Не сломай меня до конца

      Всю неделю Антон ходит сам не свой: его, и без того бледная кожа, стала ещё бледнее, с каждым днём подросток становился тоще. Его тело худело на глазах, что стало пугать Диму. Последний все чаще стал одаривать Антона испуганным и полным беспокойства взглядом. Но это ещё цветочки, потому что Павел Алексеевич решил провести разговор с Антоном. — Антон, давай с тобой поговорим! — сказал Павел Алексеевич, подходя к школьнику. — Да, конечно, — уверенно ответил Антон, с улыбкой на лице. Ему нечего скрывать от классного руководителя, по крайней мере, мужчина должен так думать. — Прогуляешься со мной? — спросил учитель, направляясь к воротам школы. — Да, пойдемте, — первые несколько секунд они шли в тишине, каждый думая о своём. Никому эта тишина не казалась гнетущей. Но Павел Алексеевич не стал долго молчать. — Что с тобой происходит, Антош? — этот вопрос застал Антона врасплох. — Со мной всё хорошо, — даже не задумываясь, выпалил подросток. Он уже успел пожалеть, что задержался в школе после уроков дольше обычного. Вот чем приходится платить за несоблюдение своей же системы. — Не правильный ответ, Тош, совсем не правильный, — с сожалением произнёс Павел Алексеевич. Мужчина видел людей насквозь. — Ты можешь сказать мне всю правду, — мягко сказал он. — Этот разговор останется между нами.       Но вот только Антон никогда не верил этим словам. Никогда и не поверит.       В нос ударил запах дорогого парфюма, и подросток может с уверенностью сказать, что не замечал такой приятный запах парфюма от учителя. Кажется, этот запах осел у Антона глубоко в лёгких. — Со мной всё хорошо, — Антон умел стоять на своём. Ненавязчиво внушать людям свою точку зрения. Люди всегда верили и доверялись мнению подростка, но не Павел Алексеевич, с ним было все по-другому. Его нельзя вот так-то просто обмануть. — Ты пойми, что у всех были проблемы в подростковом возрасте, и у меня в том числе. Никто не исключение. Просто всем нужно свое время, чтобы их решить и хорошая поддержка со стороны близкого человека. Кто-то же должен быть счастлив на этой земле? — спросил Павел Алексеевич, смотря прямо в душу подростка, через его зелёные глаза, которые в последнее время приняли бледный оттенок. Мужчина обладал проницательным взглядом. — Должен, — кивнул Антон. — Вот, — растягивая главную, проговорил Павел. — Почему не ты? Ты не исключение. Запомни! Просто нужно время. — Времени осталось мало, — говорит подросток, находясь в своих размышлениях. Антон будто что-то знает, только сам не до конца это осознаёт.       В какой-то момент Антону хотелось послать учителя и уйти домой, но он не мог себе этого позволить. Приходилось всегда быть хорошим мальчиком и отвечать что-то в роде следующего: «Да, Павел Алексеевич!», «Хорошо, Павел Алексеевич!», — иногда подростку становилось противно от самого себя. — Антон, я, конечно, не настаиваю и ты должен сам выбирать, но поверь мне. Я хочу тебе помочь, — они дошли до ворот, и им нужно было прощаться. — Ты подумай над этим, хорошо? — Хорошо, — подросток кивнул в знак согласия. Он обязательно над этим подумает, но уж точно не станет говорить кому-либо о своих проблемах. — Спасибо вам, — сам не зная за что, благодарит Антон. Наверное, за всё сразу.       Этот разговор стал его последней каплей и все старания Антона были напрасны. Продержавшись столько времени без новых порезов, Тоша вновь взял в руки лезвие. Его стальной и холодный кончик оставил на теле парнишки пару свежих полос, из которых ровными дорожками стекала кровь. На этот раз пострадали ноги подростка.       Антон ненавидел себя за проявление слабости.       Антон ненавидел себя за очередной приступ панической атаки.       Антон ненавидел себя за мнительность.       Тоша давно знал, что у него не всё в порядке, но когда появилось желание накричать на дверь в своей комнате из-за того, что она тихо скрипнула, Антон убедился, что у него точно не все в порядке.       «Я в порядке, но в обратном!» — так говорили девочки-подростки в его классе, но не Антон. Он не может ныть всем подряд о том, насколько ему плохо. Антон — парень, а значит должен терпеть и молча переносить все душевные муки. Но кто сказал, что мальчики не плачут? Антон бы посмеялся над этим человеком. Он просто не жил, как Тоша живёт в бетонной коробке, которая рано или поздно поглотит его вместе с его загонами.       Антон поднялся с кровати и подошёл к зеркалу. В нем он внимательно, в течение нескольких минут изучал свое отражение. В нем он увидел заплаканное лицо, которое совсем не подходило Тоше. Антон и сам не заметил, как из жизнерадостного ребёнка превратился в депрессивного подростка. — У нас есть два выбора, — говорит себе Антон, не сводя стеклянного взгляда со своего отражения, — либо сдаться, либо драться, — кривая ухмылка появилась на его лице и тут же исчезла, — я буду драться. Драться до конца, каким бы ни был мой конец, — заключает Антон.

***

      А ещё когда Арсений возвращается домой, то контролирует каждый приём пищи Антона. И этот раз не стал исключением. Мужчина внимательно следит за подростком, периодически поднимая взгляд на него. Антон чувствует на себе проницательный взгляд голубых глаз, но ничего поделать не может. Ему приходиться терпеть и есть еду, что лежит в его тарелке. Антон нехотя разжимает челюсть, кладя на язык маленький кусочек мяса. Его тошнит от одного запаха еды, но юноша пытается сдержать рвотный рефлекс, попивая воду.       Арсений конечно же видит, как подростку тяжело даётся каждый приём пищи, но терпеливо молчит, делая вид, что он ничего не замечает. Мужчина до последнего верил, что это временно и это пройдёт, хоть он и знал, что анорексия — заболевание, которое не так-то и просто вылечить. Его вера рухнула, когда проходя мимо ванной комнаты, Арсений услышал приглушённый звук мучений мальчишки.       Антона тошнило. Тошнило прямо в ванной. По щекам текли предательские слезы. Ему тошно и противно от самого себя.       Какой же ты жалкий, придурок! — кричит сознание. Здравый смысл отошёл на второй план, позволяя глупым мыслям поедать его мозг. Антон пытался расставить все точки над «i», но, видимо, не в этой жизни.       Сейчас Тоша просто вынужден сидеть в холодной ванне, проклиная себя за свою слабость. Он мечтает очутиться в теплых объятиях Арсения. Знает, что получит от него за свои выходки, но это лучшее, что Антон может испытывать. Он без пощады издевается над собой, своим желудком и Арсением. Ведь последний, как верный пёс, сидит за дверью на полу и тяжело дышит. Попов пытается справится с эмоциями, потому что прекрасно знает, что нельзя сейчас срываться на подростка. Просто нельзя, но очень хочется. Наверное, потому что тот действительно этого заслуживает. Арсений знает, что невыносимым мальчишка испытывает его терпение и играет у него на нервах.       Мужчина устало откидывает голову назад и упирается затылком в стену. — Что же ты делаешь, Антош? — чуть ли не рыча произносит он, не думая, что Антон его услышит. Но подросток его услышал, ведь он выключил воду, что ещё пару секунд назад холодной струёй лилась прямо ему на плечи. — Ты доведешь меня, сука, — прошипел мужчина, сжимая руку в кулак.       Антон боится выходить. Он уже оделся и ждал подходящего момента, но мужчина злился всё больше и больше. Ощущая слабость во всем теле, с подкашивающими ногами, Антон аккуратно открыл дверь и вышел в коридор. Осторожно присев рядом с мужчиной. Подросток боялся посмотреть в его глаза. — Тош, ты ведь помнишь, что я тебя предупреждал? — подозрительно спокойно спросил он. На что Антон утвердительно кивнул, не подозревая, что за этим последует. — Так почему ж ты меня не слушаешься?! — истерично воскликнул Арсений и, быстро поднявшись с пола, взял Антона на руки, и понёс в спальню.       Только сейчас Антон решился посмотреть в глаза мужчине. Его ярко-голубые глаза-океаны, превратились в бушующее море, а брови сдвинулось к переносице и между ними образовалась морщина. Шастун опустил взгляд на белую майку Арсения с какой-то надписью и почувствовал, как его резко опустили на мягкую кровать. — Антон, я долго терпел, но тебе удалось меня вывести, — грозно произнёс Арсений. Подросток, затаив дыхание, ждёт дальнейших действий, даже не догадываясь, что на этот раз мужчина зол по-настоящему и ему не отделаться простым предупреждением. — Почему ты меня не слушаешься, ммм? — спросил Арсений, прикусив нижнюю губу. В его хищном взгляде был блеск, который не на шутку испугал мальчишку.       Антон тяжело сглотнул и, кажется, вообще перестал дышать, ведь Арсений опустился к подростку. Их лица находились на близком расстоянии. Губы мужчины были всего в нескольких миллиметрах от слегка приоткрытых губ мальчишки. Последний хотел прикоснуться к ним, но Арсений резко отстранился от него и прошептал на ухо: — Ты ещё пожалеешь о том, что натворил, — Арсений рывком поднялся с кровати и подошёл к шкафу. Антон замер: он не знал чего ожидать от мужчины. А последний и не собирался останавливаться. Арсений вытащил из шкафа ремень и внимательно изучив его, после, цокнув языком, положил предмет на место и достал другой. Этот ремень очень сильно отличался от прежнего. Он был кожаный, широкий и значительно толще.       Антон наблюдал за всей этой картиной еле живой. Подросток уже успел представить какие широкие полосы останутся на его бледной тонкой коже от этого ремня. Он подтянул ноги к себе, пытаясь невольно отодвинуться дальше, но, заметив это движение, Арсений подошёл обратно к кровати и за ногу притянул Антона к себе. — Далеко собрался, а? — Арсений согнул одну ногу в колене и поставил её на кровать. Антон не знал, куда себя деть.       Сука, как же я ненавижу ремни! — Антон попытался подняться на локтях, но его тут же толкнули в грудь, и он упал на место. — Арс, — он попытался собраться, и как можно смелее обратился к мужчине. — Что, солнце? — этот резко изменившийся ласковый голосок не предвещал ничего хорошего. Подростка целуют в мочку уха, слегка прикусив, а после нежно зализывая укус. Антон тихонечко простонал, и это понравилось Арсению. Последний медленно просунул длинные пальцы в светлые пряди мальчишки и сжал. Волосы были ещё мокрыми, поэтому по пальцам быстро стекали капельки воды, падая на кровать.       Вопрос оставшийся без ответа уже никого не волновал, Антон смог немного расслабиться и получать удовольствие, хоть ему все так же было страшно, ведь ремень, внушающий страх одним своим видом, всё ещё лежал рядом. — Арс, может все-таки не надо этого? — наивно спросил он, указывая на кожаный предмет. Антон всегда не понимал людей, которые испытывают возбуждение от ремня. По его мнению, он может доставлять только боль, которой в жизни людей и без жестокости достаточно. — Надо, надо. Ты этого заслужил, Тош, — прорычал Арсений, и Антон, в который раз подумал, что мужчина сейчас по виду напоминает какого-то мучителя или маньяка.       Мужчина быстрым рывком стянул домашние штаны с подростка, на что тот смешно ойкнул и попытался прикрыться. Но Арсений ловко поймал быстрые ручонки и завел их Антону за голову. Последний тяжело выдохнул, вспоминая о своих недавних порезах на бёдрах. Надеяться, что старший их не увидит, не было смысла, поэтому Тоша лежал и ждал его реакции.       Арсений хотел развернуть Антона и положить на живот, но заметив свежие порезы, кажется, разозлился ещё больше.       Арсений хочет взять и проучить Антона, но рука не поднимается нанести хоть один удар, потому что он не такой. Он не станет бить своего мальчика, хоть тот и вносит ему мозг своими выходками. А ещё Попов, кажется, скоро станет седым из-за этого проблемного подростка.       Арсений хочет заботиться об Антоне.       Арсений хочет любить Антона и не отдавать его никому.       Арсений хочет исправить ситуацию.       Поэтому он поднимается с кровати и куда-то уходит, оставляя Антона одного. Последнему было стыдно, ведь он всё ещё лежал в одних трусах.       Арсений возвращается через пару минут. На его шее пульсирует вена, но внешне мужчина кажется спокойным. Он подходит к кровати, оставляет аптечку на тумбочке и смотрит на Антона, который не знает куда себя деть. — Не надо, — просит не громко Антон, пытаясь спрятать свой страх. Он боялся боли больше всего на свете. И не хотел, чтобы эту боль доставил ему любимый человек. Тоша отполз к изголовью кровати, пока Арсений открывал бутылочку с перекисью, и притянул колени к груди, пытаясь защитить себя.       Боль — одно из ужасных чувств на земле, заставляющее человека зажаться в угол и трястись, как мышка. — Антон, подойди ко мне, — строго произнёс мужчина. Было видно, что мужчина держится из последних сил. Но Антон даже не шолохнулся. — Вставай, будь мужиком! — крикнул Арсений. Подросток послушно подполз ближе. Попов сильно, но аккуратно схватил его за ногу и приложил ватку намоченую перекисью, к ране. — Ай! — крикнул Антон от неожиданности, но, увидев грозный взгляд Арсения, закрыл рот рукой и откинулся на кровать.       Мужчина продолжал обрабатывать порезы, не обращая внимания на тихий скулеж и тяжёлые вздохи подростка. Тоша нащупал ремень и сильно сжал его, чтобы хоть немного отвлечься. К счастью подростка, Арсений вскоре закончил. Всё быстро обработав, мужчина убрал аптечку на место и присел на край кровати. Антон боялся пошевелиться, не зная чего ожидать от Арсения. Последний схватился руками за голову и сидел не проронил не слова, пока телефон Тоши, что лежал в углу комнаты, не издал звук пришедшего сообщения. Попов перевев взгляд сначала на телефон, а после на подростка, который сидел нахмурив брови. — Посмотри, кто там, — спокойно сказал Арсений, и Антон послушно встал с кровати, взяв телефон. Неизвестный 21:25 Привет, Антон.       Антон нахмурился ещё сильнее и отбросил телефон на кровать, сам падая за ним вслед. — Что? Даже ничего мне не скажешь? — Арсений на время отбросил свою злость в сторону, и настороженно спросил: — Что-то случилось?       Да так, ничего, чувствую себя психом, ничего особенного, — подумал Антон, и на его лице была ухмылка, которая исчезла так же быстро, как и появилась. — Ничего, — спокойно ответил он, и Арсений огорчёно вздохнул, уходя в другую комнату, лишь на последнем бросив: — Спокойной ночи.       Антон знал, что теперь не уснёт. Слишком много произошло за этот день. Сначала Паша, потом Арсений, а теперь и этот незнакомый номер.       Кажется, я скоро свихнусь, если уже не свихнулся. — Как я провёл последний год своей жизни? — спросил он у самого себя. Почему-то Антон знал, что ему не долго осталось. Максимум год, и это в лучшем случае.       Жаль Арсения. Он, наверное, будет очень сильно страдать, — только сейчас Антон задумался, что будет после его смерти. — Матери будет все равно, она обо мне даже не вспоминает. Отец… — Тоша тяжело сглатывает, — он давно уже не имеет значения. Арсений — единственный человек, которому я дорог. И да, я готов признаться, что у Арсения железное терпение, если он терпит такого засранца, как я, — Антон коротко улыбнулся. — Да у меня даже котёнка никогда не было! — мысленно возмутился он. — Нужно попросить Арса об этом, когда он остынет, — за размышлениями Антон не заметил, как уснул, и плевать, что сейчас только десять часов вечера. Он устал и хочет поскорее убежать от этой жестокой реальности в царство Морфея.