Правила игры ("How You Play the Game")

      Саммари: Золотая неделя - время для тренировочного лагеря Инаризаки, но Атсуму, застрявший дома в постели переживает даже из-за одной пропущенной тренировки.       Цель Мии Атсуму на второй год в Инаризаки была краткой: — Я хочу побеждать.       Эта фраза, полагал Атсуму, описывала все. Конечно, он не мог победить без команды, и с прошлого года, когда они вышли в полуфинал, он потратил гораздо больше времени, чем признался бы кому-либо (особенно Саму), представляя «свою» команду. В воображении Атсуму ясно видел каждого игрока «своей» команды на площадке и был уверен в том, что если его акценты и внимание останутся верным, то он приведет их к самой вершине. В прошлом году их появление с Саму, он знал, наделало шуму и нарушило спокойствие в команде так же, как упавший в воду камень, нарушает ее гладкую поверхность.       Но теперь все уладилось, и в этом году без особых волнений и проблем Инаризаки пройдет в оба финала Национальных.       И победит.       Атсуму не был уверен, что понимал значение глагола «тащиться» до того, как его рано отправили домой с тренировки. С одной стороны, он был чертовски зол, потому что кто такой Кита Шинске, чтобы говорить ему, как он себя чувствует и где его не должно быть? Но, с другой стороны, это же Кита-сан, сэмпай, который не только заметил его болезненное состояние, но и нашел время пойти в магазин и купить еды и витаминов — спасательный пакет — специально для него. Да, Атсуму отчаянно хотел тренироваться, потому что было кое-что, что он хотел улучшить и отработать (и всегда будет, как однажды сказал Суна), но каждый раз, когда он чихал, его нос будто разрывался, а колющая боль в глубине горла не давала сделать даже глотка воды.       Одна пропущенная тренировка и ранний сон под укутывающим одеялом, ведь ничего не изменит, не так ли?       Кроме того, он всегда мог лечь на пол и подбрасывать мяч в воздух, чтобы поддержать пальцы в тонусе.       Но как только Атсуму вернулся домой, выражение его мамы сказало все. Удивление тем, что один сын вернулся рано (действительно днем, а не под вечер), быстро сменилось беспокойством и прикосновением рук к пылающим щекам, еще до того, как она затащила его внутрь и сунула в рот градусник. — Атсуму уже больше сорока! — почти закричала она. — Я в порядке, — слабо пробормотал он и протянул пакет. — Смотри, мам, Кита-сан купил мне витаминов. Я выпью их и лягу спать пораньше.       При упоминании имени Киты его мама немного смягчилась, приятная улыбка тронула ее губы, и она немного взъерошила волосы Атсуму. — Сначала я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Нормальную еду.       Поэтому он остался за кухонным столом и, пока она готовила, иногда тихо без энтузиазма пытался что-то отвечать в разговоре. Еда в тарелке перед ним пахла восхитительно, но хватило одного кусочка курицы, чтобы Атсуму почувствовал, как перехватывает горло. Есть он не сможет. — М-м, прости, — промямли он и отодвинул тарелку. — Выпей хотя бы немного бульона, — успокаивающее сказала она, пододвигая тарелку к нему обратно.       Он согласился, и горячий бульон действительно немного помог, легко скатившись по горлу, но, увы, это не остановило ни насморка, ни начавшуюся дрожь, как только он поднялся на ноги.       Проводив его до спальни, мама пообещала принести горячий лимонный напиток. Атсуму рухнул на кровать и закрыл глаза, чтобы комната не ходила ходуном перед ним. — Почему я? — застонал он. — Почему заболел я? Так нечестно. Саму даже не шмыгает.       Никто из них больше не болел. Может, у Акаги тоже была аллергия, но точно не в таком проявлении как у него. Никто в истории волейбольной команды… или всей школы Инаризаки… или вообще Хьёго никогда не чувствовал себя настолько плохо, как он себя сейчас. Атсуму бы даже не удивился, если бы это был его последний день на земле.       А ведь он еще даже не выиграл национальные.       Черт. Он глубоко вдохнул.       Дверь открылась. Он узнал ее шаги, даже не чувствуя запаха духов. — Мам. — Я принесла тебе напиток. В чем дело? — Мне еще рано умирать. — Хм? — Я нужен команде. — Выпей и поспи. Я скажу твоему брату, чтобы он не беспокоил тебя.       Может быть, именно поэтому Саму не писал ему раньше — не хотел беспокоить. К тому же, он все еще на тренировке, и, скорее всего, пока не видел свой телефон. Тренировка… Саму мог бы быть даже связующим сегодня…       Чувствуя покалывание в кончиках пальцев, Атсуму согнул руки и изобразил точный пас. Его пробил бы Аран, нанеся пронзающий и быстрый удар по линии, или Гин стрельнул бы кроссом туда, где его примет Саму или Кита-сан, ныряя на подстраховке, или Кааге-сан…       Нет, сегодня его не было.       Новенький, Акаги Мичинари, может быть, тогда он дотянется до мяча и поднимет его в воздух.       Было так странно тогда в парке… Он думал, что у парня будет больше контроля, даже если мяч был скользким.       Такое недопустимо в матче.       Голова болела, под веками пульсировало, поэтому он снова закрыл глаза, пытаясь прогнать из головы образы: черные футболки, мячи, вращающиеся в воздухе, скрип кроссовок и тихие смешки, когда что-то у кого-то не получалось. Его собственный смех… [Саму] — напечатал он — [Я чувствую себя дерьмово]       Затем поднес телефон к лицу, ожидая ответа, которого, похоже, не будет.       Лимонный напиток уже остыл. Атсуму выпил его быстро, мысленно благодаря маму за то, что она добавила туда немного меда, и затем попытался найти прохладное место на подушке, чтобы заснуть.       Его разбудило жужжание телефона. Солнце начало садится, и с мутными глазами он потянулся, чтобы прекратить этот адский шум. [Оставь мне немного слив] [Вот так всегда! Это все, что ты можешь сказать, когда я умираю!] [Это простуда, идиот.]       Атсуму приподнялся в постели, стараясь не обращать внимания на тяжесть в глазах, чтобы послать в ответ своему брату какое-нибудь язвительное замечание. Однако его пальцы тоже были тяжелыми, запястья и суставы пальцев болели так, словно он играл пятисетовый матч после годичного перерыва. Мысли же оказались слишком неясными и расплывчатыми, чтобы выразить их словами, поэтому он зажмурился, защищаясь от яркого света экрана и размышляя о том, стоит ли оно вообще того. [Ты в порядке?]— через некоторое время прислал сообщение Саму. [Чувствую себя паршиво. Я спать. Увидимся, лузер]       По ощущениям Атсуму прошло не так уж много времени, где-то около часа, когда послышался стук входной двери и шаги вернувшегося домой Осаму — слишком много шума для его пульсирующей головы и слуха, ставшего буквально гиперчувствительным.       Дверь со скрипом открылась. — Эй.       Взмахнув рукой, но не открывая глаз, Атсуму что-то пробормотал ответ. — Мама говорит, что ты на самом деле заболел. — Простуда, вот и все. Высплюсь ночью и буду в порядке. — Она… э-э… — Саму шагнул в комнату и нехарактерно тихо прошел внутрь, не включая свет. — Говорит, что у тебя температура, — сказал он приглушенно. — Ага. Круто же. Пара таблеток парацетамола — и все будет нормально, — Атсуму всмотрелся в серый полумрак и совсем не удивился, увидев брата в маске, когда тот открыл свою сторону шкафа. — Что ты делаешь? — Мама предложила переночевать в гостиной, но Таро сказал, что мне вообще нельзя остаться здесь. — Бросаешь меня? — Даю тебе отдохнуть, — Осаму повернулся к нему лицом впервые с тех пор, как вернулся. — Ты выглядишь хуже, Тсуму. Извини, я не знал. — А? — Атсуму покачал головой и остановился, потому что было слишком больно. — Не то, чтобы мы были телепатами...       Саму грустно кивнул, затем, сложив несколько вещей в сумку, поднял руку. — Я зайду завтра. — Да, мы еще можем поехать вместе. — Э-э… конечно. — Саму, — прохрипел он. — Я не пропущу тренировки в Золотую неделю из-за какого-то насморка.       В полночь Атсуму все еще думал, что в состоянии прийти в себя. Шесть часов, и он сможет избавиться от любого сбоя в организме, даже если его горло болело и отекло сильнее, чем раньше.       В три пятнадцать он понял, что обречен. Буквально переползая в ванную, чтобы плеснуть немного воды себе на лицо, а затем дрожа в углу, когда вспышка жара немного отпустила, Атсуму не думал, что когда-либо в жизни чувствовал себя настолько плохо. И опять же, это было так несправедливо. Не то чтобы он желал этого кому-либо (кроме, может быть, того рыжеволосого блокирующего из Шираторидзавы, с которым они столкнулись на весеннем турнире — он был мерзавцем. Или Сакусе, который настолько мнительный, что это стало бы ему хорошим уроком), но было так несправедливо, что болезнь свалилась на него как раз перед интенсивным тренировочным марафоном. Постоянные тренировки в течение дня и череда матчей — не было лучшего времени, чтобы проверить состояние команды. Борьба за места действительно начинается во время Золотой недели.       Атсуму прислонился головой к холодному кафелю стены ванной, надеясь хоть на какое-то облегчение, но образы, мелькавшие в голове, совсем не успокаивали. Он был на площадке, но его ноги не двигались, как застрявшие в клею, или сдавленные тисками, и вместо него на распасовке, был новый парень — даже не Саму, а кто-то неизвестный — лицо в тени. Невероятная точность, с которой тот отправлял мяч в воздух сопровождалась попеременно чередой восторженных вздохов и тихим трепетом. «Я туплю», — он пытался сказать себе. В команде не было никого из его класса. Даже Саму. Во всяком случае, точно не как связующий.       Дверь ванной открылась, яркий свет залил пол перед ним. — Атсуму-чан, что ты здесь делаешь? — Папа, — простонал он. — Я чувствую себя не очень хорошо.       Сильные руки подняли его ноги, и хотя в свои шестнадцать лет, Атсуму был на половину головы выше отца, он опустил лоб ему на плечо и позволил увести себя в свою комнату. — Я принесу тебе воды, — пробормотал мужчина. — Постарайся поспать, хорошо? — Мне станет лучше к лагерю?       Его папа сел на край кровати, отодвинул волосы Атсуму со лба и посмотрел на него сверху вниз. — Может, стоит пропустить его в этот раз, а? Оставайся дома с нами.       Когда он проснулся в семь, мама снова сунула ему в рот градусник. — Когда ты был маленьким, ты не позволил мне это делать, — сказала она. — Ты ненавидел тот, который для ушей, и полоски, которые клеились на лоб тоже, — женщина нежно улыбнулась. — Ты извивался и крутился, и всячески сопротивлялся. Я совсем не могла узнать, не стало ли тебе хуже. Так что приходилось придумывать что-то другое.       Термометр запищал, поэтому она, вытащив его, подошла к окну, чтобы посмотреть на цифры при свете. — Я в порядке? — спросил Атсуму, но еще до того, как она покачала головой, понял, что сегодня он никуда не поедет. — Сорок один, — ответила, вздохнув, его мама. — У тебя грипп. Мне жаль. — Ох, — он попытался подавить застрявшее в горле рыдание, но ничего не смог поделать, чтобы остановить наворачивающиеся на глаза слезы. — Я должен остаться здесь, верно? — Так будет лучше, — прошептала она, садясь обратно к нему на кровать. — Ты все равно ничего не сможешь сделать.       Он шмыгнул носом и откинулся на спину, зарываясь под одеяло всем телом от внезапно нахлынувшего холода и озноба. — Я принесу тебе немного сока и еще лекарства. — Мам? — М-м, — она собиралась встать с его постели, но задержалась. — Как ты измеряла мне температуру, когда я был ребенком? — Ах. Я вспомнила как твоя бабушка делала это раньше, — наклонившись над ним, женщина нежно коснулась губами его лба. Атсуму слега поежился от такого прикосновения. Она тихо засмеялась, а потом положила ладонь ему на лоб. — У губ температура тела, они надежнее, чем рука. И раньше ты никогда не возражал против поцелуев и объятий мамочки.       Чуть позже вернулся Осаму, просунув голову в дверь и выглядя настолько нехарактерно обеспокоенным, что Атсуму подумал, может все ему врут, и на самом деле он уже на пороге смерти. Разве Саму сбежал бы в тренировочный лагерь, если бы брат действительно умирал?       Пасовать.       Может быть. — Хай, — прохрипел он. — И тебе хай. Мама сказала, что ты спишь. — Да. Типа, что-то вроде того, — он пожевал губу. — Новички… — Что насчет них? — Есть приличные связующие? — Ага, дофигища просто, — фыркнул Осаму. — Все только и ждут, чтобы покрасоваться, пока тебя нет.       Должно быть, он закашлял, всхлипнул или издавал еще какой-то непроизвольный звук, а, может быть, выражение его лица как-то изменилось, потому что его брат перестал заниматься тем, что занимался (собирал вещи и рылся в поисках футболки), и уставился на него. — У них нет ни единого шанса, — Осаму подошел немного ближе, стянув затем с лица маску. — Ты ведь на самом деле не волнуешься, правда?       Атсуму попытался пожать плечами, но это было слишком больно. — Парень с черными волосами, заостренной челкой и хмурым взглядом. Не могу вспомнить его имя. Он хорош?       Осаму нахмурился. — Не понимаю, о ком ты говоришь. Есть светловолосый паренек – ну, он нормальный, но не такой, как ты. — У него синие глаза и… — он замолчал, пытаясь вспомнить ночной образ в своей голове, но тот исчезал, когда Атсуму сосредотачивался. — Не думай о нем.       Осаму продолжал собирать вещи, засунул подозрительно похожую на новую его Атсуму рубашку в сумку, застегнул молнию и надел маску. — Э-э… — Что? — Мне жаль, что ты не…ну… Кстати, Таро передает «привет». — Может быть, я успею к концу недели, — ответил Атсуму. Но он не надеялся, да и улыбка Саму была слишком доброй. — Ты ведь напишешь мне, правда? — Когда смогу. Ты знаешь, Куросу-сан ненавидит, когда мы пользуемся телефонами. — Это никогда не останавливало Рин. — Да, но он все же хитрее нас. Я напишу вечером, ладно? — Конечно, — он устал и был не в силах больше говорить и слушать. Несмотря на то, что Саму говорил тихо, уши Атсуму пульсировали от повышенной чувствительности. Высунув руку из-под одеяла, он помахал ей на прощание и закрыл глаза. — Не расслабляйся без меня, слышишь? — Можно подумать… — ему показалось, что он услышал бормотание Осаму, но тот ушел, закрыв за собой дверь с хлопком, извинился и затопал прочь. Атсуму услышал внизу еще один голос, вероятно, Суны, и другой, говоривший нетерпеливо быстро — это может быть только Гин. Наверное, они все остались у Суны на ночь, и это была их последняя остановка перед отправлением в тренировочный лагерь.       Горло болело и сохло. Атсуму выпил еще немного сока и снова попытался заснуть. Если у него есть хоть малейший шанс зацепить лагерь в конце недели, то он должен очистить голову и победить вирус.       Ну, таков был его план, но как только он закрывал глаза, что-то заставляло их снова открывать, то подушка была не ровной, то на лестнице раздался чей-то голос, то доносилась музыка с окна, или же к нему приближались шаги. И ничего не помогло, даже болеутоляющее — казалось словно по векам водили наждачной бумагой. — Атсуму?       Папа пришел. — Ммм? — Завтрак. — А? — парень взглянул на отца и удивился, увидев его с подносом в руках. — Почему ты здесь, а не на работе? — У меня неделя отпуска. — Чтобы заботиться обо мне?       Губы его отца дернулись. — Не совсем. Мы хотели уехать с твоей мамой, только вдвоем, пока вы оба были бы в тренировочном лагере. — Ах. Извини, — пробормотал он. — С этим ничего не поделаешь. Мы хотели только навестить друзей. Сядь, и ты сможешь держать поднос на коленях.       Атсуму попытался, но это требовало столько сил, что глубокий вздох вырвался из груди еще до того, как он поднялся от подушки на половину. Он почувствовал, как закружилась голова. — Я не очень голоден, — проговорил он извиняющимся тоном. — Сок и яйца. Что-то мягкое для твоего горла. Попробуй хотя бы немного, — отец завис с подносом, улыбаясь своему сыну. — Я могу покормить тебя. Когда ты был маленьким, я это делал. — Правда? — О, да. Никто, кроме меня, не мог заставить тебя съесть зеленый перец. Твой брат ел все, что попадалось ему под руку, но ты проводил за едой больше времени, размазывая каши и пюрешки по рукам и всему лицу, — он осторожно сел на край кровати, поставил поднос между ними и взял тарелку в руки. — А вот едет поезд, чух-чух, Атсуму-чан, — прогудел он.       Проглотив немного яйца, которое папа отправил ему в рот, Атсуму поморщился от того, как даже оно царапнуло по горлу. Но еда была хорошей, яйца слегка подсолены, и ему все же удалось сделать еще два глотка, прежде чем он отвернулся. — Я оставлю сок, — понимающе сказал отец. — Извини, — пробормотал он в подушку. — За что? — Испортил вам неделю отпуска. — Вряд ли ты виноват, что заболел гриппом, Атсуму, — ответил мужчина и закрыл за собой дверь.       Но, возможно, так оно и было. Он виноват. Ведь Кита-сан предупреждал его — предупреждал их всех — необходимо беречь себя. Раз за разом их капитан повторял, как важно заботиться о своем теле, не переутомляться, правильно питаться, не тренироваться слишком усердно, достаточно спать и так далее и так далее…       Да, все из-за меня.       Но он же всегда все знал лучше всех… Слова даже не успевали долететь до ушей, когда он уже бежал круг по полю, соревнуясь со своим братом. Он Мия Атсуму и знает свой путь.       Он всегда упирался, старался, двигался вперед, обедал на ходу, чтобы больше времени тренироваться, продолжал, когда зал уже закрывался, в любую погоду, даже тогда, когда Осаму уже уходил домой.       Так что, возможно, это и правда его вина, что он чувствует себя сейчас слабым и беспомощным, как котенок. Или как лисенок, оказавшийся один во внешней стихии без родителя или сородичей, которые бы вернули его на место в стаю.       Тем временем наступило небольшое облегчение боли, рассеявшее худшую часть его лихорадки и успокоившее головную боль до слабой пульсации. Однако, когда Атсуму протянул руки, чтобы достать из-под кровать мяч, его плечи налились свинцом. Он откинулся назад, закрыл глаза и решил, что сон будет лучшим вариантом.       Белокурый пацан. Связующий. Кто он? Хейске или как-то так? Нет, тот был доигровщиком.       Будет ли связующий-кун сейчас пасовать? Будет ли его бросок точен? Атсуму открыл глаза и полез за своим телефоном. Восемь тридцать, они еще даже не доехали. И скорее всего, Саму тоже будет играть связкой — ему нужно поддерживать эти навыки и точность паса, потому что иногда игроки команды противника специально целились и подавали в Атсуму, чтобы сдержать атаку и помешать ему пасовать. Ну, и иногда ведь было классно все и всех запутывать и поменяться ролями… даже для него самого, чтобы почувствовать сладкое ощущение успешного спайка.       Спать.       Ты ничего уже не сможешь с этим сделать. Ты можешь отключится от всего волейбольного на некоторое время. Воспользуйся советом Киты-сана и побереги себя. Точно, съешь маринованную сливу…попозже.       Сон все лечит, и тогда ты сможешь присоединиться к ним в лагере. Один пропущенный день это ничто.       Но сон был прерывистым, в лучшем случае по несколько минут, прежде чем Атсуму пошевелился и почувствовал, что спина его одеревенела, а конечности болят. Хуже того снова начался жар, и каждый раз, когда он отбрасывал одеяло со своего тела, его тут же охватывала дрожь. Мама постучала раз или два, тихо спрашивая, проснулся ли он. Но даже для ответа не было сил.       Тени трепетали за занавеской, вишневые деревья в их саду качали ветвями от легкого весеннего ветра, а он все еще пытался уснуть, когда с подоконника донесся громкий крик птицы. — Гребаная ворона. Заткнись, — простонал Атсуму и подумал, не слишком ли рано для еще одной порции болеутоляющих.