый чуткости скульптора, Белый подумал отнять её первой. Или всё-таки начать с пальцев… Или с языка? Нет, с языком надо было поступить по-другому. И совсем под конец.       — Послушай… — принялась ластить Марго пересохшими губами, собравшись. Пария тут же раздирающе уставился на неё.       — Сочинила, — усмешка растянулась ещё шире.       — Знаю, беленький, я не в том положении, чтобы делиться мудростями, — её голос красиво затрепыхался, торопясь. Зря: Джерри не перебивал её; слушал — въедливо, глотая каждый звук. — И всё-тки… Это ведь судьба, наверное.       — Думаешь? — значительно проговорил пария, и белые брови вскинулись волной, а рука с вагнером приглашающе отшатнулась, отпуская бандитку с траектории выстрела.       — Угу, — она лирично вздохнула, с напускной непринуждённостью укладывая голову на выставленную ладонь. Другой она махнула в воздухе для выразительности. — Сам посуди. Столько мужиков хочет оказаться на твоём месте, да ещё и попуще твоего. Не каждого из них я, кроме того, что пичкала сказками, ещё и штопала и кормила с рук, — она приулыбнулась, безупречно подделывая беспечность. — Ну а в итоге моя смерть вырядилась в парнишку, с которого я гроша не взяла. К тому же — ха, подумать только, — это в буквальном смысле смерть, найденная посреди степи. Прямо как в романтических легендах или проклятье каком, — пояснила она, не стесняясь непроницаемого слушателя. Тот сипло выдохнул и, секунду помолчав, по-своему подыгрывая, протянул:       — Поразительно.       — А я о чём, — располагающе, звонко подтвердила она. — Или, может, это всё-таки судьба стареющего отморозка, а…       — Это ты про мужа своего?       Женщина сбилась и снова замерла, а потом, дав себе мгновение, восхитительно гладко подала это, как эффектную паузу.       — Именно, — выговорила она как можно весомее, выставляя указательный палец и глубоко кивая. — Ведь речь о…       — Видно, не зря он так настойчиво просил оставить тебя на корм койотам.       — Что ж, папаша херни не скажет, — мускулы на её лице обратились сталью, сменяя выражение на деловое; и Марго была так уверена в выгоде собственного предложения, что даже позволила себе долю ехидства: — Но, может, я заштопаю тебя, прежде чем мы попрёмся до твоей родной стаи?       Вместо внезапного осознания, на которое она рассчитывала, физиономия Белого явила лютый оскал: он обладал солидным иммунитетом к её складному трёпу. Ещё до того, как во вторую его руку лёг тесак Рваного, бандитка воскликнула:       — Погоди, погоди!       Отпустив револьвер болтаться на поясе, Джерри твёрдым шагом приблизился к ней и размахнулся сапогом.       — Стой! — взвизгнула она, переваливаясь на бок и скомкиваясь.       Белый без сожаления пнул неприкрытое лицо и вздёрнул Марго за волосы, сажая и приставляя нож к горлу.       — До моей «родной стаи» далековато будет, — проговорил он у самого остатка уха.       — Просто шучу, — зашептала она. — Прости, это просто…       — А-а, не стоит. Шути на здоровье. Как нашутимся… — он клацнул зубами, и Марго со всхлипом вздрогнула. — Х-ха, — выдохнул он, удовлетворённый реакцией. — Врать не буду, браться за исполнение всех твоих выдумок я не собираюсь. Ведь, стащи я с тебя штаны, ты бы наверняка обоссалась от радости, — язвил Джерри. — Не хочу доставлять удовольствия. Видно, я не такой уж добрый. Не то что ты. Я просто буду лупить тебя и резать, пока не буду уверен, что твой вопль перебудил всё Поселение. Раз уж моя «родная стая» как раз где-то в тех местах ошивается. Заодно поиграем в «голоса», — добавил он, и Марго прерывисто выдохнула. — Визжишь ты, конечно, прямо как подстреленная корова, но если постараешься выть, как сука, найдём тебе жениха. Понимаю, — угрожающе выдохнул Белый. — Кобель нужен, как никогда, я ведь убил даже запасного. Т-ха, — он приостановился. — Кто из них запасной, кстати?       Он отодвинул кудрявую голову, чтобы взглянуть на неё. Окрашенные свежими подтёками из сломанного носа губы Марго стиснула так плотно, словно, разомкни она их, разверзся бы горизонт.       — Говори, — сердился Джерри.       Словно действительно обратившись в камень на этот раз, она не издала ни звука. Белый нетерпеливо тряхнул её.       — Выбираешь или ждёшь, пока я от любопытства подохну?       С отчаянной смелостью распахнув веки, так угодливо драматично подёрнутые мокрой поволокой, она выплюнула:       — Я любила обоих, если тебе так интересно.       — Ничего себе, — хлестнул Джерри полной деланного удивления издёвкой. — Скважина у тебя не лопнет? — не дождавшись ответной колкости, он заключил: — Хотя теперь-то уж навряд ли. Вообще, я за тебя ужасно рад, — зло прирыкнул Белый, снова приблизившись к уху. — И ещё больше рад, что сам прикончил обоих.       Предел стойкости иссякал, и бандитку мелко заколотило. Белый задумчиво взглянул на руки, так и не поднявшиеся к побитому лицу, и его осенило ядовитой потехой:       — А вот тебе шутка, кстати. Придумал! Знаешь, почему ты подохнешь где-то здесь? Для выродка, которого ты в себе таскаешь, — Марго на этих словах вдруг бросила дышать, — верховая езда может быть вредна. Так говорят. Наверное, вывалиться может.       — С чего ты… — вклинилась было она, но Белый гаркнул ей в ухо:       — Но тесак «папаши» уж всяко вредней.       Он выкинул руку с тесаком повыше, чтобы Марго видела, и та, внезапно собравшись силами, справилась даже с тем, чтобы подтянуть в груди перебитую ногу. Резко отпустив её, обнявшую колени и зажмурившуюся в ожидании, Джерри отшатнулся вперёд и наотмашь двинул ей ладонью по лицу. Рухнув на бок, она посмотрела на него — в ужасе, полубезумно; увидела бы Марго себя со стороны, даже пытаться не стала бы лгать.       — Да ты спятил! — выкрикнула она.       Джерри снова занёс руку, и она вжала голову в плечи; звучно прыснув, он опустил кулак и от души пнул неловкую, пухлую фигуру. Она рывком сдвинулась, сдавленно выдыхая, и снова застыла. Лежащая на бедре кисть осталась весьма примечательно расслабленной. Как у всякого, кого регулярно лупили.       — Все брюхатые в случае чего сразу за пузо хватаются, — возразил Белый, с любопытством разглядывая её позу. — Нормальные люди закрывают лицо, когда над ними сапог заносят. Ты-то знаешь, а?       Марго выглянула из-за колена. Вид у неё был непривычно и приятно затравленный. Спросила упавшим голосом:       — И много ты брюхатых убил?       — Чаще смотрел, — признался Джерри, сердито выпучивая глаза. — Так что вторая будешь.       Попытку удрать бандитка тоже предприняла с опозданием. Белый буквально вырвал её из этой безнадёжной интенции за волосы, а она опять только сдавленно пискнула.       — Далеко собралась? — прохрипел он. — Зашить же меня хотела.       И тут Марго вдруг разрыдалась. Плакала она так же красиво, как смеялась и угрожала. На вкус Белого, даже лучше.       — В чём дело? — издевался он.       — Ты… — начала бандитка, но судорожный вздох застрял в горле. — Ты убил Джека… Ты… убил Дерека… Их…       — А-а, всё-таки Дерек был запасной, — Джерри заухмылялся.       — Ты убьёшь и меня! — вскинулся окрепший от некой особой, женской ярости голос. — По-твоему, я дура? Зачем, по-твоему, я тебя почти месяц …       — ДА НИЗАЧЕМ! — мгновенно выйдя себя, заорал Белый ей в лицо. — НИ-ЗА-ЧЕМ! Тупая ты мразь! — он отшвырнул её. — Ты делала это, потому что ты чокнутая! Потому что тебе это нравилось! — Джерри с размаху пнул её в сломанную ногу; бандитка взвизгнула и зарыдала пуще прежнего. — Не было никакой!.. — сапог врезался в её разбитую икру опять, — цели!.. — и снова. — Нахуя теперь её выдумывать?! Ты меня полудохлого из травы вытащила! — горячился он, не переставая её лупить уже куда придётся. — Носилась со своей хернёй вокруг. Отличная забава, целый цирк, с-сука! А теперь вдруг в том, чтобы подложить меня под пса, якобы был высший смысл!       — Я бы не стала! — воскликнула она. — Прошу те… А!       — Думаешь, мне есть до этого дело?!       Наступив на голень, Джерри с усилием топтал её. Марго, не умея выбраться, вопила; потом, захлёбываясь криком, в промежутках начала умолять и каяться. Прошло пару минут, прежде чем Белый оставил её, почуяв, что она уже ничего не осознаёт, кроме боли. Страх в бандитке почти выдохся — так же, как и гнев в нём; загустевший и липкий, он перестал требовать агонии Марго, сухо и скучно подталкивая к убийству.       Тяжело дыша, Белый скинул куртку с рубашкой, покопался в карманах и упал на зад рядом со скулящей бандиткой. Тихий от усталости, он вырвал зубами пробку из фляги Рваного и, наставив на Марго дуло вагнера, протянул виски ей.       — Руки, — рыкнул он.       Она села, спешно подставляя трясущиеся пальцы под струю.       — На.       Измождённая, Марго уставилась на протянутую мокрую ладонь и без всякого выражения проговорила:       — Это же рыболовный крючок…       — Шей давай, — буркнул Джерри и несколько запоздало вымучал: — Хоть один палец с моей спины уберешь — отрублю к херам.       Спасение жизни парии проходило в молчании. Ворча и кряхтя от боли, он перебирал в пальцах собранные с главаря разбойников ружейные патроны. Джерри взял их, чтобы бросить в первый попавшийся чужой костёр; лопаясь, они порождали среди вставших на лагерь подпитых путешественников изумительный гомон; а как-то раз было особенно весело, когда гильза отлетела кому-то в глаз… Сейчас Белый, впрочем, не был уверен, что одна из любимых шалостей сможет порадовать его, как раньше. Сидевшую за спиной Марго колотило не хуже юной торговки, в жизни не державшей ничего опаснее вилки и не угрожавшей ничем более страшным, чем её отец. По этому поводу Джерри был преисполнен ничем не незатмеваемого чёрного ликования.       Когда дело дошло до выуживания пули из-под ключицы, Марго подуспокоилась, а потому харизмы ей снова стало недоставать. Претерпевая самую гадкую из обязательных мук в его жизни, Белый раздумывал, как это исправить.       Едва закончив, бандитка подняла глаза. Он заметил в её взгляде что-то нездоровое, и не зря: не успел он и звука издать, Марго схватилась за пояс его штанов. Оплеуха тут же откинула её наземь.       — Совсем крыша потекла? — возмутился Джерри.       Ничего не отвечая и даже не садясь, только чуть затормозив, бандитка со всхлипами завозилась с пуговицами на рубашке.       — В вас, девок, видно, чуть что — в самом деле бес вселяется, — пробормотал Белый, поднимаясь. — Хватит, — рявкнул он, пиная её плечо. — Потом на сиськи твои посмотрю. Вот намотаю тебе твои же кишки на шею, к седлу привяжу и пущу лошадь, — от этих слов Марго снова скуксилась. — Ты ведь если помрёшь, сиськи меньше не станут. Болтаться будут даже забавнее, — рот Джерри искривился в лютой усмешке. Здесь женщина зашлась новой волной рыданий. — Это не совсем верховая езда, так что нечего так убиваться. А, чуть не забыл, — добавил он, накидывая рубашку с курткой. — Будешь вообще вся голая. Голая родилась — голая и сдохнешь. Достаточно судьбоносно?       Она ревела вслух, прижимая обе ладони ко рту, и стоило Джерри шевельнуться, кинулась к нему.       — Не надо, я умоляю, — выстрадала Марго, из последних сил вцепившись в штанину — и тут же, кое-как подтянувшись, прижалась к белому животу лицом. — Я должна была тебя защитить, я знаю!..       — Да отвяжись ты! — он попытался отшвырнуть её от себя, но сил почти не было, и пришлось опять ей треснуть.       — Прошу тебя, пожалуйста… — подвывала она, еле-еле не падая лицом в землю.       Вытащив и перекинув тесак поудобнее, Белый наклонился, замахиваясь. Марго рефлекторно вскинула руками, и лезвие до середины прорубило ладонь. Вокруг, спотыкаясь о скальную гряду, разлетелся вопль боли. Ещё способные двигаться тонкие пальцы судорожно сжали окровавленный рукав, и бандитка повисла у Джерри на предлечье.       — Умоляю…       Он негодующе рыкнул, выплёвывая:       — Отцепись, твою мать! — и, кое-как сбросив несчастную стерву, сказал: — Хер с тобой.       Убрав тесак в ножны, Белый схватил её за шкирку и рывками доволок до ящика, где, бросив животом вниз, не без труда сдёрнул с неё штаны, сам не зная зачем. Восходящее солнце украсило мягкую, убитую кровоподтёками и синяками задницу, во всей необъятности которой Джерри прельщал только ласкавший ладонь истерический тремор. Любая линия в распластанном теле просилась быть поломанной, изорванной, изувеченной; страдания этой женщины он желал беспросветно. Его внимание привлекла сверкающая латунная скоба брошеного и забытого ружья. Достав патрон и покрутив его в пальцах, он взглянул на неразборчиво лопочащую бандитку и потянулся к прикладу.       Щелкнул доведённый затвор. В шорох самозабвенного раскаяния вклинился высокий, удушенный всхлип. Ствол влетел поперёк оголённых ягодиц, выбивая из Марго громогласный, рваный стон. И едва он спал, раздался визг дикой агонии.       — Нет!!! …       Хлопнул приглушённый выстрел, и вспрыгнувшее тело стукнулось о доски, и чуткий слух мог уловить звук, с которым брызги мозгов окропили песок.       Уронив от бессилия ружьё, Джерри обернулся. Степь величественно алела, искренне ласково зовя его в путь. В святой рассветной тишине чадил возрождающийся звук. Несло порохом, кровью и жизнью.              

Так она говорила с ним.