Узы

POV Кости       Жизнь перешла на белую полосу. С каждым днем я все больше понимал, как это круто – жить без абьюзера, в дружной, заботливой, любящей семье. Наше новое жилье хоть и было довольно стареньким, но очень мне нравилось. Там было светло, тепло и уютно. А наши совместные вечера стали ежедневной традицией, приносящей массу приятных впечатлений.       А когда наклюнулась потенциальная подработка – стало еще лучше. Всё, что говорит Матвей, - верно, я со всем согласен, учеба - это очень важно, но я не могу позволить ему взять все обязанности на себя. Он и кормит, он и дом содержит, он и защищает. Так нельзя! Мне скоро шестнадцать. В мои годы он уже работал и помогал нам с братишкой. Если бы не он - мы бы пропали. Я должен стать тем, на кого он сможет положиться в трудную минуту.       На следующий день после одобрения братом работы, я с Колей, одноклассником, направился в кафе. Заведение находилось на оживленной улице, его стиль сразу мне понравился, эдакий замах на домашний: везде лампочки гирлянд, мягкие подушки, горшки с зелеными растениями, деревянные столы и пледы в клеточку. Познакомился с начальством, коим являлся родной дядя Коли, которому на вид не дашь больше двадцати пяти лет, высокий, подтянутый, с модной прической и аккуратно стриженой бородкой. Его смело можно было назвать красавчиком. – Итак, устраивают тебя такие условия? – подводя итог всей нашей беседе, спрашивает Антон - так попросил называть себя начальник. – Да, вполне! Я хотел бы начать прямо сегодня, если можно? – распирает от нетерпения. – Да ты шустрый малый, я погляжу! Да, давай, засчитаем сегодняшний день за стажировку, – улыбается, разглядывая пристальнее, от чего становится немного неловко. Протянув форму - белую футболку и черный фартук - Антон показал, где находится раздевалка, познакомил с двумя другими официантами – Аней и Юрой, и отправил в зал. Что ж, вот я и стал полноценным членом общества! Теперь я буду привносить свою лепту в нашу скромную семейную ячейку, которую всем сердцем люблю и ради которой готов продать душу Дьяволу.

***

– Ну, как первый день? – встречая на пороге в десять вечера, спрашивает Матвей. Выглядит он довольно уставшим. Намаялся с нашим маленьким непоседой, скорее всего. Сейчас у Вани та самая пора, когда вопросы «зачем, почему, как» сыплются, как из рога изобилия, заставляя поломать голову над ответом. – Неплохо! Я постепенно вливаюсь в новый вид деятельности, коллектив хороший. Мне нравится, – улыбаюсь, выпаливая на одном дыхании. – Хорошо тогда, – вздохнув, уходит в комнату. – Есть хочешь? – Нет, нас там кормят. Лучше сразу спать пойду, завтра с утра в школу. Экзамены на носу. – Да, хорошая идея. Вроде спокоен, но кажется, будто не в духе. Руки сложены на груди, взгляд пронзительный. Он не рад моей работе? Хоть бы раз сказал всё, как есть! Вечно надо всё выуживать и вытягивать, такой он замкнутый временами, даже со мной.       Устроившись рядом с Ваней, что свернувшись калачиком, мирно посапывал носом, почувствовал некую недосказанность между нами с Матвеем. Уснуть в такой атмосфере получится далеко не сразу. – Всё в порядке? – тихо спрашиваю, пытаясь прощупать почву. – Да, – сухо, лаконично. Всё явно не в порядке. Поворачиваюсь лицом к брату, устраиваясь на боку, подкладывая сложенную в локте руку под голову, разглядываю его силуэт в свете луны. Прямой нос, волевой, немного квадратный подбородок, чуть полноватые, чувственные губы и сведенные в задумчивости к переносице брови выделяются в бледных лучах ночного светила. – Матвей, скажи, пожалуйста, что тебя тревожит? Я ведь не Ванга, никогда не догадаюсь, о чем ты думаешь, и случайно наворочу дел, – легко ухмыляюсь в конце, отчетливо представляя его закатывающиеся к потолку глаза. – Я волнуюсь за тебя, – просто и тихо, но так проникновенно, что я в ту же секунду понимаю, насколько сильно его волнение. – Да, я понимаю. Я тоже за тебя волнуюсь. И за Ванечку. Всегда, каждый день, – чуть придвинувшись, пытаюсь донести до брата и свои чувства. – Тебе пятнадцать, Костя. Ты не всегда можешь дать отпор более крупному противнику. Я не просто волнуюсь, я ВОЛНУЮСЬ! – выделяя интонацией последнее слово, настаивает на своем. – Но ты ведь и сам работал с пятнадцати… – Да, но тогда и выбора не было, – перебивает. – А у тебя он сейчас есть. Я позабочусь обо всех нас, не сомневайся во мне! В его голосе сквозит не только волнение, но и обида. Он думает, что я не верю в его силы? И кто из нас ребенок?! – Я никогда не сомневался в тебе, Митя. Ты – моя самая большая опора в жизни. Без тебя я бы ничего не достиг, да даже не дожил до сегодняшнего дня. Для меня ты пример для подражания, мой эталон, к которому я стремлюсь. Я хочу быть таким, как ты, хочу приносить пользу, хочу, чтобы ты мог на меня положиться, – завершаю небольшой проникновенный монолог мягким прикосновением к его руке. Повисает молчание. Снова принимаюсь разглядывать профиль брата, пытаясь понять, о чем он думает. Взгляд невольно зависает на губах, которые он облизывает и покусывает, в процессе размышлений. Красиво. Лицо начинает гореть стыдливым огнем от осознания того, что и кому я только что сказал и о чем подумал. – Хорошо, я понял, – кладет свою руку поверх моей, поворачивает лицо. Даже в темноте я чувствую на себе его взгляд. – Но если будет хоть намек, хоть какая-то мелочь, которая покажется тебе странной или подозрительной, ты сразу уволишься. Понял? Тихий смешок вырывается против воли. Таких заботливых еще поискать надо. Словно мамочка. – Да, Митя, именно так и сделаю.

***

      Спустя три недели я с полной уверенностью могу сказать, что отлично справляюсь со своей работой! Пара разбитых чайников и стаканов за это время – тернистый пусть к успеху, неизбежные издержки профессии. Аня и Юра оказались довольно хорошими, веселыми ребятами, буквально на два-три года старше меня. Аня учится в универе на заочном и снимает квартиру неподалеку от кафе. Юра же оказался старшеклассником, состоящим в серьезных отношениях с девушкой, на которую и требовались небольшие расходы. Антон, как начальник, очень мне нравится. Всегда справедливый и честный, в меру строгий и достаточно мягкий. Его друзья - завсегдатаи нашего кафе, поэтому скучать нам не приходится.       Однако то, что с братьями я стал проводить куда меньше времени, немного угнетает, но ради улыбки Ванечки и благополучия Мити, я готов был стерпеть даже разлуку с ними. Но не слишком долгую, разумеется. – Костя, мы на сегодня заканчиваем, можешь уйти пораньше, – вырывая из печальных раздумий, прозвучал голос начальника. – Хорошо, спасибо за работу. Быстренько переодевшись, на крыльях радости вылетаю из кафе и устремляюсь в сторону дома. Наконец, сегодня я смогу побыть с братишками подольше! Еще только восемь, Ванька еще не спит. Куплю-ка я ему мороженое, вот он обрадуется! Не добежав до дома каких-то пару остановок, заворачиваю в магазин. Погода в этом году выдалась чудесная - весна радует теплыми и ясными деньками на протяжении долгого времени. Покинув магазин с заветным рожком в руке, уже хотел было рвануть к дому, как заметил знакомый силуэт. Матвей? – Ми!... - последний слог застревает в горле, стоит мне разглядеть спутника брата. Ею была стройная длинноногая брюнетка в красивом платье. Они стоят слишком близко друг к другу для простых коллег по работе. Наверное, стоит подойти ближе, дать о себе знать, а потом пойти домой вместе. Только я делаю шаг в их сторону, как брат, словно в замедленной съемке, подходит к девушке вплотную и обнимает её, прижав к груди. Совсем, как меня когда-то. Неожиданно становится так паршиво и грустно на душе. Словно меня предали. Хотя, это же естественно, что мой брат нашел себе девушку. Он красивый, умный, самостоятельный - таких быстро разбирают. А ведь скоро он захочет завести семью, другую, не состоящую из одних братьев, а полноценную – из жены и детей. Как и все люди на этой планете. На этой мысли мне становится совсем не по себе, я молча поворачиваюсь и отправляюсь домой в полном одиночестве. – Костя! Ты вернулся! – встречает на пороге братик, протягивая ручки для обнимашек. – Соскучился? – тут же пропитываясь любовью к этому маленькому солнышку, беру его на руки. – А я тебе вкусненькое принес! Отдав мороженое, строго велю есть его за обеденным столом, а то старший братик будет ругаться, если мы что-то испачкаем. Вспомнив про инцидент на остановке, решаю пообщаться с мелким. – А ты что это, один дома сидишь? – сажусь рядом. – Да-а, Митя ушел провожать девочку Свету, она с нами сегодня гуляла, – самозабвенно уплетая мороженое, честно рассказывает малыш. – М-м, а откуда эта девочка, ты не знаешь? – Митя сказал, что они вместе работают. – Она была с Митей, когда он пришел в садик забрать тебя? – Ага. И потом мы долго гуляли. Света сказала, что я милый, – смущенно улыбается, довольный таким вниманием симпатичной девушки. – Понятно. А давно они ушли? И куда? Почему тебя с собой не взяли? – никак не могу успокоиться. – Митя сказал, что проводит Свету до остановки и сразу придет. В ту же секунду входная дверь распахнулась, и в квартиру вошел объект нашего обсуждения. – Ого, ты уже дома! Так рано. Все нормально? – быстро затараторил брат, словно его застукали за непристойным занятием. Подозрительно… – Да, нормально. Сегодня пораньше отпустили, – не подавая виду, что всё знаю, спокойно отвечаю. – А ты где был? Почему Ваню одного оставил? – А-а, да я одну знакомую провожал, буквально на десять минут вышел. Отводит взор, отворачивается от меня. Он явно что-то скрывает! – Вот как. Что за знакомая? – Коллега по работе, – слишком сухо. – О, уже налаживаешь контакты, быстро ты, молодец, – неожиданно вырывается ирония, которую сразу замечают. – Никакие это не контакты, просто дружеское общение, – закатывает глаза в недовольстве. И снова горечь обиды подкатывает к самому горлу. Что, теперь даже родному брату врать в лицо будешь? Не ожидал. – Понятно. Вань, пойдем, порисуем? – ухожу от разговора, стараясь держать себя в руках. Надо отвлечься. Малец охотно соглашается, попутно кивая на испачканные ручонки.       Оставшийся вечер проходит в молчании. Матвей занимается рабочими делами, я читаю Ване сказку, а тот тихо слушает, засыпая.       Устроившись в этот раз так, чтобы Ваня лежал между нами с Митей, отчаянно пытаюсь уснуть, упершись зубами в стенку. Ну, где это видано, чтобы братья, пережившие такие трудности, сплотившиеся против одной беды, теперь не разговаривали друг с другом? А всему виной девушка, как снег на голову свалившаяся! Интересно, давно они уже «просто дружески общаются»? И ведь молчал, гад, всё это время! Мог же просто познакомить. «Вот, Костя, это моя девушка, теперь я всё свободное время буду проводить с ней»! Стоит только представить эту картину, как становится еще хуже. Одна лишь мысль о том, что Митя оставит нас с Ваней одних, заставляла паниковать и судорожно искать решение этой проблемы. Почему нельзя просто жить втроем вечно? Вот мне же не нужна девушка. Мне хватает и Митиных крепких объятий, чтобы почувствовать себя счастливым. Что может дать девушка, чего не могу дать я? Заботу? Так это пожалуйста, я всегда заботился о своих братьях. И хозяйничал дома не хуже любой женщины – все домашние дела лежали на моих плечах уже очень давно. Любовь? Да я души не чаю как в Мите, так и в Ване, без них даже жизнь себе представить не могу. Объятья? Вообще не вопрос, обнимашки – одно из самых любимых моих занятий. Что еще ему было нужно? Поцелуи? Секс? От этой мысли тело тряхнуло волной осознания и удивления. И правда, как мог дать я своему горячо любимому брату нечто подобное? Это же совсем иное. Это то, чем занимаются мужчины и женщины, а не мужчины с мужчинами, и уж тем более, братья с братьями. Интересно, каково это – целоваться с Митей? Его губы на вид такие сухие и бездушные… Промелькнувшая перед глазами картина Митиных губ выбила дух из легких и запустила непонятный жар по телу. О чем я только думаю!       Ночь прошла тяжело. Так и не сумев уснуть, разбитый и уставший, я отправился в школу. Весь день в школе и на работе прошел как в тумане, все мысли крутились только вокруг вчерашних событий и воображаемых картин. Кое-как отработав смену, выжатый, как лимон, я доплелся домой только к двенадцати вечера. Свет в коридоре еще горел. – Ты поздно, – неожиданно громко раздался голос брата, в звенящей тишине квартиры. – Да, так получилось, – смотреть ему в глаза слишком неловко, поэтому я быстро скрываюсь в ванной. Выполнив все водные процедуры, я на ощупь нашел в темноте кровать и лег, совсем забыв о том, что спим-то мы вместе. Только когда софа прогнулась под весом третьего человека, меня вдруг осенило этим фактом. Подскочив, хотел аккуратно переложить крепко спящего Ваню в центр, а сам улечься к стене, но мне не позволили. – Ты чего делаешь? – опознав мои махинации, тут же вмешался Митя. – Хочу перелечь к стене. – Зачем? – Ну, мне там больше нравится, – не придумав ответа умнее, выпалил я. – Зачем беспокоить ребенка? Спи тут, какая разница, – тихо ворчит он. – Не хочу тут, хочу у стены. – Чего ты ерундой страдаешь? Лежи смирно! – дернув за руку, на которую я опирался, Матвей легко укладывает меня рядом, придавив сверху своей рукой, видимо, для надежности. Я оказался зажат в горячие, тяжелые тиски. Сердце брата билось прямо над моим ухом, гулом отдаваясь в голове, горячее дыхание щекотало шею, запуская огромный табун мурашек по спине, а непозволительная близость тела заставляла напряженно искать пути отступления. – Отпусти, мне неудобно! – пытаясь вырваться, брыкаюсь я. – Успокойся, принцесса. Раньше это не доставляло тебе проблем, – совершенно спокойно продолжает лежать он. – А теперь доставляет! – Почему? – вдруг серьезно смотрит на меня. В темноте, конечно, не видно, но зато отчетливо ощутим этот сверлящий взгляд в районе лба. – Я уже не ребенок, мне нужно личное пространство, – вру напропалую, чтобы хоть как-то скрыть невероятное смущение. Находиться так близко к нему впервые ощущалось настолько волнительно. Непонятный жар быстро распространялся по телу, скапливаясь в районе паха. Мне жизненно необходимо было отодвинуться от него! Казалось, еще чуть-чуть и произойдет нечто необратимое. – Ну, ладно, – резко отпустив, Митя отворачивается на другой бок. – Спокойной ночи. Почему-то в этом пожелании мне послышалась обида. Сначала я никак не мог унять разбушевавшееся от близости с Митей сердце. Затем, когда уснуть всё же удалось, всю ночь мне снились интимные подробности наших с братом неродственных отношений. Вскочив под утро раньше всех, я с великим чувством стыда и непонимания ринулся в ванную, смывать свой позор, пока старший брат не застукал и не заподозрил неладное.       Ворох раздумий кружил голову. Как такая нелепая и неправильная мысль вообще могла возникнуть в моей глупой голове? Чтобы я с братом…!? Не-е-ет! Это же противоестественно, ненормально, отвратительно в конце концов! Я должен быть с девушкой. Он должен быть с девушкой! У нас должны быть крепкие семейные отношения, никак не влияющие на нашу ориентацию! Голос разума вопил, как ошпаренный. И я во всем был с ним согласен. Но как только перед глазами возникал образ брата, постыдные сцены из сна и эти чувственные губы, растянутые в нежной улыбке, я терял над собой контроль. Меня бросало то в жар, то в холод. Было невыносимо стыдно и страшно, а еще очень больно. Я чувствовал себя предателем. Тем, кто предал самого близкого и дорогого человека, осквернил его образ, измазал в грязи своих постыдных желаний. Мне было страшно, как никогда. Ведь узнай Митя о моих мыслях и я навсегда потеряю его. Путем быстрых логических размышлений, я пришел к выводу, что мои эмоции и фантазии – это только мои проблемы и нельзя втягивать в них других людей. Сам впутался – сам разберусь. Это всё пубертат, это пройдет.       Отсидев уроки, поспешил на работу. Надо отвлечься и тогда я быстрее обо всем забуду. – Ты сегодня какой-то невнимательный, – подойдя, легко стукает по голове папкой меню Антон. – Все нормально? – А? Да, все нормально. Извините, я постараюсь взять себя в руки. Подростки, что с нас взять? – смеюсь, с грустью понимая, насколько я прав. – Подростки те же люди, – умно изрекает парень, тепло улыбаясь. – Если не с кем поделиться, я всегда готов выслушать. – Спасибо, – сконфуженно отвечаю, и быстро убегаю на кухню за едой. Не хватало только работу во все это впутать.       Стоя у входной двери, делаю глубокий вдох-выдох, готовясь к встрече с братом. Надо уже взять себя в руки! Я мужик или где?! Оказавшись внутри, сразу улавливаю приятный запах чего-то вкусного. Так-так-так, а это уже интересно… Войдя на кухню, обнаруживаю Ваню, уплетающего оладушки за обе щеки, и Матвея, с умилением за ним наблюдающего. – С возвращением, – заметив меня, произносит старший. – Есть будешь? – Да, буду, – облизываясь на румяные пышки, убегаю мыть руки.       Слопав три оладушка, я неожиданно задаюсь вопросом: – А кто готовил? – Света! – выпаливает мелкий, выскакивая из-за стола. Медленно перевожу взгляд на Митю. Тот сидит молча, смотрит в пол, не отсвечивает. – Так это все еще просто дружеское общение? – с сомнением интересуюсь я у него. Есть, почему-то, расхотелось напрочь. Даже на секунду обратно всё полезло, но я успел взять желудок под контроль. – Понимаешь, она с парнем рассталась недавно. Хандрит, переживает. Мне стало так жаль её. Я и позвал к нам в гости. А она из чувства благодарности предложила что-нибудь приготовить. Я не настаивал! Она сама… – его щеки заалели, а взгляд заметался. – Ты влюбился? – вонзившись взглядом в стол, мрачно спрашиваю, дабы добить себя окончательно. – Я бы не сказал, – увиливает от ответа. – Скорее, испытываю теплые дружеские чувства, как к сестре. С чего вообще такие мысли? С трудом проглотив ком в горле, залпом допиваю оставшийся в кружке чай и молча покидаю кухню. От его слов легче не стало ни на грамм. Даже наоборот, более тошно. Если он не любит её, а просто заботится, то мы тогда с Ваней что? Пустое место? Сестра она, видите ли! Ненавижу!       Плюхнувшись на расстеленную софу, не сразу замечаю посторонний предмет, стоящий у стенки напротив. А когда до мозга все же доходит, что это не обман зрения, утыкаюсь взглядом в него. Раскладушка. Чертова раскладушка стояла прямо перед моим носом, тоже застеленная и приготовленная. Для кого? Вошедший в комнату брат вывел из транса. – Что это? – не узнаю собственный голос, ставший чересчур металлическим. – Раскладушка, – просто объясняет тот. – Это я понял. Зачем она тут? Для кого? – Для меня. Света одолжила на первое время, когда я рассказал о нашей проблеме с мебелью. Буду теперь на ней спать. А то ютиться на одной старой софе втроем как-то… – он задумался, подбирая слова. – По-детски, что ли. Его взгляд говорил сам за себя. Вчерашняя моя выходка с личным пространством привела к этому исходу. Грубо говоря, я сам его выгнал, пытаясь скрыть свои истинные чувства. Круг замкнулся, лишая меня выхода. Я не знал, как реагировать. Как брат? Как влюбленный парень, потерявший всякий ум? Совершенно запутался. – Если что, можем меняться, – говорю будто не я, а кто-то другой. Даже отчета своим словам не отдаю. – Она, наверное, не очень удобная. – Да вроде нормально, – махнув рукой, Митя выключает свет. – Доброй ночи всем. – Доброй ночи, братик Митя. Доброй ночи, братик Костя, – довольно проворковал мелкий и солдатиком лег в постель. Пружины раскладушки заскрипели, прогибаясь под весом, словно оповещая меня о конце прежней жизни. Теперь всё будет иначе.       Эту ночь я снова провел в раздумьях. Света была ни при чем, это я, наконец, понял. Она просто стала камнем преткновения, с которого моя жизнь пошла в каком-то не таком направлении. Любовь к старшему брату всегда имела большое место в моем сердце, но теперь она изменилась. Увидев его счастливую улыбку, подаренную чужому человеку, я вдруг понял, что не хочу делить её ни с кем. Не хочу, чтобы эту улыбку видел кто-то еще. Хочу, чтобы она принадлежала только мне. Чтобы Митя принадлежал только мне. Обухом рухнувшая на голову безграничная ревность выбила из колеи и запустила механизм, о существовании которого я даже не предполагал. Напряжение между нами росло с того самого дня, когда брат вернулся из армии сильно изменившийся. Его объятья, дыхание, внимательный взгляд – всё стало другим для меня. Неужели уже тогда я стал смотреть на него иначе?       Придя под утро к неутешительным выводам о том, что люблю своего брата неправильной любовью, и мне нельзя оставаться с ним рядом, иначе ни к чему хорошему это не приведет, я принял окончательное решение, успокоился и уснул.