героиновый сон

   После разговора с отцом меня одолевали смешанные чувства. По дороге до универа я всё думала, чем же Дэрил так сильно ему не угодил. Папа всю мою жизнь, сколько я себя помню, был самым добрым и отзывчивым человеком. Несмотря на бизнес и постоянную занятость, он никогда не забывал уделять время мне и маме. В голове всю дорогу прокручивался разговор, который я подслушала. Мне абсолютно не хотелось верить в то, что папа влез в незаконные дела, но судя по всему, так и было. И было очень долго. Я никак не могла понять, как ему удавалось проворачивать незаконный бизнес у меня под носом шесть чёртовых лет. Интересно, знала ли мама... А впрочем, к чёрту все эти мысли.    Утопая в тревожности, я не заметила как доехала до университета. Посмотрев на экран телефона, я поняла, что так и не перезвонила Дэрилу. И что дико опаздываю на пару. Я как можно скорее заехала на парковку, втеснила свою небольшую машину между двух внедорожников и быстрым шагом направилась в здание. Перед самым входом, оперевшись на массивную колонну, курил мой бойфренд. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым и посмотрел на меня своими синими глазами, в которых я каждый раз тонула.    — Ещё раз доброе утро, — произнесла я, подойдя к нему, и оставила на его губах лёгкий поцелуй, ощутив чёткий запах сигарет, — Прости, что не перезвонила. Совсем вылетело из головы.    — Ничего. Просто хотел узнать, как там с отцом. Вы поговорили? — в его глазах выражалось едва уловимое волнение.    Я посмотрела на него с досадой и опустила взгляд в пол. Дэрил закинул окурок в урну, стоявшую неподалёку, и подошёл ко мне вплотную, после чего обнял меня осторожно, словно я — хрупкая роза из хрусталя, которую он так боялся разбить.    — Собственно, этого я и ожидала, — я слегка отстранилась и посмотрела на него, — Ты ему жутко не нравишься. И я не знаю почему.    — Правда? — в его выражении лица отразилось неподдельное удивление.    Похоже, он тоже был не в курсе причины враждебности папы. В ответ я лишь поджала губы и едва заметно помотала головой, после чего кивнула в сторону входа в университет, говоря, что мы и так уже достаточно опоздали. Дэрил пожал плечами, приобнял меня правой рукой, и мы зашагали навстречу знаниям.    Предстоящие шесть пар обещали быть долгими и спокойными. Учёба в Колумбийском давалась мне с огромным трудом, гораздо большим в сравнении с тем, что я вкладывала, поступая сюда. Но оправдать надежды и мечты моей матери для меня было единственной мотивацией учиться и делать хоть что-то в своей жизни. В выпускном классе я понятия не имела, чего хочу добиться в жизни и хочу ли вообще, но я точно знала, что мама всегда мечтала, чтобы я стала достойным — нет, лучшим — адвокатом в штате. Поступить на юридический было моим единственным желанием. Подавая документы сразу в пять разных университетов, я сутки напролёт молилась, чтобы меня приняли хотя бы в один. Каково же было моё удивление, когда я поступила сразу в два. Между Йельским университетом в Коннектикуте и Колумбийским в Нью-Йорке, в котором я жила с самого рождения, по очевидным причинам я выбрала второй. Думаю, огромную роль в моём успехе сыграла невероятных размеров поддержка со стороны папы. А может и его связи. Впрочем, этого мне никогда не узнать — если папа к этому причастен, то в жизни мне не сознается.    Только сейчас я осознала саму абсурдность того факта, что я уже второй год учусь защищать права человека, а мой отец тем временем проворачивает «грязные дела» и благодаря этому над нами обоими нависает угроза смерти, о которой я вообще не должна была знать. По крайней мере, так мне было бы спокойнее спать. Но что уж тут поделать, я ведь не могу вернуть всё как было. Но и забить на это всё теперь тоже кажется чем-то неподвластным.    Последняя пара проходила на удивление быстро. Я слушала лекцию и даже успевала записывать её, пока остальные едва поспевали за быстрой и чётко поставленной дикцией препода, хоть время от времени и витала в облаках, точнее сказать — тучах. Мистер Гарсия, наш преподаватель по Уголовному Праву, мимолетно рассказывал что-то о его лучшем ученике за всю историю его практики — Теодоре Моролес, чьё лицо уже не первый год украшало почётную доску в холле университета. В один момент внезапный звук уведомления в моём кармане заставил меня вздрогнуть.    Динь. «Сообщение от "Эрин"».    К слову, зеленоглазая блондинистая красотка Эрин МакКензи, моя близкая подруга, сидела в двух метрах от меня на той же самой паре, в том же самом университете. Она повернулась в мою сторону, вывернув голову на сто восемьдесят и приподняла уголки губ.   «Вчера с Лекси расстались. Я открыла глаза и поняла наконец, какая она стерва. Сжирала все мои нервные клетки последние четыре месяца, представляешь? Боже, где только обитал мой мозг, когда я с ней связалась. В общем, к чему это я — устраиваю вечером небольшую вечеринку. Адрес ты знаешь, обязательно приходи. Целую».    Я дочитала сообщение и посмотрела на нее. Подруга всё так же смотрела на меня щенячьими глазками. Она слегка приподняла брови, будто спрашивая, приду я или нет. В ответ я лишь пожала плечами.    Эрин всегда отличалась от других моих друзей. Она всегда такая позитивная, радостная и гиперактивная. То, что мне всегда в ней нравилось — она никогда не сдаётся и добивается любой своей цели, какой бы сумасшедшей не казалась эта цель, в какой-то степени в этом я ей даже завидовала, поскольку сама никогда не отличалась целеустремленностью.    Через несколько секунд мне пришло ещё одно сообщение:    «Мне срочно нужна компания лучшей подруги. Хочу с кем-нибудь обсудить чокнутую бывшую».   «Уговорила. Я буду».   Едва доехав до особняка МакКензи, я услышала громкую музыку, доносящуюся со всех сторон дома. По двору во всю расхаживали молодые парни и девушки. Кто-то уже был пьян, кто-то танцевал и пел, кто-то залез в бассейн, а некоторые бурно что-то обсуждали в компаниях по несколько человек. И это она назвала «небольшой вечеринкой»? Да она здесь половину универа собрала!    Не успела я выйти из машины, как ко мне сразу же подбежала Эрин и предложила выпить шампанского или чего покрепче на выбор. Я взяла фужер с шампанским за его изящную хрустальную ножку, после чего поинтересовалась, есть ли среди этой нескончаемой толпы студентов Дэрил. Она возмутилась, сказав что-то типа "Эйли, издеваешься? Как я могла я его не позвать? Обижаешь", но также пояснила, что он ещё не успел приехать.    — Как ты, дорогая? — спросила наконец я, вспомнив ее слова о разрыве с бывшей, — Что за кошка пробежала между тобой и Лекси?    — Да брось. Не забивай этим голову. Она просто невероятная идиотка, вот и всё. И я позволяла ей отравлять мою жизнь. Хорошо, что вовремя опомнилась. Ладно, не хочу больше о ней думать — мерзко становится, — Эрин ослепительно улыбнулась, отпивая сливовый виски из невысокого хайболла, и потащила меня в центр всего хаоса, — Идём веселиться, подруга!    — Что ж, рада, что ты в порядке, — засмеялась я и пошагала вслед за ней.    Море алкоголя, густой дым кальянов, запах сигарет, радостные лица подвыпивших знакомых и незнакомых людей и веселые возгласы отовсюду позволяли сполна почувствовать непринужденную и расслабляющую атмосферу вечеринки. Похоже, это именно то, что мне было нужно, чтобы хоть на какое-то время забыть о разногласиях с отцом и всех тревожных мыслях, в которых я утопала с самого утра. И это не могло не радовать. С каждой минутой, проведенной здесь, я чувствовала всё большее расслабление. Однако, этого всё же оказалось недостаточно. Стоило мне на миг забыть обо всём, как вдруг в кармане завибрировал телефон. Папа. Я отошла в туалет, чтобы ответить, хотя говорить с ним сейчас не казалось такой уж привлекательной идеей.    — Чего тебе? — нагрубила я с ходу.    — Дочь, мне нужно с тобой поговорить. Приезжай домой, — судя по голосу он был чем-то взволнован, но меня это не особо интересовало.    — Ты уже всё сказал. Я приеду вечером. Соберу свои вещи, и ты навсегда можешь обо мне забыть, — меня дико расстраивало всё происходящее между нами, но я не могла совладать с собой.    — Это срочно, Эйли. Ты должна приехать сейчас.    — Катись к чёрту, — выпалила я неожиданно даже для самой себя и сбросила вызов под его неразборчивые бормотания.    Я посмотрела на себя в отражении зеркала и почувствовала как слизистая глаз медленно заполняется жгучими слезами. Не уверена, что отец заслужил тех слов, что я сейчас сказала. Но в то же время какая-то непонятная злость до боли прожигала моё сердце. Внезапно перед глазами всплыло воспоминание, что воскресила моя память.    «Эйли сидит в своей спальне, где громкая музыка едва приглушает крики в соседней комнате. Крики ее родителей, ругающихся уже не первый час. Её родители, сколько она себя помнила, практически не ругались, но эта ссора за последнее время была далеко не первая — в последний год их разногласия участились. Девочка старалась не слушать, но обрывки их криков всё же пробирались в её уши и голову, и не думать об этом всём было просто невозможно. Она поджимает колени к груди, закрывает уши руками и зажмуривает глаза, через которые вот-вот просочатся обжигающие слёзы. И даже это не помогает.    — Ты уже сказала своё, Мэлани! — закричал отец, — Я не могу... Год назад мы вместе приняли это решение, и ты меня поддерживала. А что сейчас? Если бы ты тогда не поддержала меня, я бы к тебе прислушался! Но нет же... Тебе было мало. Сил моих больше нет!    — То есть ты вот так просто берёшь и сваливаешь всю ответственность за это чёртово решение на меня? — выпалила мама в ответ, а по её дрожащему голосу было ясно, что ей хочется плакать, — Я просто не могу поверить! Не могу поверить, что вышла замуж за такого кретина...    — Что ж, никто тебя не держит. Уходи к тому, кого не считаешь кретином. Натаниэль, вроде? — съязвил отец, но его тон был не менее нервным.    — Не говори того, о чём потом пожалеешь, Том, — голос мамы стал заметно тише, но дрожь никак не унималась, — Ты знаешь, почему я так поступила. Мы оба знали, что кто-то из нас рано или поздно сорвётся. Я терпела, я долго терпела это всё. Ради нашей дочери. Но больше не смогла, уж прости.    — Боже... Так может она и не моя дочь вовсе?    Услышав эти слова, по щекам Эйли тут же ручьями потекли слёзы. Она была слишком юна, чтобы понять всё, что происходит, но именно это выражение заставило её заплакать. Она не понимала, почему её любимый и самый добрый папа сейчас кричит на маму и говорит, что она — не его родная кровь.    — Что ты несёшь, Томас? — наконец ответила мама более твёрдым, но таким же разочарованным голосом, — Ты вообще себя слышишь? Нет, я так не могу. Я завтра же соберу вещи, и мы с Эйли уйдём. Если уж ты сомневаешься в том, что она твоя дочь, думаю, тебе не стоит её больше видеть.    — Не-ет, — протянул папа каким-то несвойственным ему тоном, — Ты не можешь её у меня забрать. Я тебе не позволю. Ты не отнимешь у меня Эйли.    — Я её мать. Я добьюсь в суде, чтобы тебе запретили подходить к ней ближе, чем на километр. А знаешь, что? Я расскажу полиции обо всём. И только тогда смогу быть спокойна, — мама невесело рассмеялась, будто психически нездорова.    — Ты не посмеешь...    Девочка, сидевшая в углу комнаты, облокотившись о спинку кровати, больше не могла это терпеть. Она не могла слушать, как ее родители говорят друг другу гадости и угрожают. Она не могла допустить, чтобы их прежде дружная семья развалилась.    — Хватит! — заорала она что было силы, не вставая с пола. Оба напуганных родителя тут же оказались в ее комнате, наконец осознав, что они делают не так, — Хватит, умоляю. Прекратите! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Прекратите, пожалуйста.    Эйли повторяла эти слова, словно мантру, что поможет ей помирить родителей. По её лицу, не выражавшему никаких эмоций кроме отчаяния, стекал нескончаемый поток слёз, которые она была не в силах остановить. Уже через мгновение и мать, и отец сидели на коленях рядом с ней, крепко прижимая дочь к себе и пытаясь её успокоить. Но она не хотела успокаиваться. Она хотела лишь вернуть всё как было. Но она понимала, что как раньше уже точно не будет. И изменить это было ей не под силу».    Человеческая память имеет одну чудесную особенность — когда проходит большой промежуток времени, в нашей памяти остаются только хорошие воспоминания, а плохие - блокируются. Но только не в моём случае. Это было одно из последних воспоминаний о маме. Через три дня она разбилась на машине по дороге домой.    Не знаю почему, но даже спустя пять лет я никак не могу перестать думать о маме. Безусловно, думать о ком-то умершем нормально, но я каждый день просыпаюсь и засыпаю думая о том, что моя мама мертва. Больше всего на свете я хочу докопаться до правды и узнать, "благодаря" кому случилась та авария, ведь виновник просто смылся с места преступления. И я никак не могу избавиться от мысли, что этот ублюдок всё ещё может свободно ходить по земле и вообще дышать.