Мой милый сосед 5

Мое утро теплое, солнечное и наполнено ароматом земляники. Всю ночь Санни беспокойно вертелся в поисках лучшего места для сна, то подползая ближе, то зависая на краю кровати, а то и пытаясь меня скинуть на пол, когда раскидывался на спине как звездочка. Устав бороться с неугомонным даже ночью омегой, я подгреб его под себя, повернув спиной, и жестко зафиксировал, оплетя руками поперек живота. Санни крепко вцепился в меня, вздохнул счастливо и сладко и, наконец, затих до утра. И проснулся я именно в этой позе: уткнув в макушку мужа нос, а в его зад — член. Пробуждение принесло небывалую бодрость, глаза распахнулись так, как после двух чашек эспрессо. Я хотел отстраниться, потянуться, но Санни держал меня слишком крепко и не думал отпускать. Оставалось лишь млеть и целовать его голое плечо, что маячило перед глазами. Я немного пошевелился и чуть не застонал от того, как приятно утренний стояк проехался по промежности омеги. Муж обстановку не разрядил, наоборот, потерся об меня неосознанно задницей. — Да что же ты делаешь! — проворчал я и дотянулся подуть ему в ухо. — Ягодка! — Ммм… — Или отпусти меня, или просыпайся. — Ммм? — Ты меня ставишь в неловкое положение. — Ммм? Вместо ответа я толкнулся вперед, упираясь в сухую с утра дырочку. — Ооо! — Солнышко, мы сегодня алфавит изучаем? Санни не ответил, но отпустил одну мою руку из захвата и красноречиво вильнул попкой, призывая к активным действиям. — Хм… — но я откликнулся на его провокацию и провел по боку, огладил половинку попы и дальше ногу. Утренний секс не бывает диким и энергичным, он очень ленивый и максимально неподвижный. Наша поза идеально для него подходит. Я все поглаживаю омегу по попе, перехожу на живот и задеваю поднимающийся член. Санни ворочается и пыхтит, но глаз не открывает. Надо чуть больше смазки, а то ему будет больно. Поцелуи в плечо, в шею, ласковые оглаживания делают свои дело, и головка моего члена с легкостью исчезает в омеге. Дальше я пока не двигаюсь, замираю на мгновение так, наслаждаясь мужем, а он пытается повернуть голову, ищет меня губами. Я откидываю мешающееся одеяло, потряхиваю Санни в объятиях и наконец впиваюсь в него. Муж опять мычит и крепко сжимает пальцы моей второй руки на каждый микро-толчок бедер. Член постепенно растягивает податливые стеночки и оказывается полностью внутри. Я чуть ускоряюсь, придерживая верхнюю ногу омеги и не прерывая поцелуй. Надолго меня с утра не хватит, сонный оргазм подкатывает очень быстро, и я кончаю снаружи. Перекладываю руку на член омеги и помогаю ему справиться с возбуждением в несколько размашистых движений. Санни проворачивается в кольце моих рук и просыпается окончательно. Смотрит внимательно, пробегаясь глазами по моему лицу, и тянет с долгожданной улыбкой: — Доброе утро, муж! — Доброе, муж! — Кушать хочу. Много! И непременно что-нибудь жирное и в масле. — Закажем или к родителям поедем? — Закажем, а потом поедем. Я умываться, ты со мной? — Конечно, куда же я без тебя теперь! *** Позавтракали мы, как и хотел Санни — много, жирно и сытно, а потом отправились к Райхам: Деррик должен был отвезти нас в аэропорт, а на моей машине в Сан-Франциско вернется Эрл. Мы все удачно рассчитали. Родители по обычаю встретили нас на крыльце. Санни с преувеличенной гордостью продемонстрировал метку, дождался приветствия от отца и позволил папе утащить себя куда-то в дом, видимо для выяснения подробностей ночи. — Картер, — Деррик сдержанно пожал мне руку. — Все в порядке? — Более чем. — Пойдем выпьем кофе, а то после вчерашнего голова немного гудит. Первая половина дня прошла в семейных разговорах. Марти вернул моего мужа красного от смущения, сам же довольно посмеивался. — Марти, что ты наплел ребенку? — грозно поинтересовался Деррик, пока Санни жался ко мне. — Правду, только правду. И не наплел, а просветил. В общем, это наши дела. Давайте лучше обедать и собираться. — Ты как, ягодка? — тихо, чтобы никто не слышал, спросил я у мужа, заправляя ему за ушко оставшийся от вчерашней прически лихо закрученный локон. — В целом, не очень, — поделился Санни. — Никогда бы не подумал, что папа у меня такой… Он запнулся и помахал неопределенно в воздухе рукой. — Он просто переживал за тебя. — Я бы не сказал. Он, наоборот, был очень решительно настроен и все выспрашивал сколько раз и как ты меня… — и мой маленький муж снова залился стыдливым румянцем. — Ну ты же стойко выдержал этот допрос? — Естественно! Ведь это уже наше дело. — И правильно! Родственники провожали нас вплоть до зоны посадки и все махали рукой на прощание. Мне показалось, что Марти даже слезинки вытирал. — Ох, — выдохнул Санни, когда мы наконец очутились одни в зале ожидания. — Я их, конечно, люблю, но иногда они просто невыносимы. — Они у тебя хорошие, — я приобнял мужа за плечи и поцеловал в висок. — Пройдемся по магазинам? — Давай, все равно до посадки еще час. Как-то так вышло, что до нынешнего дня мы с омегой по магазинам почти не ходили, не считая того случая со смокингами. Поэтому видеть, как муж придирчиво рассматривает этикетки и ценники, было необычно. Перед глазами почему-то всплыл воскресный гипермаркет с лабиринтом из стеллажей, сонно бродящие вокруг покупатели, я с груженой до верху тележкой, и Санни, вчитывающийся в этикетку на банке с зеленым горошком. Тоски или ужаса эти мысли не нагнали, наоборот, захотелось побыстрее в это окунуться. Достаточно странно для меня. — Хм, — не удержался я. — Что? — Санни поставил на полку какую-то коробочку и обернулся ко мне. — Ничего, ягодка, просто задумался. — Ааа… Ну пойдем? — Ты что-то выбрал? — Нет, мне это не надо, — муж улыбнулся, взял меня за руку и потянул дальше. Мы прогулялись по основным крупным магазинам, и омега так ничего себе и не купил. Парфюмерия и косметика его не интересовали, алкоголь он не пил, сладости под недовольный бубнеж запретил брать я, да и к украшениям Санни остался равнодушен. — Так что же? Ничего? — Не-а, — он мотнул вихрастой головой, что окончательно потеряла всю укладку, и волосы вернулись в привычное растрепанное состояние. — Тут скучно. Давай посидим. Мы опустились на мягкие стульчики, где и просидели оставшееся до посадки время, разглядывая небо за окнами. Места я взял в самом хвосте самолета, понадеявшись, что никто не соблазнится на одинокое центральное кресло, и не прогадал. — Ох, — выдохнул Санни, застегивая пряжку ремня безопасности и вцепляясь в подлокотники. — Боишься? Ты летал раньше? — Может быть. Не помню. Только если в раннем детстве. — Если будет совсем страшно — держись за мою руку, — я пристроил раскрытую ладонь на своем колене. — Спасибо, я думаю, что справлюсь. Самолет мерно загудел и медленно покатился по взлетной полосе, постепенно набирая скорость. Муж судорожно облизнул губы и вжался в спинку кресла, а когда колеса плавно оторвались от земли, все же схватил мою руку. Я крепко его держал и смотрел в иллюминатор на разворачивающуюся внизу панораму города. — Санни, смотри, как красиво, — кивком головы указал омеге на виды. Он с трудом повернул голову, уставился в окошко и залип на долгие два часа. Уже погасла табличка «Пристегните ремни», люди потянулись побродить по салону, а Санни все смотрел в чистое небо. — Как красиво… — еле дыша, пробормотал он наконец, повторяя мои слова. — Как же ему тут хорошо. Муж сморгнул и обернулся на меня: — Извини. — Он бы гордился тобой, — я легко коснулся губами омежьих пальчиков и посмотрел на Санни с одобрением. — Не извиняйся, все хорошо. Муж потянулся ко мне в объятия, но застрял в неотстегнутом ремне и расстроился неизвестно почему. — Иди ко мне скорей, — я выпутал мужа из плена жесткого фиксатора и крепко прижал к груди. — Устал? — Немного. Долго нам лететь? — Да, почти восемнадцать часов. Плюс разница во времени. Так что на месте будем где-то около девяти вечера. Санни в уме занялся подсчетами, шевеля губами и хмуря лоб. — В девять? Так это три часа! — В девять по местному времени. Если считать по нашему, то в полдень. — В полдень? А девять часов тогда откуда… Картер, я запутался! — Самолет от нас летит восемнадцать часов, — принялся объяснять я. — Мы сели в восемнадцать ноль-ноль. Если к этому времени прибавить время полета, будет полдень следующего дня. Но с островом у нас разница в девять часов. Так что по местному получается как раз девять вечера. В ответ я получил чистый и удивленный взгляд мужа. — Картер, я все равно ничего не понял. Я дурачок? — Нет, солнышко мое, ты не дурачок. Это я объяснять не умею. — Когда прилетим — напиши мне на бумажке все, и я пойму! — Непременно! Мы поужинали довольно съедобно, и муж, перетекший ко мне на колени, устроился спать. Я набросил на нас любезно предоставленный стюардом плед, чмокнул Санни в макушку и тоже задремал, оберегая сон любимого. В целом полет прошел спокойно и даже лениво. Санни смотрел на небо и громады облаков, что-то мурлыкал под нос, пытался читать прихваченный зачем-то учебник по садовой архитектуре, но с большей охотой нежился в моих объятиях. Я проглядывал макеты сайтов, присланных мне на утверждение, и переписывался с мрачным Эрлом, мучающимся от похмелья. Программист уже добрался до дома и коротал остаток своего выходного дня за бутылочкой пива. — Картер, тебе не скучно? — Нет, а тебе? Санни повозился под пледом, устраиваясь поудобнее. — Да. Поговори со мной. — О чем, ягодка? — Не знаю. Со мной столько всего произошло за это время. Событий за полтора года было больше, чем за всю мою жизнь. — Тебя это пугает? — Просто все как-то быстро закрутилось. Необычно даже. Но я рад, я безумно рад, что мы вместе. Я чувствую себя живым. И любимым. — Я тоже рад, что мы вместе, — я нашарил руку омеги и переплел наши пальцы, отчего Санни успокоенно выдохнул, а потом неожиданно заметил: — Смотри, вон то облачко на собачку похоже! — Да? А мне кажется на бегемота. — Нет, это совершенно точно собачка. Просто немного толстенькая. А если я стану толстеньким, ты будешь меня любить? — и муж оборачивается, смотрит пытливо. — Я буду тебя любить всегда. *** До отеля мы добрались немного уставшими: сказался долгий перелет. Ноги гудели, спина нестерпимо хрустела, и мигрень периодически хватала за виски и облизывала затылок. Дремлющий на моем плече всю дорогу Санни тоже не облегчал страданий. Я же лишь улыбался и гладил его по волосам, предвкушая ночь на мягкой кровати под шум Средиземного моря. Отель у нас небольшой, всего четыре этажа, но территория с бассейнами, беседками, фонтанами и барами просто фантастическая. Санни стойко катил за собой свой чемодан, отказываясь от помощи, но периодически проваливался в сон. — Не знаю, что со мной творится, — пожаловался он, опять приваливаясь к моему плечу в лифте. — Я прямо здесь готов заснуть. — Потерпи, родной, нам до номера тридцать шагов всего. Там кровать большая, мягкая, там и поспишь. — Я обязательно посчитаю шаги, — пообещал муж. — И если их будет не тридцать… Закончить фразу он не успел: лифт дзинькнул на последнем этаже. Небольшая прихожая, дверь в ванную с большой душевой кабинкой, спальня с огромной кроватью и телевизором на стене напротив, окна от пола до потолка и балкон — минималистично, но комфортно. Главная ценность этого номера — нереальный вид из окон. Агент обещал, что будет видно море, но пока темно и оценить всю красоту не удастся. Санни оставил чемодан около двери, сбросил кеды и босиком прошлепал в комнату, огляделся. — Ну как? — я тоже разулся, испытав небывалое облегчение. Пол приятно холодил, а теплый ветерок с балкона хорошо сыграл на контрасте. — Мне пока нравится. Там балкон? — муж ткнул пальцем в занавески. — Да. Пойдем посмотрим. Омега впечатался в ограждение и перегнулся почти пополам, разглядывая вечернюю жизнь отеля под ногами. Я подошел к нему сзади вплотную, поставив руки с двух сторон, зажимая в своих объятиях. Муж, казалось, этого совсем не заметил, потому что увлеченно изучал взглядом подсвеченный огнями бассейн и достаточно шумную тусовку около открытого бара. От тесного контакта с омегой моя мигрень ушла, и этот шум не напрягал. Наоборот, хотелось спуститься вниз и окунуться с головой в атмосферу беззаботного праздника. Музыка отдавалась низкими басами где-то глубоко в груди, приятно вибрировала под кожей, нос чувствовал любимую землянику и что-то невероятно свежее, бодрое и огромное, и я выдохнул, ощущая невероятное спокойствие, наверное, впервые за свою жизнь. — Вау, Картер, как здесь круто! — Санни выпрямился и откинулся спиной мне на грудь, прижимаясь еще ближе. — А там море? Он имел в виду темное пространство прямо по курсу. Темное, но живое и шевелящееся. — Да, Средиземное море. Сходим туда завтра? — Конечно. А оно теплое? — Самое теплое. Мы приехали в бархатный сезон. Вода будет как парное молоко. — Купаться в парном молоке… Хм… В этом что-то есть. Кстати, мы можем сейчас спуститься вниз? Я бы чего-нибудь с удовольствием съел. — Пойдем, — не разбирая вещи и даже не переодеваясь с дороги, мы покинули номер, устремляясь навстречу отдыху. Я не сомневался в легком веселом нраве Санни, ведь он практически с ходу вписался в какую-то шумную компанию и сбежал танцевать, оставив меня за маленьким столиком, где мы до этого момента ужинали. У меня в бокале плескалась безалкогольная «Голубая лагуна», но я все равно чувствовал легкое, кружащее голову опьянение от простого взгляда на любимого. Санни выглядел восхитительно счастливым и довольным, он лихо отплясывал в паре с каким-то темноволосым омегой, поднимая руки высоко вверх и хохоча так, что слышал даже я. Еще час назад он был готов заснуть прямо в лифте, а сейчас подхватил второе дыхание и отрывался на полную катушку, забыв про учебу, работу и свои обязанности, тоже выдохнув и почувствовав себя свободным. — Фух! Устал! — муж с размаха плюхнулся напротив меня, и я подтолкнул к нему свой стакан с коктейлем. — Ой! Кисленько! Румяный, взъерошенный, с блестящими глазами и приоткрытыми губами Санни вызывал во мне определенные желания, но озвучить их не дал, тут же затараторив: — Как же тут круто! Давно так не веселился. А еще Колин предлагает присоединиться к их компании! Пойдем? — в глазах мужа столько азарта, что я не могу отказать: — Конечно пойдем. — Ура! — он подскакивает на месте и тянет меня немного вглубь, подальше от танцпола. Компания нас ждет небольшая: два альфы и двое омег. Темненький, с которым танцевал Санни, сидит на коленях у дюжего альфы, и я с неудовольствием подмечаю, что он оказывается крупнее и массивнее меня. Просто гора мышц! Вторая пара держится обособленно друг от друга, но какая-то искра между ними есть. — Привет! — первым здоровается Санни, крепко держа меня за руку. — Добрый вечер, — добавляю я. — О, Санни! Хорошо, что пришел! — радуется темненький, кажется это Колин, если я правильно понял, он приветливо машет рукой. — Садитесь! Пусти! Омега отталкивается от своего альфы, захватывает Санни за руку и тянет на диванчик. Мне приходится его отпустить и представляться самому: — Картер. Приятно познакомиться. — Магнус, — гора мышц крепко жмет мне руку. — Взаимно. — Марк, — проговаривает второй альфа. — Присаживайся. — Спасибо. — Я Ноа, — гордо вздернув подбородок, замечает второй омега, у него тонкие черты лица и нереально красные волосы. — Если это кого-то еще заботит. Марк хмурится, порывается что-то сказать, но захлопывает рот, недобро сверля взглядом гордеца. — Эй, хватит собачиться, — незлобливо замечает им Магнус. — У нас новые знакомые, между прочим. Ребята, не обращайте на них внимания. Они у нас дурачки. — Сам дурак! — вспыхивает Ноа и порывисто убегает. — Ох, — тянет Колин, отрываясь от торопливого перешептывания с Санни, как-то они быстро общий язык нашли. — Вас ни на секунду нельзя одних оставить. Марк, ты и правда дурак. Пошли, Санни, найдем второго. Под пристальным взглядом Марка омеги удаляются, а затем два альфы смотрят на меня. Я не то, чтобы горю желанием заводить новые знакомства, но мужу эти ребята приглянулись, и значит я остаюсь. К большому моему удивлению разговор завязался. Мы обсудили машины, баскетбол, силовые тренировки, и через тридцать минут я был готов признать обоих собеседников своими друзьями, настолько легко и комфортно с ними было. Омеги наши где-то потерялись, но Магнус заверил, что Колин, конечно та еще юла, но в неприятности не полезет, поэтому можно расслабиться. Однако, время стремительно приближалось к полуночи, громкая музыка почти стихла, народ с танцпола постепенно расходился, и бар заканчивал свою работу. — Так, пора на боковую, — решил Магнус, встряхивая головой. — Пошли, найдем своих бузотеров. Омеги нашлись около бара: сидели на высоких стульчиках и что-то тихо-тихо обсуждали, склоняясь друг к другу головами. Нашего появления они не заметили. — Не соскучились? — широкая ладонь Магнуса легла Колину на поясницу, отчего омега подпрыгнул на месте. — Эй! Зачем так пугать! — маленькая ладошка Колина хлопнула альфе по груди, не принеся последнему никакого вреда. — Уж больно вы притихли. Не к добру это. Расшевелить хотел, — совершенно спокойно заметил Магнус. — Пошли спать, уже почти полночь. — А что, твоя карета скоро превратится в тыкву? — Колин прищурился и склонил голову к плечу. — Ага, и тебе не на чем будет ездить, — Магнус красноречиво вскидывает брови, Колин смотрит на него с укоризной, Санни прячет улыбку, прикрывая рот ладошкой, Ноа не реагирует никак. — Фу, какой же ты балабол! Пойдемте! — Колин подхватывает остальных омег под локти и тащит к отелю. Мы расстаемся с шумной компанией в лифте: они выходят на втором этаже, попрощавшись с нами до завтра. — Колин такой смешной! — Санни смахивает челку в сторону и приваливается к стенке лифта. — А Ноа с Марком поссорились. Представляешь, приехали и почти сразу поссорились. И теперь Ноа ночует в номере Колина и Магнуса. — Тяжело им, наверное, — заметил я, имея в виду последних. — Да. Ноа такой несчастный. А Марк и правда дурак, — омега, наоборот, жалеет разбежавшуюся пару. — Колин хочет их помирить, но у него пока ничего не получается. — И ты вливаешься в стройные ряды команды спасения? — Да! Мне тоже жалко их. Я хотел заметить, что лезть в чужую жизнь, особенно в жизнь незнакомых людей, не стоит, но не стал. Если Санни хочет помочь, то это его право. *** Отступившая, было, усталость после перелета вернулась с новой силой, стоило только переступить порог номера. Я невольно поморщился от очередного приступа мигрени и потер виски. — Очень больно? — участливо поинтересовался муж, заметив мои гримасы. — Да, очень. Без лишних слов омега шагнул ко мне поближе и положил свои руки мне на голову, слегка массируя. Я честно старался отключиться, погрузиться в синеву его глаз, но мигрень была сильнее. — Не проходит, — печально констатировал Санни. — Не проходит, но мне значительно лучше. Спасибо, ягодка. Это, наверное, все из-за перелета. Завтра буду в порядке. Муж печально улыбнулся и чмокнул меня в нос. Ванную комнату окутывает пар: вода падает сверху огненным водопадом. Кожа у омега порозовела, и неизвестно от чего больше — от возбуждения или от тропической жары в душевой. Он весь горячий и практически растекается в моих ладонях, хватает раскаленный воздух раскрытым ртом, и это сушит и так пересохшее горло еще больше. Я стою перед омегой на коленях и глубоко заглатываю сочащийся член, разбавляя смазку водой. Санни цепляется мне за плечи, за волосы, и в какой-то момент откидывает голову назад, ощутимо прикладываясь затылком о кафельную стенку. Он стонет высоко, болезненно и сильнее подается бедрами вперед. Я пережимаю его член у основания и разворачиваю к себе спиной, сразу запуская язык в дырочку. Там тоже горячо и мокро, омега ждет меня и готов практически сразу принять член внутрь. На всякий случай я вхожу в него сначала пальцами, открывая пошире, и только потом поднимаюсь на ноги и медленно проталкиваюсь на всю длину, прижимая вздрогнувшее тело мужа к стене. Тесно, жарко, умопомрачительно. Короткие толчки — быстрый темп, медленное скольжение — и член покидает омегу почти полностью, чтобы вернуться резко и мощно. Я чередую, добывая из Санни короткие вскрики и гортанные стоны. Ему тоже нравится, он пытается удержаться на дрожащих ногах и задержать меня внутри, сокращает мышцы заднего прохода, сдавливает меня так правильно и приятно. Мы кончаем почти одновременно, и это просто феерично. Я утыкаюсь лбом омеге в спину и шумно дышу. Он, очевидно, готовится рухнуть от накатившей слабости и удовольствия. — Подожди, — я немного хриплю. — Надо помыться. Муж вроде кивает и держится из последних сил, пока я смываю с его спины свою сперму, а потом заворачиваю в махровый халат и отношу в кровать. Санни почти спит на моих руках, но, оказавшись, наконец, в горизонтальном положении, требовательно тянется за поцелуем. Смотрит сонно и выглядит настолько по-домашнему, что на меня накатывает огромная мягкая ласковая волна нежности и трепета. Я касаюсь его легко, бережно, настолько осторожно, словно боюсь повредить. — Санни, Санни… — шепчу тихонько одними губами, но он уже не реагирует, проваливаясь в крепкий спокойный сон. Мигрень, как ни странно, отступает, забрав с собой часть усталости. Я решаю разобрать наши чемоданы и развесить одежду, чтобы она немного отвиселась к завтрашнему утру и не была такой мятой. В принципе, можно попросить утюг, но ночью мне возиться не хочется, и неизвестно, что решит надеть Санни. Периодически я оглядываюсь на кровать, смотрю на приоткрытые розовые губы, на вьющиеся светлые волосы, слышу, как он дышит, и продолжаю испытывать ни с чем несравнимый восторг. Он мой муж. Он рядом. От этих мыслей снова накатывает что-то, кружится голова, и я спешу выйти на балкон, чтобы продышаться и успокоить мысли. Надо мной черное небо с россыпью звезд, и вдалеке ворочается океан. Все вокруг выглядит настолько волшебно, что ощущаешь себя в доброй детской сказке, где всегда царит любовь и счастье. Легкий ветерок освежает, я встряхиваюсь и решаю, что возможно слишком драматизирую, но снова оглядываюсь в комнату и задерживаю дыхание от одного только взгляда на мужа. «Я люблю тебя, ягодка. И сейчас я уверен, что ты волшебник и заколдовал меня. Потому что невозможно разрываться между желанием затрахать тебя до потери сознания, искусать всего и отшлепать, и поместить в стеклянную колбу, чтобы никто даже пальцем до тебя дотронуться не смог, чтобы любоваться тобой, как произведением искусства, и задыхаться от нежности при одном лишь твоем виде. Что же ты со мной делаешь, ягодка…»