Узы

POV Кости       Ночь, проведенная на раскладном кресле вдали от родных, давала о себе знать: шея и спина жутко болели, а беспокойный сон, длившийся всего пару часов, сейчас сказывался жутким недосыпом и мигренью. Еще никогда я не уходил из дома... Аня подбадривала меня, как могла, а за предоставленное спальное место и скромный завтрак я был благодарен ей всем сердцем. Жаль, я ни с кем не мог поделиться тем, что изо дня в день терзало и рвало мою душу в клочья. Что теперь делать я абсолютно не знал.       Немного прикорнув у стойки, вздрогнул всем телом, стоило двери с громким звоном захлопнуться. Обернувшись, увидел Матвея. Сердце заликовало и потянулось к родному, но опомнившись, я взял себя в руки, напустил самый грозный вид, отвернулся в противоположную сторону и зашагал прочь. В последнее мгновение успев схватить за руку, брат резко разворачивает к себе. – Мы всё обсудили..! – начинаю я, но он перебивает. – Ваня заболел. Вся бравада тут же сползает с моего лица. Не сразу сориентировавшись, я врезаюсь в стул спиной, пытаясь найти опору. Ванюша, мой братик… – Ты можешь отпроситься с работы? Я уже взял больничный, но чем лечить его – не имею понятия. Костя, он ждет тебя еще со вчерашнего вечера, – тоскливо смотрит в глаза. Становится тяжело дышать. Моё маленькое солнышко! Что же я натворил? Думал только о себе, а о самом важном забыл! Как я мог?! Бросившись в кабинет к начальнику, с порога заявляю: – Мне нужен отгул. Срочно. Простите, что так внезапно, но мой младший брат заболел, позаботиться о нём некому, прошу, отпустите! – Иди, – спокойно и без лишних вопросов произносит Антон. В эту секунду я проникся к нему глубочайшим уважением. Но не став долго разглагольствовать, бросаю короткое «спасибо» и несусь в раздевалку. Скинув фартук и сменив футболку, выбегаю на улицу. Найдя там Матвея, взглядом даю понять, что сейчас на первом месте Ваня, а всё остальное потом. Мы вместе бежим в сторону дома, благо, что находится он в пятнадцати минутах ходьбы от кафе. Стоит мне увидеть раскрасневшееся лицо братишки, как все мои прежние переживания исчезают без следа. – Беги в аптеку, купи жаропонижающее для детей, – командую Мите, а сам бегу в ванную за влажной тряпкой.       Через несколько минут все необходимые меры были предприняты: таблетка проглочена, одежда поменяна, а лоб охлажден мокрой тряпочкой. Сидя у кровати больного, мы с Митей молча сверлили друг друга взглядом. Я не знал, с чего начать предстоящий непростой разговор. Одна мысль перебивала другую, путаясь и мешая. Сердце гулко билось о ребра, с грохотом отдаваясь в ушах. Руки дрожали от переизбытка эмоций и пережитого всплеска адреналина. Брат первым прервал гнетущую атмосферу. – Он всю ночь плакал и просил меня найти тебя и привести домой, – с беспокойством глядит на мирно спящего мальчика. Тяжело вздохнув, не нахожу, что ответить. – И я ни разу глаз не сомкнул за это время, – подняв взор, тихо продолжает. – Костя, прошу, не оставляй нас. Мы без тебя пропадём. Сердце забилось быстрее от услышанного, кровь побежала по венам, обжигая нутро. Сил держать всё в себе и притворяться больше не осталось. Я так не могу. Как хочется обнять его, прижаться всем телом, услышать размеренное биение сердца, приносящее такой упоительный покой, и рассказать всё-всё! – Кость, пожалуйста. Я все пойму и приму, даже твою неразделенную любовь к тому бородатому мужику, только, прошу, не уходи. Не бросай меня! – берет за руку, еле сдерживая плещущиеся в глазах слезы. – Ты и Ваня – самое дорогое, что у меня есть! Плюнув на все предостережения разума, на кровные узы, на запрет общества, кидаюсь на шею брату, вжимаясь в его грудь так сильно, словно желая раствориться в нём. Стоит мне почувствовать горячие ладони на своей спине, как все страхи и тревоги как рукой снимает. – Я никогда не хотел бросать вас. Это самое жестокое наказание для меня – не быть с тобой и Ваней. Вы для меня также самое дорогое, что только существует во всей вселенной. И ни за что на свете я бы не отказался от вас, – поддавшись эмоциям, распускаю слюни. – Зачем тогда ты ушел и хочешь съехать? Я тебя чем-то обидел? – берет моё лицо в ладони, оказываясь непозволительно близко. – Прости меня, принцесса. Его нежный, едва ощутимый поцелуй в лоб, срывает все мои тормоза. Обхватив его руки своими, чуть отодвигаю их и мягко приникаю дрожащими губами к сухим губам брата. Сквозь закрытые веки кажется, что пролетает целая вечность, хотя поцелуй длится всего секунду. Боже, какие они мягкие! Насилу оторвавшись от желанных губ, натыкаясь на изумленный взгляд синих омутов, тихо шепчу: – Я люблю тебя, Матвей. Проглотив ком страха, неожиданно застрявший в горле, отодвигаюсь от парня и решаю продолжить. – Я пойму, если ты не примешь мои чувства. Всё же это неправильно, мы ведь мужчины, даже более того – братья. Но именно по этой причине я избегал тебя и хотел жить отдельно. Мне невыносимо тяжело видеть тебя, чувствовать твое тепло рядом и не иметь возможности коснуться, обнять, поцеловать, – утерев остатки слез тыльной стороной ладони, чувствую прилив уверенности и поднимаю глаза. – Прости, что ставлю тебя перед таким выбором, но тебе придется решить, можно ли мне остаться с вами, учитывая мои к тебе чувства, или лучше уйти, обрекая всех нас на мучительное расставание. – Здесь не из чего выбирать, – также твердо смотрит в ответ. – Ты остаешься. А насчет твоих чувств… Не уверен, что моя голова до конца всё поняла, но сам факт того, что ты не влюблен в того бородатого стилягу, неимоверно меня радует. Такого финала всех этих злоключений я никак не ожидал. Невероятная легкость и счастье охватывают меня с ног до головы, и в порыве радости я снова бросаюсь на брата с объятиями. – Ты хоть понял, на что сейчас подписался? – ликующе шепчу на ухо. – Я люблю тебя не как брата, а как мужчину. И скорее всего, это не пройдет и не изменится, потому что полюбил я раньше, чем сам это понял. – Да, я понял. До сих пор не веря в происходящее, захотелось еще раз удостовериться, что меня услышали и поняли как надо. Поэтому отпрянув, я вытянул губы бантиком и стал медленно приближаться к губам Мити, ожидая его реакции. Он не сразу догнал, чего от него хотят, но когда в глазах промелькнуло понимание, не отодвинулся и не отвернулся. Оказавшись всего в сантиметре от его рта, я в одно мгновение растерялся и залился краской смущения. Но следующее действие брата обескуражило меня окончательно. Он сам преодолел оставшееся между нами расстояние и легко, едва ощутимо, чмокнул, закрыв глаза. И как это понимать?! – Костя, ты вернулся! – вовремя проснулся братишка, сразу принимая сидячее положение. Быстро оттолкнув от себя Митю, я громко и неловко заверещал. – Ваня-а-а! Конечно, я вернулся, куда же я без вас, моих любимых мальчиков! – крепко обнимаю мелкого, краем глаза разглядывая заалевшего Матвея. Вот это мордаха! Таким я его еще не видел. – Ты больше никуда не уйдешь? – с отчаянием в голосе спрашивает малыш. – Ну, мне всё еще нужно ходить на работу, но сразу после неё я буду приходить домой и всё свободное время проводить с моим любимым Ванечкой! – валюсь рядом, изо всех сил прижимая ребенка к себе. Тяну за руку старшего, добавляя. – И Матвеем. Мы теперь всегда-всегда будем вместе. Прильнув к спине грудью, Митя обхватывает нас обоих рукой и прижимает к сердцу, стук которого сливается с моим собственным. И неописуемое чувство счастья затапливает меня целиком и полностью.       Уже укладываясь спать поздно вечером, вдоволь наговорившись с Ванюшей и в сотый раз пообещав ему не уходить, я вдруг вспоминаю о злополучной раскладушке, которую так ни разу и не увидел за всё это время. Внимательно оглядев комнату по кругу, удостоверяюсь в её отсутствии. – А куда делась раскладушка? – стоило Мите покинуть ванную, как я тут же накинулся с вопросом, стойко игнорируя его обнаженный торс, по которому стекали озорные капельки воды, прячась в поясе шорт, интригуя мое сознание. – Завтра я верну её Свете, – вытирая волосы полотенцем, приглушенно отвечает. – Надоела? – делая вид, будто невзначай интересуюсь, по-удобнее устраиваюсь в центре софы. – Да нет, не надоела. Но зачем она нужна, если я могу спать с вами? Мы ведь вроде разобрались с тем, что мешало тебе делить со мной твоё «личное пространство», – выключив свет, ложится рядом. Лицо вновь заливает краской от понимания того, что Митя сумел сложить два и два, и теперь открыто об этом заявляет, не выражая неприязни или отчуждения. От него приятно пахнет мятным шампунем и гелем для бритья, а исходящее волнами тепло, постепенно затмевает разум. – Ты ведь не против моего присутствия? – подложив свою руку мне под голову, обхватывает в объятии талию. Непроизвольный горячий выдох срывается с губ, глупо кивающей в согласии головы. Он же это специально! Специально! – А если я скажу, что хочу сделать так? – подыгрывая хитрой игре, провожу кончиком указательного пальца по животу, вдоль пояса его шорт. – Я отвечу «только после твоего восемнадцатилетия», – мягко убирая мою руку выше, укладывает ее на своей груди, накрывая сверху ладонью. – Ты шутишь? Нет, скажи, что ты шутишь. Это же еще целых два года. Два года, Мить! Я же не выдержу.., – с тихим стоном отчаяния, шепчу в ответ. – Мне нужно время, чтобы всё понять и принять в себе по отношению к тебе. Ты хочешь изменить наш статус с братьев на любовников за один вечер, так не бывает, Костюш. Я не говорю, что не люблю тебя, но и не могу быть уверен в том, что люблю точно так же, как ты меня. Понимаешь? – Да, – тяжело вздыхаю, отлично понимая тот факт, что моментальное принятие и взаимная любовь бывают только в сказках. – Но два года… – Ничто, по сравнению со всей жизнью, – перебивает. – К тому же, за два года всё может измениться, и я не хочу, чтобы было что-то, о чем ты мог бы потом очень сильно жалеть. И снова громкий вздох согласия служит моим ответом. Матвей не был бы Матвеем, если бы повел себя как-то иначе. Его рассудительность и адекватное восприятие – одни из тех качеств, что нравились мне больше всего. Помимо красивой внешности и подтянутого тела, конечно. – Ну, а целовать-то тебя можно? Хоть иногда? Пожа-а-алуйста, – канючу, пытаясь выпросить хоть малую часть. – Можно, – немного подумав, произносит Матвей и сам целует меня в губы. Нежно, осторожно, неуверенно и совсем легко, словно дуновение ветерка. И меня уносит так быстро и бесповоротно, что я не успеваю опомниться. Поцелуй длится дольше, чем два предыдущих. Губы Мити такие мягкие и податливые, что пальцы на ногах поджимаются от восторга, а живот скручивает возбуждением. Становится нечем дышать, и я с большой неохотой разрываю эту райскую пытку. – Так тебя устроит? – чуть охрипшим голосом интересуется он, из чего мой мозг быстро делает выводы, что не один я подвержен эрекции в данный момент. – Вполне, – разомлев от удовольствия, льну ближе и тянусь за новой порцией своего персонального наркотика.