Правила игры ("How You Play the Game")

      Саммари: «Подобрать команду — это все равно, что заниматься садоводством», — иногда думает Гин. Постоянная и усердная прополка и отпугивание слизней залог хорошего урожая. Уход за карпами кои научил его необходимости баланса и важности доверия для получения наилучших результатов. Но он также знает, как легко взмучивается вода, когда из ниоткуда появляется лиса.       У Гинджимы Хитоши не было списка целей на второй год. Вернее, того, что именно было бы записано. Начал он с размышлений… Фразу «я хочу отобраться на Национальные» он сразу же вычеркнул как неамбициозную и написал вместо нее «я хочу выиграть Национальные», затем добавил «и весенний турнир», но потом подумал еще — может, нужно быть более конкретным? Добавить «в этом году»? А если он напишет «в этом году», не будет ли это значить, что они больше никогда не победят? В итоге он скомкал лист бумаги и отказался давать какие-либо дальнейшие обещания, боясь вообще все сглазить. Но в глубине души Гин все понимал. Он хотел, чтобы Инаризаки выигрывала каждую свою игру, и это охватывало все возможные варианты целей в его голове.       И я хочу играть.       Он проскользнул на первое в году собрание волейбольного клуба с трепетом и небольшим опозданием (возможно, они были связаны. Но, он испытал облегчение, когда не услышал упрека Киты-сана или острого укора Аран-сана). Посмотрев на новых членов и увидев, что среди них нет высоких, Гинджима немного успокоился, но тем не менее косился на первогодок, которые назвали себя доигровщиками, пытаясь понять, угрожают ли они его месту. Никто, он знал, не имеет божественного права играть (ну, может быть, если только Атсуму), и прекрасно понимал, что, несмотря на полученную желанную футболки с номером, всегда остается вероятность, что его отстранят от игры или заменят. «Я хочу играть»— снова подумал он, слова бились в голове постоянно. С первого шага и удара непрерывного ритма их первой в году пробежки. Интересно, видели ли первогодки, глядя на него, ту же уверенность, что излучал Атсуму? Или Осаму. Или Ринтаро, если подумать. Будут ли они смотреть на него и думать «когда-нибудь я тоже буду…» так же, как он с благоговением смотрел, когда впервые пришел в клуб, на Арана-сана? Арана-сана, который получил место в команде с первой игры первого же года, на основании репутации из средней школы, которая опережала его еще до окончания последнего турнира. — Перестань хмуриться и заканчивай свой завтрак, — упрекнула его мама, наклоняясь, чтобы дотянуться до пустого стакана из-под сока. — Я знаю, что сейчас Золотая неделя, но разве ты не должны помогать с садом этим утром?       Гин кивнул и проглотил немного тамагояки. — Бабушка и дедушка уехали, поэтому мне не нужно… э-э… — он завис, размышляя о том, есть ли вообще вежливый способ сказать, что ему не нужно будет столько времени как обычно, когда он задерживался еще и поговорить с ними. Гин очень любил их обоих, но его бабушка была словоохотливой и всегда настаивала на том, чтобы он оставался поболтать (она говорила, а он кивал) и на перекус, который перетекал в полноценный обед и полный желудок. Он с кроткой улыбкой доел свою еду. — Я просто полью растения, уберу сорняки, а потом пойду проведать соседей.       Мама взъерошила ему волосы, понимающе молча. — Сразу после на тренировку? — М-м. — Бенто? Или дать тебе денег на обед? — Хм… — бенто его мамы были великолепными. Он очень любил их, но она все еще думала, будто ему пять лет, и всегда не забывала сделать и положить туда яблочных кроликов. За деньги он мог купить то, что хотел, но… яблочные кролики… Его рот наполнился слюной от мыслей о них, а в сердце разлилось тепло. — Хитоши? — Эм.       Она вздохнула. — Это ведь простой вопрос, но если ты не ответишь мне, то у тебя не будет выбора, не так ли? — А, ну да, верно. Э-э… — он прищурил глаза и лицо, наряженное думая. В его голове нарисовалась картинка того, как и что он ест. — У тебя есть лосось? — Да. — А яблоки? — У нас всегда есть яблоки. Если только ты не съел их все, — снисходительно сказала она.       К черту все это. — Коробочка бенто лучше всего.       Теплое весеннее утро после велосипедной поездки показалось еще более жарким. Гинджима изрядно вспотел, когда прикатил к дому бабушки и дедушки. Поскольку они уехали, он припарковал велосипед у стены дома, неторопливо прошел по коридору в задний двор и направился к сараю для инструментов. Делать особо было нечего — его дедушка добросовестный и ответственный человек — но он вырвал несколько сорняков среди бархатцев, проверил огород на наличие слизней, раскидал еще немного соломы и убедился, что большие терракотовые горшки были политы водой.       Покончив с обычными делами, Гин глотнул воды из бутылки, вытер лоб, прежде чем надеть бейсболку, а затем вымыл руки под краном. У ближайшей соседки его бабушки и дедушки сад был поменьше, но с большим количеством цветов и конструкций. Абэ-сан была вдовой, и поскольку семья ее жила далеко, то бабушка Гинджимы была только рада помочь ей силами своего внука. Она была женщиной тихой, но приветливой и гостеприимной, и всегда оставляла для него стакан сока на маленьком садовом столике. Иногда, если день был теплым, она выходила на улицу и спрашивала, как у него дела. Обычная легкая беседа, ничего слишком сложного. Она тихо бормотала слова благодарности за то, что он иногда таскал какие-то тяжелые вещи, упрямо вкладывала в его руку деньги — больше, чем он ожидал — на прощание всегда маша рукой.       Сегодня Абэ-сан была не в настроении разговаривать, но улыбнулась, когда Гин поклонился, и принесла ему сок и кусочек пирога, сказав ему, что испекла сама. Он мог бы быстро закончить работу сегодня, но чувствовал, что ей нравится его компания, даже если они оба молчат. Именно поэтому он дважды проверил цветочные клумбы, укрепил бамбуковую шпалеру шпагатом и проверил саженцы горькой дыни на кухонном окне. — Я уже закончил, — сказал Гинджима, когда больше не мог задерживаться. — Как ты думаешь, у меня будет хороший урожай в этом году? — спросила она, присоединяясь к нему у окна. — Изобильный, — заверил он ее. — И для тебя этот год тоже будет «изобильным», Хитоши-чан? — спросила она, склонив голову набок. — Я наде… — он не договорил, не выдавая желаемое за действительное. — Да, будет, — ответил он более уверенно и улыбнулся. — Ты по-прежнему играешь в волейбол?       Он кивнул. — В моей команде есть несколько отличных игроков, и мы надеемся… э-э…нет… мы попадем на Национальные. — Тогда мы снова увидим вас по телевизору, — ее черные ягодные глаза блеснули. — Твои дедушка и бабушка так гордятся тобой.       Гин, немного покраснев, не смог сдержать улыбку, вздохнул и пожелал ей на прощание приятного отдыха на этой неделе.       Он не солгал. У них действительно были отличные игроки, и он играл вместе с ними, вписывая свое имя в состав команды, где были оба Мия, Оджиро Аран и Оомими Рен. Команда строилось на базе успеха предыдущего года, укрепляя фундамент с минимальными разрушениями.       А потом, двумя неделями ранее на поспешно организованном тренировочном матче в университете, новичок Акаги Мичинари сменил Юкимуру и сыграл сет.       Победа досталась с трудом и минимальным перевесом, но напряженность в раздевалке после игры стала еще более ощутимой и откровенной.       Из дома Абэ-сан он покатил по извилистой дороге в последний «утренний» сад. Кимура-сан держала карпов кои, которые требовали много внимания и ухода. В ее саду было несколько водных объектов: от большого пруда с лилиями до винтовых ступеней, полных воды, круглых бревенчатых платформ, покрытых мхом, и крошечных цветов, торчащих между трещинами в каменных плитах. Страшно увлеченная садоводством, она только недавно стала нуждаться в помощи из-за артрита в бедре и угасания зрения. Ничего не зная о рыбах до того, как начал помогать ей, Гинджима теперь стал знатоком в уходе за ними и добросовестно следил за фильтрацией воды, кормлением и очисткой пруда.       Она как раз была в саду у пруда с кои и держала за руку девочку, когда он окликнул ее здороваясь. — Это Гинджима, — сказала она, подтолкнув девочку вперед, чтобы та поклонилась. — Моя внучка Харуко. Она хотела посмотреть на рыбок.       Харуко молча смотрела на него немигающим взглядом, но хватка на руке бабушки заметно ослабла.       Должен ли я что-то сказать? Она не заплачет, если я заговорю с ней? Может, лучше отойти? Или я могу просто проигнорировать ее и поговорить с Кимурой-сан?       Как только он принял решение в пользу последнего варианта, раздался телефонный звонок, и с печальной улыбкой Кимура-сан извинилась, оставив их обоих в саду.       И все же девочка еще смотрела на него.       Значит ей не страшно… — Э-э… — Гин переступил с ноги на ногу. — Я должен сделать свои дела. — Ты будешь кормить их? –внезапно спросила она, говоря так же отрывисто без гласных, как говорил Акаги, но ее акцент был еще более ярко выраженным. — Нет, твоя бабушка обычно это делает сама. Мне нужно сначала проверить воду. — Зачем? — Потому что она должна быть для них подходящей, — он пошел к сараю Кирмуры-сан. — Чистой? — продолжила девочка и заглянула в пруд. — Там по всюду плавает много всякой зелени. — Это водоросли, им они полезны, — он остановился, оглядываясь на нее. Увидев это, она тут же побежала следом. — Но слишком много тоже плохого, потому я и проверяю воду. Кои такие привередливые. — Мама говорит, что я привереда, — заявила Харуко и поморщилась. — Она сделала натто на завтрак. — А тебе не нравится? — Не сегодня. Я не знаю, почему она рассердилась. Мичи-нии съел мою порцию, чтобы она не пропала.       Мичи-нии? Ах да, это должно быть Акаги. — Я знаю твоего брата, — сказал он. — Правда? — Да. Мы вместе играем в волейбол. — О, — она не то чтобы зевнула, но была достаточно близка к этому, и пока Гинджима рылся в сарае в поисках фильтрационного набора, побрела обратно к пруду. — Мне этот нравится больше всего, — девочка указала на одного из карпов самого маленького размера бледно-голубого цвета с красными пятнами. — Это асаги, — сообщил он ей. — Да, наверное, классный цвет. — А тебе? — Э-э… точно не знаю, — он наклонился, чтобы взять пробу воды, а затем проверил блок фильтрации. — У тебя нет любимого?       Мимо них проплыл карп медно-коричневого цвета, крупнее чем все остальные. — Это чагой, он мне нравится. — В самом деле? Он немного уродливый, — Харко надула нижнюю губу, изображая чагой. — Он дружелюбный. Увидишь, когда твоя бабушка станет кормить их. Он будет есть из ее рук. — Ого.       Она некоторое время молчала, поэтому Гин спокойно проверил pH-кислотность воды, а затем ловко выловил несколько отдельных листьев и веточек, попадавших в воду за ночь. — А ты тоже Либеро? — Я? — он оглянулся на свою собеседницу. — Нет, я доигровщик. — Мичи-нии действительно хорошо играет. Он выиграл кучу всего. — Турниров? — Гинджима не мог припомнить хоть что-то о какой-либо команде с Хоккайдо, оставившей свой след на Национальных, но, возможно, она имела в виду только префектуру. — Нет, лучший Либеро. У него в комнате есть награда-щит, — Харуко облизнула нижнюю губу. — Вообще-то, на самом деле, у него их две. Одна из средней школы и одна из его последней школы. — Ах, — он дал себе время обдумать эти факты. Если бывшие команды Акаги никогда не выступали на Национальных, то для того, чтобы получать такие награды, он должен был быть чертовски крутым. — А ты как думаешь, он хорош? — спросила она. — Мы сыграли только один матч, — честно ответил Гин.       Хм... Тогда Акаги вышел на площадку, ему дали возможность играть в матче, где все были перемешаны друг с другом, и несмотря на хмурые взгляды Юкимуры и изогнутые брови близнецов, он улыбнулся и глубоко погрузился в оборону. Пусть в самом начале они были еще грубыми по краям, но шестеренки вращались, и каждая искала свое зацепление. Играя, когда получалось, рядом с Ринтаро, Гинджима ясно чувствовал, как спадает напряжение его друга, видел, что позиция того становится все более четкой, а игра острой.       Девочка снова смотрела на него немного воинственным, но ясным взглядом, ожидая ответа. Он был уверен, что ее не обманешь избитыми и банальными ответами. — Очень хорош, — пробормотал Гин и отвернулся, чувствуя, как щеки его краснеют от вспыхнувшего чувства вины. — Кто очень хорош?       Конечно же, это был Акаги, неторопливо идущий к ним, с его вечной улыбкой на одну сторону и широко раскрытыми глазами, которые могли быть невинными, а могли лишь казаться невинными. Гинджима покраснел еще сильнее, поэтому провел рукой по лбу платком, вытирая воображаемый пот, и повернулся к нему лицом. — Чагой, — ответила Харуко, немного отводя свои волосы за ухо от лица. — Гинджима-сан говорит, что он ест с бабушкиных рук. А мне больше всего нравится асаги. — Чагой? Асаги? Ага, попалась! Ты проглотила страницу Википедии перед завтраком, да? И поэтому не была голодной?       И она посмотрела на него тем немного высокомерным взглядом десятилетних девочек, которым все они одаривали своих старших братьев, и повернулась к Гинджиме. — А теперь мы можем их покормить?       Гинджима сдержал улыбку, понимая, что Харуко скорее всего невероятно гордиться своим братом, но прежде, чем она скажет ему это в лицо, в аду наступит похолодание. — Подожди свою бабушку.       Акаги протянул ему пакет с кормом для рыб. — Она все еще разговаривает по телефону, — проговорил он. — Сказала мне, ты знаешь, что нужно делать, — он пожал плечами. — Я полагаю, что скорее всего это не просто всего лишь бросить его в воду. — Почти, — Гинджима улыбнулся ему, затем моргнул, задаваясь вопросом, не слишком ли он неформален. Но Акаги, похоже, не возражал. — Корм рассыпают по поверхности, но все, что останется через пять минут, нужно выловить. — Почему? — Потому что они жадные, столько же сколько привередливые, и переедают. — Немного похоже на Мичи-нии за завтраком. — Эй! — Акаги подмигнул своему товарищу по команде. — Хорошо, что моя сестра не кои, она все время копается и ковыряется в своей еде.       Чувствуя, что девочка начинает немного обижаться, Гин протянул ей пакетик с кормом, и отражение на воде вызвало внезапный всплеск активности, кои всплыли к поверхности. — А где чагой?       Гинджима указал на то место ближе к краю пруда, где тот скрывался, ожидая свою хозяйку. — Он может не взять еду у нас, — предупредил он. — Нужно доверие, а он не так уж хорошо нас знает.       Но он взял небольшую горстку корма, присел на корточки у кромки воды и протянул руку. Харуко была права, чагой был не красивой рыбой, но когда солнце свернуло на его медной чешуе, а рот раскрылся над поверхностью воды, чтобы получить кусочки пищи с пальцев Гинджимы, странное счастье затопило его душу.       Просто смешно — чагой был голоден, вот и все.       И все же …       Коротко вскрикнув, Харуко опустилась на колени и протянула руку, чтобы привлечь чагой к себе, но когда ее тень упала на воду, тот взмахнул свои хвостом и уплыл прочь. — Он не такой яркий, как те другие, — пробормотал Акаги. — Но это же коренная порода, верно? — Хм. Да, я так думаю. Твоя бабушка говорила мне, что это ее самая старая рыба, одна из первых, которая у нее появилась. — Ага… я помню, — сказал он и мягко взъерошил волосы Харуко. — Ты будешь кормить остальных?       Она надула губы. — Я хотела накормить чагой! — Он не знает тебя, — возразил Акаги. — Послушай, Гинджиму, он знает, о чем говорит. — Он еще узнает тебя, — заверил ее Гинджима. — Честно говоря, он никогда не делал этого со мной прежде, а я ведь уже несколько месяцев прихожу сюда.       Услышав это, Харуко немного помрачнела, но все же, казалось, и не думала сдаваться. Она бросила оставшийся корм на воду и вытащила свой телефон, чтобы с точностью до последней секунды засечь время, когда нужно будет выловить то, что осталось не съеденным.       Они закончили, и когда она вскрикнула и захихикала, потому что Акаги попытался забрать у нее сачок, а Гинджима, наоборот, пришел ей на помощь, появилась Кимура-сан, которая поставила на стол поднос с соком, стаканами и тарелкой печенья для них четверых. — Вода хорошая, Хитоши-чан? — спросила она, наливая ему стакан. — Никаких проблем, — ответ был быстрым. — Им нужно, чтобы все было сбалансировано, — объяснила она своим внукам. — Если что-то не так, то они сразу становятся не в духе. Такие суетливые и привередливые, все они. — Гинджима-сан накормил чагой, — сказала Харуко. — С руки!       И ее бабушка улыбнулась ему. — Он доверяет тебе. Надеюсь, теперь ты это понимаешь.       Немного позже, когда Гинджима и Акаги мыли стаканы, последний спросил о том, что имела в виду бабушка. — О… хм… наверное… эээ… — стакан немного задрожал руке. — Когда я впервые начал помогать, я действительно вообще не имел понятия о рыбах. Мне… мне они не нравились, если честно, и я думал, что они будут скользкими и… вроде как бессмысленными, я думаю. Я имею в виду, зачем держать рыб, когда все, что они делают, это плавают и едят, если можно завести собаку или кошку? — В твоих словах есть смысл. — Ну, да, и твоя бабушка знала, что я чувствовал, и никогда не заставляла, но всегда кормила их при мне, а чагой всегда подплывал и ударял хвостом по воде, будто звал ее, и она все время втягивала меня в разговор о них, но я сам никогда не пробовал его кормить, — тараторил Гин. — Доверие — вещь двусторонняя, — пробормотал Акаги. — Да, наверное. Он должен был доверять мне, и я должен был доверять ему, или, точнее, верить, что смогу сделать это, не испугав его. Кои не любят перемен, это нарушает их равновесие. — Как команда, верно? —  голос собеседника звучал задумчиво, с какой-то тоской. — А? — Я нарушил равновесие, появившись на третий год, Гинджима-кун? — легко задал вопрос Акаги, но глаза его были не так широко раскрыты, и он совсем не улыбался. — Я не тренер. — Но ты считаешь, что он был неправ, когда выпустил меня на игру? — Н-нет, совсем нет, — Гин ополоснул стакан и передал Акаги, чтобы тот протер его. — Мы команда лис, а не кои, Акаги-сан. Нас нужно встряхнуть, а потом, когда все уляжется, мы приходим в норму, синхронизируется и сыгрываемся.       Я только что это сказал? Господи, я тупой! Команда лис. Фу, какое клише.       Но Акаги, хотя и засмеялся, но явно не над ним. — Лисы съедят кои, если смогут вонзить в них свои когти. — Кои умеют очень хорошо прятаться, когда необходимо, — ответил Гинджима. — Они плывут к самому дну и поднимают муть, так что их не может увидеть ни один хищник. — Да, я думаю, именно так чагой и выживали, — Акаги закончил протирать стаканы, затем вытер руки. — Спасибо. — Когда появился Атсуму все сильно запуталось и поменялось, если не сказать разрушилось. Один из связующих третьегодок, закончил еще до первого турнира, а второгодка, вообще покинул клуб, — сказал Гинджима. — Он постоянно давит на других, но мы все знаем, что прежде всего он сам старается больше остальных. Осаму такой же. — Поскольку они самые заметные, я думаю, что они должны атаковать первыми. То же самое и в отношении тебя, Гинджима-кун? — Меня? — У тебя агрессивный стиль игры. Интересно наблюдать. И очень контрастно.       Он сразу понял, что имеется в виду, и постарался, чтобы в его голосе не звучали оборонительные нотки. — Для парня, который кормит рыбу и занимается садоводством? — Ага, — улыбнулся Акаги в ответ. — В контрасте нет ничего плохого.       Акаги тоже приехал на велосипеде, поэтому, когда Гинджима закончил, он предложил прокатиться на тренировку вместе. — Хотя мы будем там слишком рано, — сказал он, взглянув на кухонные часы. — Близнецы уже будут там, — ответил Гинджима, криво улыбаясь. — Но сначала мне нужно кое-что купить. — А, понятно, — Агаги отвернулся, а плечи его опустились. — Это всего лишь спортивный магазин, — пробормотал Гин. — Какой? — Не далеко от главной улицы есть небольшой магазин. Мне нужны кое-какие вещи для тренировочного лагеря. — О… э-э… ты не возражаешь, если я пойду с тобой? Только мне нужны наколенники. В торговом центре моего размера все были проданы. — М-м… — Гин прикусил губу, не желая, чтобы ответ прозвучал недружелюбно, или как если бы компания Акаги была ему неприятна… Просто может получиться неловко и… — Ах, это не имеет значения, схожу в другой раз. Наверное, неловко быть со мной — новеньким - и все такое. Увидимся на тренировке, Гинджима-кун. — Дело не в этом, — его губа треснула, где он ее сильно прикусил, а на языке следом почувствовался металлический привкус меди. — Речь идет о Юкимуре-сане… — А, он твой друг, верно? Ты думаешь, что я конкурент ему, поэтому ты не хочешь как-то быть связанным со мной? — уголки рта Акаги опустились, а голос казался усталым. — Н-нет. Это… — парень тяжело вздохнул, зная, что Акаги сейчас сосредоточенно смотрит на него. Он пытался подавить смущение, которое чувствовал, остановившись на середине чего-то, что уже не мог контролировать. — Это магазин его родителей, и у нас там скидка, поэтому туда мы и ходим. — А я ему не нравлюсь, — закончил Акаги и пожал плечами. — Я понимаю, почему тебе так неловко. — Я не думаю, что именно ты ему не нравишься, но… хм… — Я угрожаю его месту. — Да, — он снова вздохнул. — Наш последний Либеро играл с первого года, так что Юкимура-сан не много и не часто выходил на площадку и…       Гин замолчал, зная, что сказанное прозвучало грубо. Юкимуре казалось, что он ждал своего часа за кулисами целую вечность, и именно там теперь ему суждено было остаться.       Акаги махнул рукой. — Да. Я все понимаю. Но команда не строится на чувствах. У Инаризаки был постоянный связующий до появления Мия-куна. И ты получил свой шанс в прошлом году, опередив старшего игрока, верно?       Кивнув, Гинджима смело улыбнулся. Он помнил волнение, вспыхнувшее в груди, когда тренер позвал его, а замененный третьегодка с улыбкой дал ему пять… помнил, как второгодки оставшиеся не при делах, смотрели на него со смесью зависти и грусти глазах.       И все же, когда он забил под особенно острым углом после точнейшей передачи Атсуму, они все приветствовали его, ради команды забыв про какие-то свои обиды. — В любом случае, я понимаю, что ты хочешь сказать, — продолжил Акаги. — Я поищу наколенники в другом месте. — Нет, не надо. Пойдем со мной, Акаги-сан. Ты часть команды, и скидка хорошая.       В то утро в магазине было людно. Вместе с Гинджимой и Акаги туда пришли три новеньких первогодки, желая использовать командные преимущества этого магазина. Хитоши мог видеть густые светлые волосы Юкимуры, который болтал с ними, объясняя разницу между кроссовками, не склоняя их в сторону дорогих брендов, но внимательно слушая, что они хотят. Увидев входящего в дверь Гинджиму, парень улыбнулся и, к его чести, улыбка не совсем исчезла с его лица, когда он понял, с кем тот пришел. Он кивнул Акаги, извинился перед смущенными первогодками и подошел к ним. — Что ты хотел, Гин-кун? — Хм, носки — те, что для кроссовок… ну… может быть, наколенники? — Наколенники? — Юкимура удивленно поднял брови.       Гинджима прикусил ноготь большого пальца. — Да. Может быть. Возможно. Еще не уверен. — Ну, это что-то новенькое, — пробормотал Юкимура. — Они там. Ты можешь примерить разные размеры. У тебя была травма или что-то в этом роде, Гин-кун? — Нет. — Если травма, то у нас есть фиксаторы для колен. — Нет, ничего такого. Я просто… — Я что-то упустил? — спросил Акаги. — А в чем проблема с наколенниками? — Хочешь сказать, что не заметил, — усмехнулся Юкимура.       Акаги пожал плечами. — Я обратил внимание, что их почти никто не носит, но не думал, что это какая-то проблема. — Вовсе нет, — возразил тихо Гинджима. — Осаму не нравится ощущение их, — начал Юкимура. — Суна не носит их, скорее всего, потому что Рен не носит. Гин вот, посмотрев на Арана, решил, что асы никогда не надевают наколенники, а Атсуму… — он фыркнул. — Из-за "эстетики" или какой-то подобной фигни. Конечно, никто из этих парней не выполняет работу Либеро, так что у них меньше вероятность получить травму. — Их носит капитан, — заметил Акаги. — Да, Шинске все делает по книжке, — ответил другой Либеро, останавливаясь и не произнося дальше ничего, что собирался, и заменил слова улыбкой. — В любом случае, наколенники для тебя — это что-то вроде отклонения, Гин, я пра-а-в? — Просто интересно, вот и все, — пробормотал он в ответ. Юкимура жестом указал на стойку, затем отошел из-за очереди клиентов у кассы. Акаги взял пару наколенников, растянул резинку и поджал губы, рассматривая их. — Он преувеличивает, — сказал Гинджима. — Хм? — Причины… Суне они никогда не нравились, говорит, что они влияют на его прыжки. Это не имеет никакого отношения к Оомими-сану. Атсуму — что не может сделать в них правильный первый шаг. — Он показал то, что имел в виду, резко наклонился, согнув колени и подняв руки, словно собираясь пасовать мяч почти от пола. — А еще они нарушает его ритм и сбивают при подаче. Я думаю, что у Осаму то же самое, но еще он ненавидит сжатие от них. Это… это не из-за того, что они такие глупые…это… — Личные предпочтения. Да, я понял. А вот Либеро были бы очень глупы, если бы их не носили, ведь мы те, кто постоянно катается по полу или ныряет. — Я д-д-умаю, они могут мне помочь, — продолжил Гинджима, понимая, что его внимательно слушают. — Прием мое слабое место — точнее позиционирование. Но, знаешь, ношение их может просто напоминать мне безрассудно не прыгать. — Это хороший бренд, — просто ответил Акаги. — Ты носил их до того, как оказался в Инаризаки? — Э-э… Да, но, когда я попал сюда, и больше никто их не носил, то я… — он знал, что выглядит смущенным. – Держу пари, ты думаешь, что я идиот… — Желание вписаться — это часть жизни, Гинджима-кун. — Гин, — внезапно сказал он. — Хм? — Все зовут меня Гин, ты тоже… если хочешь, Акаги-сан.       Акаги улыбнулся полной открытой улыбкой, а не обычной смещенной в сторону. — Спасибо, Гин-кун. Конечно, хочу.       Будучи на велосипедах, на тренировку они приехали немного раньше остальных, но все-таки не раньше уже переругивающихся близнецов Мия, и Суны, который, казалось, был с пробежки и отряхивал пыль с своих тренировочных кроссовок. — Стремно выглядишь, — сказал Атсуму своему брату. — Наверное, потому что я не спал из-за какого-то придурка, который кашлял всю ночь, — огрызнулся Осаму. — Ты выглядишь отстойне. — Отстойнее, — поправил его Атсуму и фыркнул. — И это аллергия. Чертовы цветущие деревья специально направляют свою пыльцу в мой нос.       Осаму недовольно хмыкнул. — У тебя раньше ее никогда не было. — Значит, и у тебя она тоже скоро проявиться? — поинтересовался Суна.       Осаму бросил на него хмурый взгляд. — Мы не всегда делаем все одно и тоже. — Аллергия генетическая вещь, — прервал его Атсуму. — Ты тоже начнешь чихать. Я просто немного опередил тебя. Рин прав, — он самодовольно усмехнулся. — И к тому же мы вместе болели ветрянкой. — Потому что поймали ее одновременно. Таро ничего не знает. — Спасибо за доверие, — ответил скептически Суна. — В следующий раз, когда ты захочешь одолжить мои конспекты, я тебе припомню.       Гинджима поднял брови на резкий тон и оглянулся на Акаги, чтобы посмотреть, о чем тот думает. Но Акаги присел у своего велосипеда, и какие бы мысли у него ни были в голове, он держал их при себе с ничего не выражавшим непроницаемым лицом.       Осаму что-то проворчал и провел рукой по лицу, откинув волосы со лба. Возможно, это было извинение для Ринтаро, или он просто зевнул, но все, вроде бы, успокоилось. Когда Гин сел на ступеньки в ожидании открытия спортзала, к нему присоединился Суна.  — У меня есть антигистамины, Атсуму-кун, — предложил Акаги. — Э-э… нет, я в порядке, спасибо. Уже выпил. — Лжец, — произнес Осаму одними губами, заработав сердитый взгляд своего брата. — Ну, если что, дай мне знать, — продолжил Акаги. — Неприятное время года для нас страдающих. Я люблю зиму гораздо больше. — Когда ты на лы-ы-ы-ы-жах, — пошутил Атсуму с поистине ужасающе преувеличенным акцентом.       Гинджима сглотнул, гадая, успокоится ли их связующий когда-нибудь, особенно учитывая то, что Акаги действительно только хотел помочь.       Но тот лишь пожал плечами. — Это одна из причин. Кроме того, для меня все тут началось раньше обычного. Но, думаю, ты к этому привык. — Вроде того, — пробормотал Атсуму, затем открыл рот, моргнул, сморщил нос и очень громко чихнул. — Платок, чертов дикарь! — закричал Осаму. — Нам не нужны твои микробы! — Ты не заразишься аллергией, идиот, — возразил почти бесстрастно Атсуму. — Эй, кто-нибудь дайте мне салфетку, у меня из носа течет.       Чувствуя, как в желудке немного неприятно сжалось, Гинджима протянул ему смятую салфетку, которую нашел у себя в сумке. Пробормотав благодарность, а потом снова сердито посмотрев на своего брата, Атсуму достал мяч из своей сумки и стукнул об траву, тут же ловя. — Кто-нибудь хочет поиграть, пока мы ждем?       Никто не пошевелился. — Да ладно вам. — Ты можешь подавать мне, если хочешь, — наконец сказал Акаги. — Но мне сначала нужно надеть свои доспехи. — Либеро такие хрупкие и нежные, неудивительно, что вы играете только половину игры.       Это была одна из старых шуток, которой Атсуму дразнил Юкимуру, шутка, которой тот подыгрывал, затягивая наколенники и парируя: "И в эту половину я только и делаю, что скачу по всей площадке и прикрываю твою задницу, Атсуму-чан".       Но Гинджима догадался, что Акаги понял это неправильно, решив, что Атсуму хотел его задеть, потому что Юкимуры не было рядом. Он остановился в поиске своих новых наколенников и облизнул губы. — Я полагаю, что ты предпочел бы, чтобы я смог достойно принять твои подачи, нежели льстил тебе тем, что все они неостановимы. — Ауч! — прошептала Суна, и Гинджима услышал предательский щелчок камеры телефона и фырканье Осаму.       Повисшая тишина, во время которой Акаги продолжил натягивать наколенники, была практически осязаемой. Он не смотрел на Атсуму и сказал те слова, явно не ожидая, что они заденут связующего. Легкая размолвка, быстрый ответ… возможно, новичку, если он хотел вписаться в команду, не стоило заводить звездного игрока… но, опять же, все остальные вели себя с Тсуму так же. Возможно, это был знак того, что Акаги подходил и сочетался с командой больше, чем все они думали сначала. — Ну, да, — пробормотал Атсуму. — Мне нужен кто-то достойный по другую стороны сетки.       Чей-то голос разрушил возникшее напряжение. Это был голос, который мог греметь жутким громом, но сейчас звучал предупреждающе о том, что его хозяин вмешается, если ситуация накалится. — Эй, в чем дело, парни? — спросил Аран. — Акаги-кун, только не говори мне, что эти придурки заставили тебя явиться сюда раньше? — А, мы просто ждали ключи, и я как раз хотел принять несколько крутых подач. Ну или хотя бы попытаться принять. Атсуму-кун, в последнее время ты действительно подаешь очень сильно. — У меня есть ключи, — ответил Аран, раскручивая их между большим и указательным пальцами. — Кита с тренерами. С таким же успехом можно зайти внутрь и начать разогреваться. — Конечно, — ответил Акаги размеренно, следуя за Араном внутрь. — Обидчивый тип, тебе не кажется? — пробормотал Атсуму, задерживаясь. — Кто? Ты? — съязвил Суна. — Он не Кааге-сан и не привык относится спокойно к твоим шуткам о Либеро и Центральных блокирующих, поэтому не удивляйся, что он огрызается в ответ. — Я сегодня познакомился с его сестрой, — заметил Гин, пытаясь разрядить обстановку улыбкой. — Она сказала, что он получал награду «Лучший Либеро». — Ну и что? — взбунтовался Атсуму и взглянул на своего брата, но Осаму не повторил выражения его лица. — Это значит, он хороший игрок, — устало ответил Суна. — Как и Кааге-сан, — сказал Атсуму. — Он не попал бы сюда, если бы не был. — Ну, да, — согласился Осаму, но не совсем уверенно. — Но иногда дело в форме или лучшем соответствии, подходящести, не думаешь? — пробормотал Гинджима. — А ты, Тсуму, — сказал Суна, — слишком увлечен, тем что смотришь вперед, чтобы оглянуться и хотя бы раз посмотреть за спину. — И что в этом плохого? — протестуя упорствовал он. — Вспомни девиз — нам не нужны воспоминания, Рин.       Все замолчали, и Гинджима не сразу понял почему, но потом увидел тень, нависшую над ними и выглядевшую намного выше того, кому она принадлежала. — Как бы ты ни хотел верить в свою вездесущность, Атсуму-кун, — сказал Кита-сан, останавливаясь среди них. — Но невозможно выиграть матч только на твоей подаче, — капитан пригляделся внимательнее. — Ты не важно выглядишь. — Ничего страшного. Сезонная аллергия, вот и все, — ответил он и отвернулся, указывая на деревья. — Это время года для нас страдающих всегда ад. — Страдающих? У кого-то еще аллергия? — спросил Кита, тщательно осматривая их всех на наличие симптомов. — Ты должен надеть маску, если это проблема, Атсуму. — Да, я знаю. Подловили, — ответил Атсуму, затем одарил капитана своей дерзкой улыбкой и отскочил от него подальше в зал.       Глаза Киты сузились, и он подошел к Суне и Гинджиме. — Отнесите их внутрь, — пробормотал он, передавая нагрудники и стопку с DVD-дисками — вероятно с записями, матча их противников на Золотой неделе. — Куда он? — спросил Суна, когда все трое наблюдали, как Кита начал размеренную пробежку. Его голос звучал расстроенно, возможно, от ощущения очередной упущенной возможности…       Услышав, что Атсуму зовет их, Осаму зевнул и не сделал ни малейшей попытки пошевелиться, даже когда первогодки с шумом ворвались в спортзал. — Почему ты пришел с Акаги, Хитоши? — спросил он. — Встретил его у его бабушки. Я присматриваю за ее рыбами. Я давно это делаю. Это было полное совпадение, а потом он остался, и к тому времени, как я закончил, и мы попили сок и все такое, не было никакого смысла не поехать на тонировку вместе, к тому же он тоже захотел пойти в магазин… — Дыши, — прервал его Суна, медленно улыбаясь. — Ты можешь дружить с ним, Гин. — Ты… — начал Осаму, но тут же осекся. — Что? — вмешался Суна. — Как ты думаешь, он лучше Кааге-сана? — Э-эм… — Гинджима медленно сглотнул и поймал взгляд Суны. — Разве это не вопрос того, как кто-то подходит…       Суна же ответил без колебаний. — Да. Он лучше. — В каком смысле? — Осаму наклонился, растягивая подколенные сухожилия, как раз в тот момент, когда Аран начал кричать, чтобы они зашли в зал. — В том сете мы играли против команды университета, — ответил спокойно Суна. — Я не должен был верить или ждать, что он будет там, где нужно быть, я знал, что он будет там. — М? — Центральные блокирующие — первая линия обороны, верно? — поспешно ответил он, когда в дверях появился Аран, недовольный их задержкой. — И? — Юкимура твердо держится на приеме, особенно подач, — объяснил Суна. — Но позиционирование? — он прищелкнул языком по нёбу. — И Акаги там. Оомими-сан тоже это заметил. — ЭЙ! А НУ БЫСТРО ЗАШЛИ ВНУТРЬ! ЭТО НЕ ЛАГЕРЬ ОТДЫХА!       Они улыбнулись Арану, вбежали по ступенькам и поспешили в спортзал.       Атсуму сорвал с себя куртку, швырнул ее в угол и, вытянув руки, свирепо уставился на приближающуюся троицу. Вблизи и не под размывающими солнечными лучами он выглядел ужасно — его нос покраснел, а под глазами залегли темные круги. Голос, когда он заговорил, был хриплым, и тянулся к своей бутылке с водой он гораздо чаще обычного. — А-а-а-пчх-и-и-и-и! — Ты уверен, что у тебя аллергия? — спросил Гинджима. — Очень похоже на простуду. — А-а-а-пчх-и-и-и-и! — разразился Атсуму. — Откуда ты знаешь разницу? — Просто сказал! — Гин как и всегда отмахнулся от грубости Атсуму. — Может быть, тебе лучше отдохнуть. — Нет, все фигня. Я хочу играть. Дома как взаперти. Я умру, если мне придется вернуться.       Мелодраматично, но Гинджима не мог не восхищаться его мужеством. — Эй, приятель, мяч действительно жизнь для тебя. Да, вот это сила. — Иди домой! — голос Киты пронзил их как ледяное копье.       Атсуму, вероятно, чтобы скрыть свое смущение, закашлял, но потом сам уже не мог сдержать приступ. Кита повернулся к Гинджиме. — Не надо хвалить кого-то за то, что он не заботится о своем здоровье.       Боже, ну почему я тот, кто всегда попадает в неприятности?       Он слышал, как Осаму подавил смешок, а Суна снова — не изменяя себе — угрожающе щелкнул телефоном. — Кита-сан, — умолял Атсуму. — Я в порядке. Это алле… — У тебя жар, темные круги под глазами, и тебе нужно домой. Идти спать. — Но я в порядке, — всхлипнул Атсуму и снова чихнул. — Я все еще могу пасовать! — Ты уже распространяешь микробы среди всей команды, — подчеркнул Кита. — Иди домой и посмотри, сможешь ли ты отоспаться, что быть в форме к лагерю.       Затем он повернулся к Гинджиме, сосредоточив внимание не только на нем, но и на Осаму с Суной (которые под шумок отошли в сторону, чтобы не попасть под холодные, ледяные осадки упреков). — Осаму, будь осторожен. Гин, ты тоже. Любая потеря формы сказывается на вас двоих больше всего.       Не зачем снова повторять об этом! Просто потому, что в ноябре у него был недельный перерыв из-за тонзиллита.       Атсуму протопал обратно в раздевалку, и, хотя еще несколько людей уже начали разминку, они могли слышать, как их связующий с силой хлопнул дверью и разразился проклятыми из-за того, что вынужден был уйти.       Кита слышал все эти слова, а затем и крик, раздавшийся оттуда. Он отвернулся, поприветствовав первогодок кратким напоминанием о том, что они должны появляться на тренировку без опозданий. — Не пренебрегайте растяжкой, — предупредил капитан всех, начиная свою.       Тренировка несмотря на то, что не было Атсуму, и несмотря на то (или, может быть, потому) что Юкимуры тоже не было (его родителям нужна была помощь в магазине) прошла хорошо. Осаму оттачивал свои навыки связующего, часто пасуя так безупречно, что Гинджима чувствовал себя привилегированным, пробивая такие мячи. Блоки Суны тоже сегодня были более устойчивыми и уверенными, чем когда-либо.       Золотая неделя всегда время, когда формируется новый состав и подбираются игроки. Гинджима проходил это с каждой командой, к которой присоединился, и сегодня, наблюдая, как Акаги выполнил великолепный прием подачи-пули Арана, он почувствовал переключение скорости на другую передачу. Шестерни вращаются и не стопорятся.       Дни становились теплее — не слишком теплыми, чтобы не освежать после окончания тренировки, но достаточно теплыми, чтобы можно было спокойно сидеть снаружи без курток и допивать остатки воды. И хотя Атсуму с ними не было, это было то самое время после полудня, когда Гинджима словно видел и чувствовал будущий год - сладкая надежда бурлила в нем. В такой солнечный день, как сегодня, ранний выговор от Киты-сана и неразрешенная напряженность в команде, разожженная появлением Акаги, почти исчезли, превратившись практически в ничто. — Что у тебя есть? — спросил Осаму, заметив его коробочку бенто. — Дай мне что-нибудь, пока я не умер от голода.       Эти два брата всегда были голодными, и мама Гина, зная и помня об этом, упаковывала для своего сына на субботние тренировки значительное большее количество еды и закусок чем в обычные учебные дни в школе.       Не долго думая, Гинджима положил коробку на траву между ними тремя. — Угощайтесь.       Щелк.       А? — Хитоши-чан, тебе что пять лет? — поддразнил его Суна, держа в руке аккуратно завернутые ломтики яблочных кроликов. — Это же зайки! — Я… моя мама… она… — Какая разница? — пробормотал Осаму и потянувшись выхватил сверток из рук Суны, тут же отправляя с блаженством ломтик яблока прямо себе в рот. — Еда-а-а-а-а! Еще что-нибудь есть? Мама больше не делает нам бенто. Это все из-за Тсуму, потому что он все время вытаскивал из моего то, что ему нравилось, перекладывая туда, то, что я не люблю. А я никогда не просыпаюсь вовремя, чтобы сделать все самому.       Словно в подтверждение своих слов Осаму зевнул, и Гин улыбнулся в ответ, подтолкнув еду к нему ближе, но убедившись, что оставил себе немного яблок. Пожав плечами, Суна выудил морковную палочку. Хрустя ей, он растянулся на траве, приподнявшись на локтях. — Он написал мне около восьми раз, — коротко сказал Осаму немного погодя.       Никому не нужно было спрашивать, кто «он». — И оставил голосовое сообщение. Неужели он не понимает, что мы можем обойтись и без него? — закатив глаза, Осаму нажал несколько кнопок на телефоне, а затем поднес его к уху. — О чем он, чёрт возьми, сейчас болтает? — Бредит? — предположил Гинджима, лишь наполовину шутя, потому что они понимали, Тсуму вполне могло стать и хуже.       В ответ Осаму включил сообщение на повтор на громкой связи и поднес телефон ближе к ним обоим.       Послышались всхлипы, чихание, а затем и резкий хриплый голос Атсуму, гораздо более низкий, чем на тренировке. — Маринованные сливы, — всхлипывал он. — Са-а-аму, Са-а-аму, он купил для меня маринованные сли-и-и-ивы!